Sin City / Город грехов

Краткое содержание главы: - Я не хочу слышать, что ты сделал это, потому что заботишься обо мне. Если бы заботился, то не сделал бы.

***

Чимин пытается сосредоточиться на лежащей на коленях книге. На прошлой неделе Хосок прислал ему новую – «Клуб лжецов». Он не понял ни слова из прочитанного, потому что мальчик, свернувшийся калачиком на холодном полу камеры, уже несколько часов поглощает все его внимание. Маленький порез на горле пощипывает, но это наименьшая проблема из всех. Чонгук, милый ребенок, которого он искренне хотел защитить, выглядит ужасно несчастным, хотя он не жалеет, что накинулся на Тэхена. Чонгук заслуживает того, чтобы его обнимали и любили, а не насиловали и клеймили, как гребаный скот на ферме, и никакая любовь не оправдывает Тэхена. Все попытки заставить Чонгука заговорить или отреагировать оказывались тщетными. Мальчик абсолютно закрылся от него, предпочитая сидеть на полу, укутавшись одеялом, и покидать камеру только по необходимости - он больше не мог пропускать обеды или прогулки, пускай они теперь проходили без серийного убийцы. Даже когда вырубили свет, он и глазом не моргнул. Его поведение начинало серьезно беспокоить Чимина, и он решил обсудить это с кем-нибудь завтра. Сокджин и Юнги могли бы помочь. Еще можно попросить Тэхена прийти и поговорить с ним, если надо. Если бы они помирились, тогда… Несмотря на редкие всхлипывания мальчика, Чимин все-таки неспособен противостоять темноте и холоду в камере, и потому засыпает. Ему очень хочется обнять мальчика, но в тот единственный раз, когда он попытался приблизиться к нему, Чонгук зарычал, зыркнув на него налившимися кровью глазами, поэтому Чимин решил держаться на некотором расстоянии, пока мальчик не успокоится. Он знает, что парнишка отчасти винит его в том, что произошло. Ему все равно. Это было правильно. Если бы он не вмешался, Чонгук бы просто сломался. Лучше уж продолжать жить, пусть и с разбитым сердцем. В следующий раз Чимин просыпается от знакомого звука открывающихся дверей. Он пинает одеяло и перекатывается на бок, чтобы вылезти, шокированно открывая рот, когда замечает Чонгука, неподвижно сидящего на полу. Неужели он просидел там всю ночь? - Чонгук, ты заболеешь, - он вздыхает, когда мальчик не отвечает, полностью игнорируя его. - Ты не сможешь молчать вечно. Из своего положения Чимин может разглядеть только копну волос, высовывающуюся из-под одеяла. Видимо, мальчик уткнулся лицом в колени, но не спал. Он придвигается к нему поближе, готовый принять удары или пощечину, если это помогло бы утешить парня. Но прежде чем он успел подойти, в дверном проеме появились двое надзирателей, и Чимин остановился, выгнув бровь. - Заключенный 134340, Чон Чонгук? Младший медленно поднимает голову, когда слышит свое имя. Чимин чувствует, как сбивается его дыхание. Он не любит надзирателей, он ненавидит моменты, когда они приходят, чтобы кого-то увести. В последний раз, когда они вот так пришли, все закончилось изнасилованием, которое вынудило его сделать… Он не хочет об этом думать. Он не может думать о том, что сделал. Юнги сейчас здесь нет. У него начинается приступ. Сок-и хена здесь тоже нет, и он сомневается, что Чонгук обратит на него внимание, даже если он задохнется прямо у него на глазах. - Чон Чонгук, пожалуйста, встаньте, - приказывает другой надзиратель. - Что происходит? - спрашивает Чимин, когда Чонгук медленно поднимается на ноги, отчего одеяло спадает с его плеч, оголяя слабые отметины на его горле. Надзиратель бросает на него раздраженный взгляд, но ничего не говорит, вместо этого прочищая горло и выпрямляя спину: - Чон Чонгук, согласно постановлению суда города Сеула, на основании отзыва обвинений