Sin City / Город грехов

Краткое содержание главы: Пресловутая буква была глубоко вырезана на его груди: «V». Это было клеймо. Тэхен заклеймил его, как лошадь, точно так же, как он клеймил своих жертв.

***

Чимин свешивает ноги с кровати, изучая взглядом свои босые ступни, как будто там есть что-то интересное. Прошла неделя, но тело все еще болит. Вот бы вспомнить, как в прошлый раз удалось остановить эту боль. Стоять на ногах и покидать больницу не хочется, однако врач с извиняющейся улыбкой сказал ему, что больше не может оставлять его здесь. - Чимин, мне очень жаль, - в который раз повторяет врач, но Чимин отмахивается от него с вымученной улыбкой. Врач хороший. Очень. Возможно, единственный хороший человек в этой адской дыре. Находиться рядом с ним безопасно и комфортно, но даже он не может спасти его от возвращения в кошмар операции. Черт. Если бы он мог все отменить и вернуться домой… Он не может. Он пожертвовал слишком многим. - Хочешь, позову кого-нибудь? Твоего сокамерника? - Чимин мотает головой, надевая свои слипоны*, и осторожно опускает ноги, морщась от боли. – Осторожно, парень. - Слушай, Чимин, - приятно услышать свое имя вместо ебучих цифр. Это помогает почувствовать себя человеком, вспомнить, кто он такой, - я попрошу охранников принести тебе лекарства, но если ощутишь какую-либо необычную боль, я хочу, чтобы ты вернулся сюда. Чимин прижимает костяшки пальцев к глазам и издает стон - в горле у него застрял комок, который надо просто проглотить. Он не может позволить себе вернуться с заплаканным лицом, он не может сорваться у всех на глазах. Целую неделю он прятался под теплым одеялом в больнице, отказывался от посетителей, но теперь он должен уйти, и мысль о контакте с кем-либо, даже с теми, кого можно назвать друзьями, заставляет сердце скакать в груди. Он не хочет уходить, потому что боится мира за пределами этой маленькой белой комнаты, пропахшей спиртом и чистящими средствами. Он боится людей и того, что они могут с ним сделать. Он боится того, что должен сделать. Здесь правит сраный закон джунглей. Человечности здесь не существует – только выживание, и если он поскользнется еще раз, если покажет им, как разрушен внутри, если он ослабит свою защиту, эти животные сожрут его заживо. Он не позволит этому случиться снова. Он не может позволить этому случиться снова, иначе он сломается, и все, что он потерял, все его жертвы окажутся напрасными. Поэтому он делает глубокий вдох, опуская руки перед собой как положено. Надзиратель ждет его у входа, чтобы сопроводить обратно в его блок. Чимину приходится стиснуть зубы и стряхнуть с себя страх того, что надзиратель ведет его к людям, которых он больше не хочет видеть. Надзиратель не надевает на него наручники, даже не прикасается к нему. Он позволяет ему идти в своем темпе, и Чимин знает, что беспокоиться не о чем, но он не может остановить дрожь в руках или перестать бегать взглядом туда-сюда в ожидании возможного нападения. И хотя никакой черт из табакерки не выпрыгивает, невидимая веревка по-прежнему затягивается на его горле. Он прячет руки в карманы брюк. Теперь никто не увидит, как он напуган. - Мне... мне обязательно идти внутрь? - Чимин не выдерживает и останавливается. Он слышит дикие голоса, доносящиеся из его блока. Обстановка обычная, но он еще не готов. И не думает, что когда-нибудь будет готов. Надзиратель смотрит на часы. - Нет. Сейчас свободное время. Куда ты хочешь пойти? - В церковь, - моментально выпаливает Чимин. - Тебе нужно мое сопровождение? Он отрицательно качает головой, вежливо улыбаясь надзирателю. Ну хоть кто-то ведет себя вежливо. - Нет, спасибо. Я знаю дорогу. Впервые с тех пор, как он попал в тюрьму, у Чимина появился план. И чтобы выполнить свой план, ему нужна информация, секретные сведения. Вид поглощенного созерцанием горящего пламени Мина больше не удивляет его. Он уже привык к этому. Это совершенная картина, завораживающая, прекрасная, и Чимину хочется просто стоять сзади и смотреть на это, полностью погрузившись в открывшееся перед ним зрелище. Сейчас неподходящее время. - Я скучал по этому, - тихо бормочет он, отвлекая Мина от свечей и вынуждая посмотреть на него. - Привет, - веки Мина подрагивают, он выглядит неуверенно. Чимин знает, что Мин хочет сократить развернувшуюся между ними пропасть, но сдерживается. Их последняя встреча завершилась не на самой хорошей ноте. Чимин тогда потребовал, чтобы он ушел, и провел черту, которую Мин теперь боится пересечь. - Что ты здесь делаешь? Вместо ответа Чимин садится на свое привычное место, чувствуя на себе пристальный взгляд Мина, следящего за каждым его движением. Чимин же бросает быстрый взгляд на тающие свечи, на пленительный мрамор красного, синего и желтого. - Тебе следует покрасить волосы, - говорит Чимин, подтягивая колени к груди и крепко обхватывая их руками. Юнги не комментирует то, как Чимин морщится от боли, а просто проводит рукой по волосам, осторожно дергая за прядку, чтобы проверить цвет. Он совсем забыл про это. - Тебе тоже стоит попробовать покраситься. Чимин кивает, приподнимая краешки губ в