Sin City / Город грехов

Краткое содержание главы: Но ему это нужно. Когда таблетки не помогают, единственное, что может удержать его от потери рассудка, – знание, что он может контролировать одного человека и заставить его чувствовать себя хорошо. Опьяняющая сила, помогающая чувствовать себя королем, которого все хотят в нем видеть.

***

Громкий удар выдернул Чимина из сна. Не совсем проснувшись, он пытается просто перевернуться, но от потока ругательств сердце уходит в пятки. Чувствуя, как чьи-то руки цепляются за его руку и рубашку, он сам отчаянно прижимается к Хосоку, хватаясь за него так крепко, что костяшки пальцев бледнеют, а из горла вырывается испуганный писк. Руки Хосока в свою очередь тоже крепко обвивают Чимина, притягивая к себе и защищая. – Убери от него свои грязные лапы. Несмотря на ужас, Чимин открывает глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как Юнги отталкивает разъяренного Сокджина от койки, одной рукой хватая его за рубашку, а другой прижимая за горло к стене. – Если ты решил убить себя, то должен был сказать мне, – яростно шипит Юнги, притягивая Сокджина ближе, прежде чем снова отшвырнуть. – Я бы оплатил тебе психотерапевта. Чимин оглядывает комнату и хмурится, обнаружив в ней Шиндона и Намджуна. Он прижимается всем телом к Хосоку из страха, что его могут забрать. Он знает, что прятаться в объятиях брата и позволять другим сражаться за него жалко, но ужас не позволяет сделать и шага. События прошлой ночи высекли страх перед Сокджином в нем настолько глубоко, что Чимина практически парализует. – Все в порядке, милый, хен с тобой, – приободряющее бормотание Хосока не работает. Именно Чимин должен защищать брата, а он даже говорить не в силах. Чимин со страхом смотрит на Сокджина, пытающегося высвободиться из хватки Юнги. Сопротивляется он неохотно, его движения скорее напоминают детскую истерику, а не стремление победить. Кажется, он едва сдерживает эмоции – ярость на его лице уступила боли. Чимин никогда не видел его обезумевшим от боли. Сокджин всегда был сдержанным, спокойным и собранным, поэтому видеть его опустошенным волнительно и беспокойно. Страх медленно уходит. Чимин пытается выпрямиться, продолжая одной рукой сжимать одежду Хосока. – Что такого я сделал, Сокджин? – спрашивает он. – Как будто ты не знаешь, – кричит Сокджин, но Чимин замечает в его срывающемся голосе дрожь. – Я действительно не знаю, – мягко отвечает он, понимая, что старший просто-напросто опечален. – Да что с тобой такое, а? – спрашивает Юнги, почти рыча ему в лицо. – Вчера ты повеселился недостаточно? – Хватит, Сокджин, – тихо говорит Намджун, пытаясь дотянуться до него, но старший только рявкает. – Не обвиняй невиновного. – А где тут невиновный? – Кто-нибудь может объяснить мне, в чем я виноват? – спрашивает Чимин. Сокджин ладонями хлопает по груди Юнги, отталкивая его. Блондин отшатывается, и Намджун бросается вперед, чтобы подхватить его, бросая суровый взгляд на Сокджина. – Твой отец в реанимации, – говорит Сокджин, обращаясь скорее к Юнги, чем к Чимину. Чимину остается изумленно уставиться на него. Что-то здесь очевидно не так. Вчера Чо Чонсик выглядел, как обычно, здоровым, грозным и величественным. Он не мог оказаться в больнице за несколько часов. – А знаешь из-за чего? – спрашивает Сокджин, прищурившись. – Это был несчастный случай. Долбаный несчастный случай. – Ты сам сказал это, Сокджин: несчастный случай, – возражает Намджун, рукой массируя шею Сокджина. На этот раз старший не останавливает его, позволяя снять напряжение в мышцах. – Перестань пугать ребенка. – Несчастные случаи не случаются случайно. Не с теми, кто причиняет боль этому маленькому ублюдку, – кричит Сокджин. Чимин вздрагивает, а Хосок вжимается в него, притягивая к груди. В комнате воцаряется тишина, Чимин чувствует, как глаза сверлят в нем дыры, а кожа покрывается холодным потом под тяжелыми взглядами. Чимину понятно обвинение: несчастные случаи – его излюбленный способ убийства. И после того, как он выпустил все пули в тело полицейского, даже не моргнув глазом, они, конечно, задумались о его реальных способностях. Прошлой ночью они напугали его до слез, причинили боль, притом это случилось не в первый раз. Они все знают, что сделал Чо в ту ночь, когда Чимин отправился спасать Юнги. То, что Чимин не предпринял меры раньше, просто чудо, потому что до этого он уже безнаказанно убил члена