пострадавшей стороной, Вы теперь свободны. - Что? - У Вас есть десять минут, чтобы собраться, а затем Вы уезжаете. Это хорошо. Это действительно хорошо. Чимин улыбается и поворачивается к Чонгуку. Мальчику больше не нужно беспокоиться о тех тварях. Чонгук больше не должен превращать свое тело в холст серийного убийцы в обмен на защиту. Это лучшая неожиданность, случившаяся в этой тюрьме за время пребывания здесь. Ему больше не нужно беспокоиться о ребенке. Теперь он в безопасности. - Н-но я не хочу уезжать, - голос Чонгука такой слабый, что Чимин почти не слышит его. - У меня нет времени на твои глупости... Эй, куда ты собрался, парень? Чонгук, не медля ни секунды, толкает надзирателя, чтобы выйти из камеры. Это невозможно. Он не может уйти вот так. Он знает, что происходит. Кое-кто потянул за ниточки и дал пару взяток. Это не неожиданное проявление жалости от семьи, которая закинула его сюда, наплевав на человечность и вычеркнув милосердие из своего словарного запаса. Он хмурится, обнаружив, что камера Тэхена пустует. Повернувшись, он зашагал по коридору, направляясь к человеку, которого ненавидит больше всего. - Где он? - спрашивает он, свирепо глядя на светловолосого мужчину. Сокджина тоже нет. - Ты все еще здесь? - спрашивает Мин. Значит, он не ошибся. Это не из милосердия. Тэхен буквально вышвыривает его вон. - Где он? - повторяет Чонгук, отказываясь сдаваться. Он не может просто так уйти. Он должен объясниться. Он должен все рассказать Тэхену, чтобы он его понял. Может, Тэхен поймет, что он не виноват. - Послушай, малыш, я думаю, будет лучше, если ты сейчас уйдешь, - его бесит спокойный тон Мина и беспокойство в его голосе, будто бы ему не плевать. - Вам обоим нужно немного остыть. Тэхен скоро выйдет, и тогда, если ты хочешь, я заставлю его выслушать тебя. - Иди нахуй, - бормочет Чонгук, раздраженно тыча кончиком языка себе в рот. - Мне не нужна твоя жалость, и мне не нужна твоя помощь. Ты и твоя маленькая сучка - причина, по которой произошло это дерьмо. Если бы это был кто-то другой, Юнги выпотрошил бы его живьем за подобное оскорбление Чимина, но это Чонгук – израненный и убитый горем ребенок, у которого сейчас прыснут слезы из глаз. - Это не жалость, малыш, я хочу помочь тебе, потому что хочу для тебя самого лучшего. Мы все этого хотим. Чонгук усмехается, сжимая пальцы в кулак. - Как ты думаешь, кто решает, что лучше для меня? - он шипит, скривив губы в отвращении. Как он может сначала сломать его, а затем притворяться, что ему не все равно, что он не хочет, чтобы он плакал, и притворяться, что желает ему самого лучшего. - В конце концов, ты всего лишь отвратительный убийца. - Я тоже, - Чонгук поворачивается всем телом, когда слышит знакомый глубокий хриплый голос, который впервые рычит на него. Тэхен всегда был таким милым, таким ласковым, когда разговаривал с ним, словно он прикасался к хрупкому маленькому кролику. - Почему он все еще здесь? - Тэхен даже не удостаивает его взглядом, смотря на надзирателей, которые, по-видимому, следовали за ним, и говоря так, будто упомянутый человек не стоит прямо перед ним. - Ты же знаешь, что это совсем другое, малыш, - он пытается дотянуться до Тэхена, но тот отшатывается, глядя на него. Нет, он смотрит не на него, а куда-то сквозь. Черт. Он сломлен. Он сломал его. Тэхен защищал его, давал ему все, а он сломал его. - Малыш, пожалуйста, позволь мне объяснить, - умоляет он, чувствуя непреодолимое желание потянуть Тэхена за руку и схватить его за ворот. - Не бросай меня, Тэ, малыш, прошу. Ответа нет. Только жуткая тишина. - Тэ, не надо так обрывать «нас», - Чонгук знает, что мужчина борется сам с собой, он видит, как дрожат его зрачки, когда единственная слеза