улыбке, которая, однако, не доходит до глаз. - Думаю, мы должны сделать это вместе. Мне нужны перемены. - В какой цвет? - Синий. - Тебе пойдет. - Босс, есть сигарета? - спрашивает Чимин после минуты молчания. Атмосфера между ними неловкая и тяжелая, и Чимин не знает, как начать, хотя знает, зачем пришел сюда вместо того, чтобы прятаться в камере, обнимаясь с Чонгуком. Черт, он скучает по мальчику. Он смотрит на Юнги, который лезет в карман за знакомой красно-белой пачкой. Чимин оценивающе поднимает бровь. Это «Мальборо», а не те дерьмовые «Коиба», которые курил Юнги. Неужели одумался? Юнги медленно и осторожно приближается к парню, протягивая сигарету. Это напоминает Чимину то, как Сок-и хен обычно подкрадывался к напуганной кошке. Чимин кладет сигаретку между мягких губ и наклоняется вперед, чтобы Юнги зажег ее своей золотой зажигалкой. Он глубоко затягивается, прежде чем выдохнуть дым и посмотреть в глаза Юнги. Те светятся предвкушением, словно он ждет какого-то чуда. - Босс? - Юнги мычит в ответ, делая несколько шагов назад. - Я скучал по тебе, - слова, которые он жаждал услышать, теперь режут, как острый нож. Подсознательно он понимает, что это не значит ничего хорошего. - Я скучал по тебе и хочу большего. Поверь мне, босс, когда я говорю, что хочу большего, то я действительно хочу большего, но... - Чимин затягивается, позволяя теплу разлиться по груди, - но ты не можешь защитить меня. Юнги бы очень хотелось возразить. Пообещать, а потом разобраться со всеми, кто приложил руку к его страданиям, но он не может этого сделать, потому что знает, что Чимин говорит правду, и Юнги не хочет дурачить мальчика россказнями про рай и счастье. Правда заключается в том, что он проигрывает эту гребаную войну, а Чимин, безоружный, стоит прямо на передовой. - Я должен сам защитить себя, - Чимин продолжает, зажав сигарету между указательным и средним пальцами. - Но я не могу этого сделать, когда я нихуя не знаю. - Что тебе нужно, Чимин? - Расскажи мне все. Расскажи мне об этой проклятой войне. И не надо мне того дерьма, что вы, ребята, все время заливаете Чонгуку. Я не ребенок. Юнги изучает его лицо, размышляя. Чимин слишком хорош для того кошмара, в который швырнули Юнги. Даже после всего, через что Чимин прошел, в его глазах по-прежнему теплился свет и оставалось что-то хорошее, и Юнги претит мысль своими руками разрушить эту невинность, затянув его в собственный ад. Он может просто сделать так, как предложил Сокджин - отослать мальчика в другое место. Но будет ли он там в безопасности, когда отец узнает о нем? Будет ли он в безопасности после того, как Юнги публично приговорил Му к смерти? Он не знает всей подноготной, но что-то подсказывает ему, что Чимин никогда больше не будет в безопасности. Ни здесь, ни где-либо еще. Или может быть… Он просто боится потерять его… - Помнишь, я говорил тебе, что я не босс мафии? - Чимин кивает, внимательно слушая. Зачем ждать Квона, когда у него самого есть самый надежный источник прямо здесь? – В общем... Чимин... Немезида принадлежит моему отцу, - Чимин тупо моргает, поднося сигарету к губам. - Он стареет и меньше чем через год выберет себе наследника. - Ты его сын. Разве это не делает тебя его законным наследником? Юнги качает головой. - Не-а. Я не его наследник, это так не работает. Есть четыре кандидата. Будут выборы, на которых главы каждого района и высокопоставленные члены семьи проведут голосование. - Полагаю, Му - один из кандидатов. - Он мой двоюродный брат, - при этих словах Чимин разевает рот, позволяя дыму вырваться из него. – Районов, которые поддерживают меня, больше. У меня есть весь Тэгу, поскольку моя мать родом оттуда. Каннам и Кансо-гу, элита тоже за меня. Я – глава нескольких банд Немезиды, а Му... просто никто. Он просто есть. Он всегда был, потому что он член семьи. Он считает, что, исключив меня из игры, сможет расположить мои районы к себе и занять мое место. - Что насчет двоих оставшихся? - У меня есть брат. Шиндон. Он – второй после отца, принц. Законный наследник. - А кого поддерживает твой отец? - Как ты думаешь, почему я застрял здесь? - Постой... тебя действительно арестовали? Я думал, ты здесь по собственной воле. - Тебе необязательно верить всему, что говорит Чонгук, - Юнги издает смешок, и Чимин не может сдержать слабую улыбку, появившуюся при виде скривившейся верхней губы Юнги, обнажающей десну. - Полиция устроила облаву на наркоторговцев. Брата поймали. Отец сказал, что ему не удалось замять дело, но он не может позволить своему любимому сыну сесть за решетку. Однако он мог заменить его другим сыном. - Значит, твой собственный отец использовал тебя как козла отпущения? - Хочешь знать мое настоящее мнение? Это херня. Он просто хотел убрать меня из игры. Всех остальных кандидатов готовили к этому с рождения, а я идиот, запрыгнувший прямо в пекло сраной игры престолов. Так что можешь представить, какое положение я занимаю в своей семье, несмотря на поддержку некоторых влиятельных людей. Я нежеланный сын-полукровка, сын, которого он пытался убить, когда я был еще в утробе матери. Они аристократы, а я чернь. Чимин выпускает еще больше дыма и поднимает свободную руку, чтобы запустить ее в волосы, медленно осознавая, в какое дерьмо он вляпался. Все так запутанно. Он задается вопросом, почему не было никакой информации ни о ком из этих людей, пока они готовились к операции. Поначалу это казалось легким делом. Подобраться поближе к главе Немезиды Мин Юнги, найти достаточно улик и получить ордер на арест. Но теперь... теперь он не знает. - Почему ты так хочешь занять его место? Если семья не хочет тебя видеть, почему ты остаешься? - Мне плевать на семью. То, что мы связаны кровью, не означает, что мы не можем перегрызть друг другу глотки. Я хочу этого, потому что никто не заслуживает этого больше, чем я. Я хочу быть королем, Чимин, - Юнги объясняет это немного срывающимся голосом, склонив голову набок. Он даже не моргает, глядя прямо в темные глаза Чимина, правой рукой потирая горло. Младший медленно наклоняет голову в ответ на его внезапную перемену в поведении. - Остальные кандидаты имеют такое положение потому, что родились в нашей семье. Но я надрываю задницу, чтобы добраться до верха. Я начинал как наркокурьер и постепенно продвигался выше. Я это заслужил. - Тогда каков же твой план, босс? - Это место должно было стать моим концом, но Сокджин и Тэхен пошли за мной и превратили его в стратегически важную точку. - А в чем конкретно заключается их работа? - Тэхен убивает за меня. Он телохранитель, палач, меч, - поясняет Юнги, усаживаясь на лавку, но все еще сохраняя безопасную дистанцию между ними. - Сокджин делает в принципе все. Он ведет мои дела, убирает за мной грязь, следит за улицами, находит мне союзников и вообще занимается всем дерьмом, которое ты можешь представить, кроме убийств. Чимин кивает и делает последнюю затяжку, прежде чем небрежно бросить сигарету на пол. Он хочет спросить о том парне, Намджуне, но понимает, что он по идее не должен знать это имя. - А кто четвертый кандидат, босс? Чимин наблюдает, как старший переводит взгляд на танцующие огоньки свечей, мерцающие желтым и оранжевым. На несколько мгновений Чимину показалось, что он не получит ответа, но Юнги, наконец, отрывает глаза от пламени, чтобы снова посмотреть на него. Приоткрытые губы дрожат. Он сомневается. - Сокджин, - бормочет он. - Четвертый кандидат - Сокджин. Чимин выгибает бровь при этих словах. Какого хрена? - Он... он тоже член семьи? - Нет. Дело не в этом, - мотает головой Юнги. – В общем. Сокджин - не моя правая рука, - Чимин надеется, что, может быть, хоть одну гребаную вещь они тогда правильно поняли. Его настоящая правая рука – тот красивый парень за пределами тюрьмы. - Он советник и правая рука моего отца. - Вот черт, мне опять нужно покурить, - Чимин скулит от внезапного потока информации, обрушившегося на его мозг. Он совсем не ожидал, что Сокджин занимает такое высокое положение, возможно, даже выше, чем Юнги и Му. Тогда какого хера он здесь делает? - Непрерывное курение вредно для легких. - А я выгляжу так, будто мне не насрать? Юнги замолкает и швыряет пачку в его сторону. Он без слов наблюдает, как парень закуривает очередную сигарету. Есть что-то странное в этом мальчике, в том, как он говорит, как выглядит, как ведет себя... он не похож на маленького испуганного заключенного, которого он впервые увидел в коридоре. Сейчас он выглядит гораздо круче. Юнги не может винить его. Кто бы не изменился после того, что пережил Чимин? - Босс? – Чимин, сделав еще несколько затяжек, нарушает тишину, наполненную потрескиванием свечей, и сдавленно спрашивает, - ты сказал, что твой отец пытался убить тебя. Тогда почему ты вернулся к нему? Юнги прерывисто вздыхает, бросая взгляд на большое окно. - Мне больше некуда было идти, - небо, затянутое тучами, переливается разными оттенками серого. На улице мрачно, как перед рассветом, и пахнет надвигающейся бурей. Скоро пойдет снег. - Чимин? - он глубоко вздыхает, глядя на мальчика: в его глазах столько невысказанных слов, которых он не может понять... неважно. - Мы когда-нибудь будем в порядке? Чимин делает длинную затяжку и, опираясь свободной рукой на лавку, встает и медленно приближается к лужице воска. - Почему ты так любишь огонь? - осторожно спрашивает он, проводя ладонью по горящим свечам, выпуская дым изо рта. Находясь так близко к манящему теплу, он понимает, почему Мина привлекает восхитительный танец желтого и оранжевого. Это жарко, опасно, но в то же время так соблазнительно и прекрасно. Он даже готов назвать это изумительным. Чимину нравится ощущение силы и волнения, которые дарит огонь. - Дело не в огне, - Юнги качает головой, хотя Чимин этого не видит, - а в слезах... то, как свечи плавятся, создавая завораживающий мрамор цветов... я чувствую, что творю искусство. Однажды... когда придет время, давай поиграем. Он поворачивается, чтобы посмотреть на парня, сияющего теплой и искренней улыбкой, от которой у него наливаются щеки, а глаза превращаются в ослепительный полумесяц. Юнги улыбается в ответ, и крошечный цветок надежды расцветает в его груди. Может быть, не весь мир черный. Может быть, они когда-нибудь будут в порядке.