наконец скатывается по лицу Чонгука. - Скажи что-нибудь, пожалуйста. Попроси меня объяснить. Черт возьми, Тэхен должен знать, что он не готов попрощаться, он не готов отпустить его, он не готов закончить их испорченные отношения вот так. Тэхен должен знать, что это не его вина, что он просто боялся... боялся не только потерять защиту, но... но и потерять его тоже. Бля, Тэхен должен знать, что он тоже его любит. Он был просто слишком напуган и слишком сосредоточен на собственных эмоциях и страхах, чтобы задуматься о чувствах Тэхена, и теперь он раскаивается. Разве этого недостаточно? Почему Тэхен так поступает, если действительно любит его? - Тэхен? Глаза Чонгука блестят от слез, и Тэхен чувствует, как болезненно сжимается его сердце. Его Кролик сейчас расплачется, ему грустно. Но он не может его утешить. Уже не может. - Чонгук, уходи, пока я не сказал то, о чем потом пожалею. Отсутствие ласкового прозвища ранит, и Чонгук сжимает кулак, не обращая внимания на боль от впивающихся в кожу ногтей. - Тэхен, я лю… - Ты умный, Чонгук, - Тэхен прерывает его. Он собирается это сказать. Он собирается, наконец, сказать это, но Тэхен больше не хочет этого слышать. Это неправильно. - Ты же знаешь, я убью любого, кто причинит вред Чимину, я даже убью Сокджина и Юнги-хена, если они когда-нибудь посмеют поднять на него руку, потому что ты заботишься о нем, Кролик. Ты и люди, о которых ты заботишься, всегда были моим приоритетом, - он делает паузу, чтобы собраться с мыслями. Он знает, что после этого младший не захочет видеть его. - Поэтому я всегда удивлялся, почему ты никогда не задавался вопросом, почему я не относился так к Югему… - Остановись. - И теперь я думаю, что знаю почему, - продолжает Тэхен. - Ты уже знал ответ, - ему приходится засунуть руки в карманы, чтобы скрыть, как сильно они трясутся. - Я слышал, что ты и Сокджин-хена тоже винишь в этом. - Заткнись, - задыхаясь, отчаянно стонет Чонгук, роняя подбородок на грудь и запуская пальцы волосы. Он ничего не хочет слышать. Не говори этого. Пожалуйста, не говори этого. Пожалуйста, ради бога, просто заткнись. Он ничего не хочет слышать. - Какая ирония, что ты называешь Юнги-хена монстром, но позволяешь человеку, который все устроил, трахать тебя. - Я сказал, заткнись, - кричит Чонгук и вскидывает голову. Он никогда не ожидал, что эти слова причинят ему такую боль, хотя правда всегда была рядом. Тэхен прав, он не глуп. Он знал это с самого начала, но обвинять Юнги было легче, чем смотреть правде в глаза, чем ненавидеть единственного человека, который когда-либо заступался за него. - Зачем ты это сказал, Тэ? Тэхен не отвечает. Он просто продолжает смотреть на него своими карими глазами, которые раньше казались похожими на сладкий шоколад, тающий от любви и привязанности при виде него. Чонгук обожал в них тонуть. Но не сейчас. Они стали темными и холодными, и теперь они не нравятся Чонгуку. - Скажи мне, что ты врешь, - умоляюще шепчет он. - Соври мне, Тэхен. - Уходи. Он такой холодный. Такой холодный. Почему он такой холодный? - Малыш, просто скажи это, пожалуйста, - Чонгук знает правду. Он знает все, но если Тэхен скажет это… - Юнги убил Югема, потому что я попросил его об этом. Чонгук чувствует, как горячие слезы брызнули из глаз. Правда ранила, эти слова ранили больше, чем все, что он когда-либо слышал или испытывал. Но это правда, неизменные, неоспоримые факты. Он утыкается взглядом в свои ботинки, медленно проходя мимо Тэхена. - Ты даже не спросишь, зачем я это сделал? - спрашивает старший. Необъяснимая боль в груди заставляет жалеть о своем внезапном признании. Он сказал это, чтобы он отстал, но... но видеть, как он уходит, очень больно. Он никогда не думал о будущем