***

[Флешбэк] Солнце уже взошло, когда Юнги открыл глаза. Он не мог понять, что его разбудило, потому что все еще чувствовал смертельную усталость. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы осознать прикосновение чего-то теплого к его щеке. Кто-то мягко позвал его по имени. Он перекатился на спину, чтобы отыскать источник этого страдания, точнее, успокаивающего страдания, потому что он не возражал против подобной нежности, даже если из-за этого придется покинуть сладкую страну грез. Ну да, у него недостаток нежности, подайте на него в суд за это. Стон вырвался из его горла, когда боль пронзила тело. До него начало доходить, что спать на холодном грубом полу было определенно неудачной идеей, хотя у него не было выбора, ведь он даже не помнил, как отключился. Впрочем, это и неудивительно, потому что потеря сознания от холода, страха, физической и моральной боли была ему хорошо знакома. Всякий раз, когда его мать приводила Чонмина, ему приходилось спать на улице, будь то морозная зимняя ночь или испепеляющий летний день; он терял сознание от боли, которую испытывал, когда его избивали хулиганы, или от усталости, когда бегал от них весь день. Бывали моменты, когда он заставал свою мать под таким кайфом, что та даже не узнавала собственного сына, и он ревел, пока не засыпал, потому что ничто не ранило больше, чем видеть, как мать медленно убивает себя. Потирая усталые глаза ладонями, он уставился на человека, сидевшего рядом с ним на корточках с полуприкрытыми глазами. Если он правильно помнит, это вчерашний красавец Сокджин. - Если продолжишь в том же духе, то закончишь артрозом к тридцати годам. Вместо ответа Юнги усадил свое тяжелое тело на кровать. Ноющая боль в мышцах расходилась от позвоночника к лопаткам, в голове пульсировало, а тело дрожало от неприятного холодка. Он оглядел комнату, медленно осознавая реальность своего положения. Теперь он не в их с матерью развалюхе, а в жутком особняке, полном убийц и преступников, и парень, который пытался убить его прошлой ночью, стоял перед ним с натянутой улыбкой. - Предлагаю пошевелить задницей и собраться. Завтрак через десять минут, - голос мужчины, в отличие от его улыбки, звучал дружелюбно. - Для этого есть специальное время? - спросил Юнги более глубоким голосом, охрипшим от сна и холода. - Члены семьи обязаны завтракать вместе. - Почему? - Это решение твоего отца. Ну, это способствует единению, - объяснил Сокджин, бросая розовую пушистую кофту на колени мальчика. - Надень это. Твоя одежда ужасно грязная. Юнги с отвращением поднял так называемый «наряд» - розовый свитер. - Я это не надену, - запротестовал он. - Почему? Это Burberry, Юнги. Люксовый бренд. - Она розовая. - И что? - Я буду выглядеть по-идиотски, - Юнги заметил, как лицо мужчины сморщилось в обвиняющую гримасу. Он намеренно пытался выставить его идиотом или сам был идиотом? Он не собирался носить этот огромный розовый балахон в обиталище мафии. - Ты будешь выглядеть восхитительно, Юнги. - Я это не надену. - Ты не взял никакой одежды с собой, у меня нет никакой не розовой повседневной одежды, а ты не хочешь надеть это на семейный завтрак. Ну, иди тогда голым, я не буду тебя останавливать. Сокджин пожал плечами, скрестил руки на груди и прищурился, бросая вызов мальчику. На его губах выступила самодовольная ухмылка, когда мальчик, наконец, начал переодеваться в свитер с побежденным видом. Он не мог понять, почему парням так не нравится розовый. Юнги был таким маленьким для своего возраста, маленьким и милым, так что свитер поглотил его целиком. - Я же говорил. Выглядишь восхитительно. А теперь умойся и следуй за мной. Юнги бы продолжал артачиться, если бы человек, который сейчас вел его по коридорам, не был способен выстрелить ему в голову. Эта дружелюбная маска никогда не заставит его забыть прошлый вечер. То, как его пронзительный взгляд прожигал дыры в его мыслях, то, как он нажал на спусковой крючок, даже не дрогнув... этот человек опасен, и с ним нужно быть предельно осторожным. Столовая представляла собой огромное помещение, большую часть которого занимал громадный дубовый стол, уставленный разноцветными блюдами и десертами, которые он видел только по телевизору, с двумя серебряными канделябрами в центре. Хозяйское место пустовало, но два других места справа были заняты двумя мужчинами, с которыми он познакомился прошлым вечером в кабинете. Юнги остановился на пути к столу - ему не нравилось, что они смотрят на него так, словно он вторгся на частную территорию. Сокджин схватил его за руку и усадил на первый стул слева, из-за чего взгляды стали еще более враждебными. Если бы глаза могли убивать, Юнги был бы в паре метров под землей. - Что Вы делаете, господин Ким? Это Ваше место, - заговорил человек, которого Юнги знал как Мухеля. - Юнги - сын господина Чо, так что это его законное место, - спокойно объяснил Сокджин, садясь рядом с Юнги. - Это семейное собрание, а не деловая встреча. - Он же обычный ублюдок. - Не думал, что ты настолько консервативен, Му. - Мне в-все равно, где с-сесть, - пробормотал Юнги, чувствуя себя неловко. Ему казалось, что он вмешивается во что-то очень важное, но не знал, во что именно. - Нет, сиди там, где тебе положено, Юнги. Мальчик закрыл рот от властного голоса Сокджина, не смея сказать больше ни слова. От тишины в комнате его кровь похолодела, словно от пронизывающего зимнего ветра, а мышцы напряглись. Будто яд расползался по горлу, крепко сжимая его. Он понятия не имел, какого хрена здесь делает. За всю свою жизнь он ни разу не подумал о том, чтобы найти отца. В его сознании отец был мертв, и его это вполне устраивало. Он не нуждался в мужчине, который бросил собственного сына и утянул его мать в самую грязь. Но теперь он сидел за столом того самого человека и умолял его позволить ему остаться. Блядь. Это не то, чего он хотел. Это не то, чего хотела его мать. Но… - Тебя зовут Юнги. Верно? - человек, сидевший на месте почетного гостя, наконец нарушил молчание, одарив его широкой улыбкой, зубастой, как из рекламы зубной пасты по телевизору. Парень не мог выглядеть еще более фальшиво, даже если бы попытался. Юнги кивнул и застенчиво улыбнулся в ответ. - Меня зовут Шиндон. Я твой кровный брат. Можешь звать меня хен, очень приятно с тобой познакомиться. Юнги напомнил себе никогда не подставлять спину этому человеку - он был из тех, кто прячет за улыбкой нож. Не нужно быть гением, чтобы понять это. Он как открытая книга. Когда дверь снова открылась и вошел отец, остальные трое встали, и Юнги повторил за ними, слегка поклонившись и не садясь раньше отца. Даже сейчас на нем был костюм. На самом деле мальчик заметил, что он был единственным без официального костюма, потому что остальные трое были одеты в строгие черные брюки и рубашку. А на нем был гребаный розовый свитер. Сокджин играл грязно. Он искоса взглянул на него, прежде чем присоединиться к остальным и приступив к копанию в еде, начав с вишневого желе. За исключением злобных взглядов уродливого парня, Юнги мог поклясться, что это был лучший завтрак в его жизни, и благодаря Сокджину он хоть не выглядел так, будто его морили голодом. Казалось, что мальчик не ел целую неделю, - он запихивал ложку за ложкой в рот, не проглотив предыдущий кусок. - Юнги? - Юнги положил палочки и повернул голову, когда пожилой мужчина, холодно глядя, окликнул его по имени. - Да, господин? - он глубоко вздохнул и положил руки на колени, сжав пальцы в кулак. - Для тебя отец. - Извините, отец, - это слово странно прозвучало на его языке. Он всегда задавался вопросом, каково это - называть человека «отцом», и завидовал одноклассникам, но сейчас ему это не нравилось. - И каков твой план? - спросил господин Чо** с неподдельным интересом. - Я же объяснил тебе, что Немезида - это не благотворительный фонд. - Я понимаю, отец. Я найду работу, - Юнги был удивлен тем, как ровно звучит его голос, хотя не мог сказать то же самое о своих руках. - Ты окончил среднюю школу? - Да, отец. - Колледж? - Нет, отец. - Тогда как, черт возьми, ты собираешься что-то найти? Юнги не знал, что ответить. Ему было всего восемнадцать. Конечно, он не мог иметь ученой степени. Выдерживать взгляд мужчины было физически утомительно, но он не разрывал зрительный контакт. - Я найду ему работу, господин. Не беспокойтесь о нем, - наконец Сокджин нарушил молчание, и Юнги облегченно вздохнул, когда мужчина переключил свое внимание на старшего. Он был уверен, что расплавился бы от этого прожигающего взгляда. Оставшаяся часть завтрака прошла так, будто Юнги там и не было, однако он не жаловался. Он был рад просто наслаждаться желе, шоколадным тортом и густым латте. Это был рай, но он моментально вышел за Сокджином из комнаты, когда тот позвал его. - Что за работа? - спросил младший, теребя нижнюю губу, когда они остались вдвоем. Этот парень - преступник, и Юнги догадывался, что ему не понравится предложение о работе. - Об этом сейчас волноваться надо меньше всего, - Сокджин уклонился от ответа, повернувшись на пятках лицом к мальчику. Он был намного больше и выше, полностью нависая над ним. - Нужно купить тебе кое-какую одежду. Но сначала честно ответь мне, - Юнги кивнул, успокаивая мужчину. - Ты боишься? - Нет, - даже для его ушей это звучало нелепо. Сокджин просто смотрел на него в течение нескольких секунд с тем же взглядом, что и прошлым вечером. Пронзительным, пугающим, холодным. - Никогда, никогда не ври мне, Юнги. Югни резко втянул воздух, грудь его слегка приподнялась. Прямо сейчас он мог извиниться, или отрицать и настаивать на своей лжи, или он мог… - Только если ты пообещаешь никогда больше не заставлять меня носить розовое, - дерзко возразил он, выдерживая грозный взгляд. Он не смог бы выжить в этом мире, если бы позволил запугивать себя каждому встречному, несмотря на то, как сильно и быстро сердце колотилось в груди. Глаза старшего немного смягчились, уголки рта слегка приподнялись. Этого было недостаточно, чтобы изобразить улыбку, но она все же стерла угрожающее выражение с его лица. - Больше никакого розового, обещаю. - Тогда договорились, - Юнги улыбнулся ему и протянул руку, которую тот крепко сжал. Лицо Сокджина собралось в настоящей улыбке.

***

- Ты пришел, - Чимин слышит тихий голос Чонгука, когда входит в их общую камеру. Мальчик, если не считать его растрепанных волос, выглядит, может быть, немного бледнее, чем обычно, но в целом прекрасно. - Привет, Куки, - Чимин улыбается, неловко стоя у входа. Он берет свои слова назад. Нет, мальчик выглядит совсем не хорошо. Что-то действительно не так - он это чувствует. Всегда искрящиеся глаза Чонгука теперь темные, даже пустые. Губы сжались в тонкую линию. – Какой-то ты ошалевший. - Нет, - отвечает мальчик ровным голосом. О, черт, он не в себе. Чимин сглатывает, делая глубокий вдох. - Да. - Я расстроен, - Чонгук не смотрит на него. – Я хотел тебя навестить, а ты отказался. - Мне было больно, Куки. - Я думал, что мне врут. Я думал, ты ... - Чонгук опускает голову, уронив подбородок на отяжелевшую грудь. Чимин видит, как гравитация тянет вниз эти плечи, а пальцы сжимаются в кулаки