без Чонгука или о том, что когда-нибудь он уйдет из его жизни, однако он должен был осознавать, что «долго и счастливо» возможно только в сказках, а сказки - это лишь слова в книжках. Чонгук останавливается, резко втягивая воздух. - Я не хочу слышать, что ты сделал это, потому что заботишься обо мне. Если бы заботился, то не сделал бы. Ты причинил мне боль, Тэ. Расставание так печально, что может раздавить изнутри. Когда он только услышал, что ему придется сесть в тюрьму, он плакал дни и ночи напролет и умолял назначенного ему адвоката сотворить какое-нибудь чудо. Теперь он снова плачет, и это не слезы счастья или облегчения, это слезы боли, обиды и разбитого сердца. Он не берет ничего из того, что ему принадлежит, потому что, честно говоря, ничего ему не принадлежит. Все это подарки от Тэхена. Он ожидал этого момента, но не предполагал, что это будет настолько больно. Он чувствует себя так, словно потерял часть себя… Только если бы он был честен со своими чувствами… Только если бы он доверял Тэхену… Только если бы Чимин держал свой гребаный рот на замке… Он хотел бы вернуться в тот день, когда встретил его, чтобы начать все сначала... сказать ему, как он был напуган... сказать ему, что любит его… Только если бы Тэхен не признался… Может быть, тогда бы он встал на колени и своими щенячьими глазами попросил прощения... за свою привязанность... за свою любовь… Но Югем был мертв. Блядь, какой же он плохой друг. Просто неблагодарная шлюха. Такой, каким его и считали. Югем мертв, но он любит Тэхена. Черт возьми, он все еще любит его. Когда железные ворота тюрьмы захлопнулись, на него обвалилось неведомое ранее одиночество. Куда ему идти? У него нет дома, у него нет друзей, и у него нет ничего, кроме 1500 вон в кошельке. - Чон Чонгук? Он повернул голову в сторону незнакомого голоса. Чонгук нахмурился, увидев мужчину немного старше его в дорогом сшитом на заказ костюме и солнцезащитных очках Burberry, опирающегося спиной на серебристый автомобиль-карету*, названия которой он не знает. - А кто спрашивает? - Ким Намджун, - отвечает мужчина с милой улыбкой. Он уже слышал это имя раньше. - Что Вам надо? - Джин-и попросил. Он сказал, что нужно подвезти одного проблемного ребенка. Чонгук усмехается, прищурившись. - Отвали. Улыбка мужчины даже не дрогнула, пока он обходил машину, чтобы открыть пассажирскую дверь. - Я знаю одно местечко с отличными чизбургерами. Коричневая ветчина с сахарной корочкой, что слаще меда, с сыром, горчицей, кетчупом и хрустящим беконом… - Ладно, ладно, - Чонгук закатывает глаза, и улыбка мужчины становится шире, позволяя увидеть ямочки на его щеках. - Значит, согласен? Он кивает и проскальзывает внутрь машины. Это неправильно, он чувствует себя пиявкой. Ему следовало быть более упрямым. Он должен был отказаться. Но ему холодно и голодно, а еще очень-очень не хочется оставаться одному. Он ненавидит одиночество. - Пристегни ремень, - говорит Намджун, прежде чем завести машину. Он смотрит на ребенка, пока тот послушно пристегивается. Красные страшные отметины на горле и слабый отпечаток руки на заплаканной щеке. Чонгук поднимает ноги, обхватывает колени и кладет их на сиденье. По мере того, как они отъезжают от высоких каменных стен тюрьмы, кирпич пролетает за кирпичом, и его собственная стена разрушается. Тихие слезы превращаются в громкие рыдания. Намджун стискивает зубы, побелевшими пальцами вжимаясь в руль от этих стенаний. Это больше, чем просто крик, это такой душераздирающий стон, возможный только после крушения всех надежд. Сокджин был прав. Этот ребенок пережил боль, боль слишком большую и тяжелую для его юного возраста. *Прим.пер.: автомобиль-карета: машина не с четырьмя, а с двумя дверцами.