по бокам. Блядь. Мальчик сейчас разревется. - Куки? - зовет Чимин как можно более мягким голосом. - Посмотри на меня, Куки. Посмотри на хена. На несколько секунд ему показалось, что мальчик не собирается отвечать ему, но затем он медленно поднял голову, смотря двумя большими стеклянными шарами прямо ему в глаза. Что-то определенно не так. - Прости меня, малыш. Я больше не буду так делать. - Я н-не думал, что ты... - шепчет Чонгук. - Я думал, ты ... - он замолкает, чтобы перевести дух, и выпускает весь воздух одним глубоким выдохом. Блядь. Он не хочет этого говорить. - Я думал, ты м-мертв, - его голос срывается, руки обвиваются вокруг туловища, обхватывая Чимина. Этот мальчик так молод для этого дерьма, так невинен. Чимин бессознательно протягивает руки - вся его боль, печаль и страхи растворяются под тенью его желания защитить этого мальчика, прошептать ему всякие нежности и заставить улыбнуться. Лицо Чонгука морщится в плаксивой гримасе, и он моментально обрушивается в объятия Чимина, так что тот едва не теряет равновесие. Приглушенный всхлип вырывается из его горла, когда он утыкается лицом в изгиб шеи старшего, руками вцепляясь в его синюю робу. - Ш-ш-ш, малыш, все в порядке, - воркует Чимин, обхватив ладонями затылок мальчика и нежно поглаживая его мягкие волосы. Перебрав пальцами темные прядки, он мягко потянул их на себя. - Я здесь. - Я т-так испугался, - Чимин почувствовал, как подбородок мальчика быстро задрожал, а его рубашка намокла от непрекращающихся слез. Он на самом деле ранил мальчика, верно? - Я думал, что потерял и тебя. - Прости меня, Куки. Чонгук всхлипывает в грудь старшего, и это больше, чем просто плач. Так плачет только человек, которому хотели пустить пулю в висок, но пистолет заклинило в последний момент. Опустошенный, сломленный. - Никогда больше так не делай, пожалуйста. Не умирай, - он позволил Чимину, аккуратно поглаживающего его по волосам, отвести себя к койке. Он знает, что это он должен утешать старшего, ведь именно Чимин пережил ад и потерял все. Но он был слишком напуган, слишком напуган потерей еще одного друга. Потому что Чимин - это все, что у него осталось. Конечно, иметь Тэхена рядом хорошо, и он не откажет, если Чонгук когда-нибудь попросит о чем-либо, однако его отношения с убийцей с серебристыми волосами были неписаным контрактом, который закончится, как только они выйдут за эти стены. Это взаимные уступки. Тэхен обеспечивает ему безопасность, а он платит ему, утоляя его сексуальные фантазии. Дружба с Чимином - совсем другое дело. Они стали друзьями просто потому, что в камере пустовала койка, но вскоре дружба превратилась во что-то другое, что-то более сильное. И в глубине души он знает, что Чимин тоже заботится о нем. Он отличается от остальных животных внутри этого ада. Он не готов потерять его. - Я никогда больше не спущу с тебя глаз, - шепчет он, вырываясь из объятий, всеми силами стараясь улыбнуться парню, несмотря на то, как сильно дрожат мышцы его лица. - Бля, - шепчет Чимин, обхватывая лицо мальчика своими маленькими ручками и наблюдая, как по его щеке скатывается слеза. - Ты же знаешь, я тоже боялся, боялся не только боли или смерти, - он медленно отодвинулся к стене, потянув за собой Чонгука. - Я боялся оставить тебя одного. Это так. Этой действительно так. Стоило только подумать, что он оставит такую невинную душу совсем одну, где никого не волнует вся та несправедливость, обрушившаяся на него… Чонгук прячет лицо у Чимина на груди, морщась, когда старший притягивает его слишком крепко, но не сопротивляется. Ему нравятся его прикосновения, его объятия – разумеется, не в сексуальном плане – у него никогда не было такой дружеской близости с кем-либо... он будто старший брат, которого у него никогда не было. Они начали обниматься из-за ночных кошмаров Чимина, но вскоре Чонгук понял, как сильно ему это нужно. Как это правильно. Как это безопасно.

***

[Флешбэк] Чонгук крепко обхватил Тэхена за шею, переваливая на него большую часть своего веса, одновременно потираясь пока еще одетой промежностью о бедра старшего. Тэхен поставил свою ногу между ног мальчика, поддерживая его вес и усыпая шею влажными поцелуями. Ему нравились его стоны, они были почти божественными, и то, как Чонгук томно дышал в его объятиях, заставляло его чувствовать себя намного теснее в нижнем белье. Но сегодня не до ванили, хотя, конечно, он наслаждался их интимными часами вместе, тем, как Чонгук превращался в прекрасный беспорядок под ним. Ему нравилось, как он заставлял Чонгука выкрикивать его имя. Тэхен оставил засос под подбородком, прежде чем полностью отстраниться, наблюдая, как губы младшего приоткрылись в безмолвном протесте, а дыхание сбилось. - Господин? - Ты веришь Господину? - тихо спросил Тэхен, сунув руку в карман. Чонгук увидел отражение лучей на полированной поверхности, и у него перехватило дыхание. Это нож. Идеальный кусок стали с ручкой из слоновой кости, острый и опасный, кричащий о кровавом убийстве. Он бессознательно вжался спиной в стену, вопросительно глядя на старшего широко раскрытыми глазами. Его сердце заколотилось, когда мужчина поднял нож повыше и мерцающий кончик оказался всего в нескольких сантиметрах от его горла. Нож выглядел холодно и безжалостно, отчего у него по спине пробежали мурашки. Все, чего он хотел, - это свернуться калачиком и ждать, пока кто-нибудь придет и спасет его, но подсознательно он понимал, что от этого никуда не деться. Человек, держащий нож в опасной близости от его яремной вены, был единственным, кто обычно спасал его. - Ты доверяешь Господину, Кролик? - повторил Тэхен, свободной рукой обхватив его шею сзади и нежно массируя напряженные мышцы. Пальцы Чонгука вцепились в ткань его брюк, страх пробежал по телу, но не затронул лицевые мышцы. Его бледное лицо оставалось спокойным, и он наконец смог произнести: «Да». Он был напуган, но не врал. Он доверял Тэхену всем сердцем, веря, что тот знает, что для него лучше. Даже если он заставит его истечь кровью до смерти, это, вероятно, то, что он заслужил. Будь то расплата или… - Ты уверен? Чонгук кивнул, втягивая в легкие холодный воздух, чтобы удержаться на земле. Глядя, как губы Тэхена растягиваются в улыбке, такой искренней и счастливой, он осознавал, что будет давать один и тот же ответ снова и снова, просто чтобы увидеть эту улыбку, являвшейся самой красивой вещью, которую он когда-либо видел, точно весенний цветок. Мальчик ничего не мог поделать с бабочками, которые создавали ошеломляющий хаос в животе. Рука Тэхена потянулась к вороту рубашки мальчика, оттягивая его, а затем просовывая нож под рубашку и разрезая ткань одним быстрым движением. Чонгук ахнул, когда его штаны подверглись той же участи. Теперь он, освобожденный от нижнего белья, замерзший и голый, наблюдал, как одежда падает на землю. Что-то было в этом способе раздеться, что-то, что вызвало волну возбуждения по всему телу. Тэхен взял тряпки и разрезал их на лоскуты. - Хороший Кролик, - похвалил он Чонгука, прежде чем связать одним лоскутом запястья мальчика, а другой повязать поверх глаз. - Если будет слишком, просто оттолкни меня, - Чонгук кивнул, хотя знал, что не посмеет этого сделать. Это было то, чего хотел Тэхен, это было то, что делало Тэхена счастливым, поэтому надо было все обязательно выполнить. У Чонгука перехватило дыхание, когда он почувствовал острый край лезвия у своего горла. От страха и предвкушения по спине пробежал холодок. - Стой спокойно, Кролик, - теплое дыхание Тэхена щекотало его ухо, а сам он медленно надавливал на лезвие. - Мы не хотим, чтобы ты пострадал. Верно? - Г-господин? - Чонгук захныкал, дрожащими пальцами обхватывая запястье мужчины. Тэхен убрал лезвие и мягко успокоил мальчика, слегка чмокнув его в подрагивающие губы, а затем поднял связанные руки Чонгука над его головой и прижал их к стене. - Не смей трогать. Чонгук не успел ни кивнуть, ни сказать хоть что-то, как нож вернулся на прежнее место. Он стиснул зубы, изо всех сил стараясь не шевелиться, даже не дышать, боясь горлом наткнуться на острие. Давления было недостаточно, чтобы порезать кожу, но лезвие оставалось там, и скользнуть рукой, дернуть запястьем или немного надавить было достаточно, чтобы истечь кровью до смерти, присоединившись к бесчисленным жертвам Ви. Это он и планировал? Свободной рукой Тэхен ворошил черные локоны мальчика, нежно лаская их, когда он наклонился ближе. Рот Чонгука открылся в безмолвном вздохе, он был так близко, так близко, и он чувствовал, как его горячее дыхание щекочет его кожу, как кожа излучает тепло, согревая его, и ему просто хотелось начать умолять Тэхена снять повязку с его глаз, чтобы он мог видеть его лицо. - Ты знаешь, что я могу убить тебя прямо сейчас? Он заскулил, сжимая пальцами пустоту. Черт возьми, ему нужно было увидеть Тэхена. Повязка на глазах мешала ясно думать. Он не мог видеть его, так что не было никакой возможности выяснить, дразнит ли его этот человек или угрожает ему. Он знал, что должен быть напуган, и он был... все его тело болело оттого, как сильно, но безуспешно он напрягал свои мышцы, чтобы остановить в них дрожь. Однако он испытывал не только страх, он был смешан с волнением, предвкушением, любопытством. И Чонгук не знал, хотел бы он отстраниться от лезвия или приблизиться к нему, чтобы наконец порезаться и прижаться губами к грешным губам Тэхена. Блядь. Как же хочется поцеловать Господина. Он вздохнул, когда Тэхен убрал нож, но его облегчение было недолгим, так как его щека болезненно запульсировала, а жгучая боль вызвала слезы на глазах. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы осознать, что Тэхен ударил его. - Отвечай мне, когда я с тобой разговариваю. - Да, - ахнул он. Его щека приняла еще один удар, и Чонгук задумался, не останется ли на ней потом след от ладони. - Что «да»? - Да, Господин, - исправился он. - Я знаю, Господин. У Чонгука чуть не перехватило дыхание, когда Тэхен коснулся кончиком лезвия его ключицы и медленно провел им вниз по груди, достаточно сильно, чтобы поддразнить, но не порезать кожу. Тэхен осторожно опускал лезвие ниже на ребра, нажимая сильнее, оставляя ярко-красный след, наслаждаясь короткими вздохами и стонами, выходившими из горла младшего. Они завораживали, были почти божественными. Он обвел ножом вокруг левого соска мальчика, наблюдая, как за лезвием проявлялись слабые красные полосы. Без всякого предупреждения Тэхен одной рукой схватил мальчика за волосы, а другой яростно сжал его лицо, вдавив плоскую сторону лезвия в щеку. Первоначальный шок вскоре покинул перепуганного мальчика, когда старший прижал их губы друг к другу. Поцелуй был горячим и страстным, пламенным и требовательным. Чонгук хотел отстраниться, сказать ему, чтобы он убрал нож, сказать ему, что он не может дышать, но промолчал, ведь этого хотел Господин, и его удовлетворение было всем, что было нужно, чтобы насладиться моментом. Поэтому он продолжал держать руки поднятыми и позволил себе раствориться в этом мгновении. Чонгук разрешал мужчине делать все, что он хотел, и просто стонал ему в рот, давая понять, что он тоже наслаждается этим. Потому что это было правдой, он наслаждался этим, иначе бы живот не скручивался в горячую спираль. Тэхен прижался лбом к потным губам своего Кролика и прервал поцелуй, все еще слегка касаясь его губами. - Чонгук? - Да, Господин? - пробормотал он, прерывисто дыша. - Тебе... тебе это нравится? - спросил Тэхен, прежде чем опустить нож и прижать его к груди. - Мне это очень нравится, Господин. В его голосе не было ни малейшего колебания, и Тэхен слегка улыбнулся. - Чонгук-а? - позвал он как можно мягче, нежно чмокнув мальчика в дрожащие губы. – Ты готов пролить кровь ради Господина? Чонгук почувствовал, что мир внезапно замер, его мышцы перестали подрагивать, и теперь он просто стоял. Теплое дыхание Тэхена на его губах было единственным, что удерживало его на земле. Была ли это просьба? Или еще один каверзный вопрос? Он не любил кровь, не любил боль, но... Но это был Господин, а Господин всегда знал лучше, и ему нужно было перестать быть таким чертовски эгоистичным. Поэтому он стиснул зубы и медленно кивнул, стоя неподвижно и ожидая начала новой игры. Это было все, что требовалось Тэхену, чтобы умело надавить на острие, ведя им вниз по груди, где начинали проступать капли крови. Он остановился прямо над соском, прежде чем двинуть его вверх под другим углом. Красивые красные линии, расцветшие на золотистой коже мальчика, посылали еще одну волну удовольствия по его телу. Это не было сексуальным, это было куда более уникальным, более особенным. Новый вид удовольствия, к которому не у всех хватало смелости подобраться. - Я так люблю тебя, Кролик. Ты так добр к Господину, - он похвалил мальчика, одарив его улыбкой, хотя тот ничего не видел. - Я люблю тебя, - повторил он, ослабляя давление ножа и позволяя ему упасть на землю со стуком. - Мой хороший мальчик. Чонгук зашипел, когда Тэхен опустил его руки вниз, развязывая запястья и массируя больные мышцы. Блядь. Они болели даже сильнее, чем порез на груди. - Господин, что Вы делаете? - Теперь Тэхен, Кролик, - пробормотал Тэхен, протягивая руку, чтобы снять повязку, и улыбаясь его озадаченным глазам. – Хээй, - протянул он, игриво морща нос. Чонгук не мог понять внезапной перемены в его поведении. Неужели игра закончилась? Но они ничего не сделали. - Как ты думаешь, малыш, ты сможешь тут постоять, пока я не принесу тебе новую одежду? - спросил Тэхен, продолжая одной рукой успокаивающе массировать плечи Чонгука. - Это совсем близко. - Н-но, Господин, Вы до сих пор напряжены, - Чонгук указал на холмик в штанах старшего. Тэхен пожал плечами. - Не беспокойся об этом. Это пройдет. Но я тоже напряжен. Он хотел произнести это, но передумал. Его взгляд переместился туда, где его кожа болезненно покалывала, когда Тэхен ушел, чтобы принести черную коробку из другого конца комнаты. Он точно знал, что это такое. Пресловутая буква была глубоко вырезана на его груди: «V». Это было клеймо. Тэхен заклеймил его, как лошадь, точно так же, как он клеймил своих жертв. Его дыхание стало прерывистым, и он поднял голову, чтобы посмотреть широко распахнутыми глазами на Тэхена, который уже вернулся и стоял всего в метре от него. Сердце бешено забилось в груди, и он понял, что вот-вот рухнет на пол. - У-уходи, - он умудрился заикнуться, сжимая дрожащие пальцы в кулак и прижимаясь пылающей спиной к стене. - Малыш, что случилось? - растерянно спросил Тэхен. Он постаивл коробку и попытался подойти к мальчику, но Чонгук поднял руку, останавливая его и мотая головой из стороны в сторону. - Не надо, пожалуйста, Тэхен. Уйди. - Я не могу, мне нужно промыть твои раны, Кролик. Скажи мне, что случилось. Я думал, тебе нравится то, что мы делаем. - Да, нравится. Нравится, - бля, он слишком хорошо умел лгать. - Пожалуйста, Тэхен, если ты действительно любишь меня так, как всегда утверждаешь, пожалуйста, уходи. Мне нужно, чтобы ты ушел. - Но… - Пожалуйста, - взмолился Чонгук. - Мне не нужна помощь, пожалуйста, мне нужно, чтобы ты ушел. Тэхен изучил его лицо, прежде чем кивнуть. Он не мог понять, что заставило мальчика отступить. Но если это то, что ему нужно, то он будет уважать его желания. Всегда есть следующий раз, они могут поговорить об этом в следующий раз. Только после того, как Тэхен закрыл за собой дверь, Чонгук позволил себе соскользнуть вниз по стене, присев на корточки и сжав в кулак волосы, раскачиваясь туда-сюда и пытаясь все осознать. Его мозг словно темная яма страхов, выходящих из-под контроля, каждый из которых превращался в невидимую петлю, сжимаясь вокруг его горла... черт возьми, он задыхается. Он открыл рот, отчаянно пытаясь набрать в легкие побольше воздуха. Он не мог сорваться прямо сейчас... он не мог... он должен был взять себя в руки... он мог это сделать... он мог… Он впился зубами в свою губу, но приглушенный крик все равно вырвался из его груди. Блядь. Во что он ввязался? Он изо всех сил старался сделать глубокий вдох, считая в уме, потому что надо было успокоиться... потому что Тэхен не мог узнать… Тэхен не должен был знать, что ему это не нравится. Прим.пер.: *Я, честно говоря, никогда не задумывалась, какую обувь носят в тюрьме. И не знаю насчет Кореи или других стран, но оказалось, что в России в колониях-поселениях допускается обувь гражданского образца и собственные тапочки, так что описанные здесь слипоны выглядят вполне реалистично. **К части прилагаются картинки. Не знаю, как их по-другому тут разместить, поэтому оставлю ссылку: https://lh3.googleusercontent.com/mlvBv75iRqHIvPqpEwGbgmUQG9-2LcdGFY2SrAlxRCO5fmloAFA3cR2cRyhCLQLbJjvPs4Pb8-2JiuQcYSVHcQPSZaik0HfTWA=w720