их семьи. – Я... клянусь, я этого не делал, – тихо говорит Чимин, глядя прямо на Юнги. Он тот, кому нужно верить. Остальным придется перешагнуть через его труп, чтобы добраться до Чимина. – Ой-ой-ой, только маленький ангелочек поклялся, а мы тут же должны ему поверить, – насмешливо тянет Сокджин, скрещивая руки на груди. Это раздражает, но Чимин не позволит этому человеку задеть его. Он знает, что именно это он и пытается сделать, чтобы спровоцировать, а потом использовать против него. – Я понимаю, Сокджин, ты расстроен, – начинает Юнги, немного смягчая тон, и Намджун бросает на него понимающий взгляд, – но ты же не можешь предъявлять моему парню серьезное обвинение, которое, как ты прекрасно знаешь, может привести к смерти. – Тебе плевать на отца, Юнги, – бурчит Сокджин, обиженно указывая пальцем на блондина. – Ты заботишься лишь о том, чтобы спасти неблагодарную задницу этого ублюдка. Я должен был тогда… – Хватит, – перебивает его Намджун достаточно громко, чтобы остановить его, кидая беспомощный взгляд на Шиндона, который все это время просто молча наблюдал за развернувшейся сценой. – Скажи ему, что это был несчастный случай. – Это был несчастный случай, Сокджин, – механически повторяет Шиндон. – Автокатастрофа. – Я все проверил. Водителем оказался мужчина, который вез свою беременную жену в больницу, – объясняет Намджун. – Он погиб, жена все еще в операционной. Это действительно был несчастный случай. – Я не делал этого Сокджин, – Чимин пытается поймать его взгляд, желая, чтобы Сокджин увидел искренность в его глазах. – Я даже не думал о том, чтобы снова ранить члена вашей семьи. Сокджин никак не реагирует и никак не отвечает, просто бурит своим пронзительным взглядом, так что хочется съежиться, но Чимин не собирается показывать слабость, не тогда, когда он не сделал ничего плохого. После минуты напряженного зрительного контакта Сокджин наконец переводит взгляд на Юнги, указывая пальцем в сторону Чимина. – Я же говорил тебе, он будет твоей погибелью, брат, – произносит он, разворачивается и выходит из комнаты. Намджун закатывает глаза, в отчаянии почесывает лоб и бросает на Чимина извиняющийся взгляд. – Я приношу свои извинения от его имени. Господин Чо всегда по-отечески относился к нему, и мысль, что он мог погибнуть в результате несчастного случая… Ну, думаю, он не может принять это. Юнги вздыхает. – Как он там? Мой отец. – Ты должен прийти. То, что ты не появляешься на публике, вредит твоей репутации, – объясняет Намджун. – Кстати, Чимин, доктор сказал, что твой брат уже может выписаться. Отвези его домой, проведи несколько дней с ним и вернись, когда станет лучше. Оказывается, сидеть в гостиной под пристальным взглядом Хосока гораздо труднее, чем Чимин себе представлял. Он делает глоток кофе и морщится – слишком горький и водянистый. Проведя так много времени рядом с Юнги и привыкнув к его ароматному и вкусному кофе, он забыл, каким дерьмовым бывает кофе Хосока. Но он не жалуется. Хосок может добавить в кофе хоть крысиный яд, и он все равно будет иметь вкус дома, вкус защищенности. С той ночи прошло уже четыре дня, а Хосок не сводит с него глаз, наблюдая за ним сутки напролет и начиная волноваться каждый раз, когда телефон Чимина звонит или вибрирует, поэтому, как бы Чимин ни наслаждался постоянными прикосновениями и лаской, все это начинает раздражать. Он потерял счет тому, сколько раз в день Хосок повторяет вопрос «Как ты?». Хосок считает, что Чимин может сломаться в любую секунду. Он понимает его беспокойство, но он действительно в порядке, хотя, возможно, и не должен. Нормальной реакцией на ситуацию должны быть нервные срывы, панические атаки и кошмары по ночам. Тэмин мертв. Он сам выпустил в него все пули, однако чувствует лишь пустоту, будто его душа наконец успокоилась. Честно говоря, ему это нравится. Не чувствовать ничего в миллиард раз лучше, чем ощущать незримую веревку на шее или тяжесть камня в груди. В миллиард раз лучше, чем жалко причитать и капризничать перед мафией. Не чувствовать – это нездорово, Чимин знает. Это не навсегда, однажды все вернется на свои места, но не сегодня. Сегодня ему нужно выжить, а будущее пусть идет на хрен. Именно благодаря пустоте в душе он может продолжать миссию. Он должен уйти после того, как допьет кофе, покинуть безопасный дом, чтобы присоединиться к сраной игре престолов. Вчера звонил Намджун, обрисовал ему ситуацию и попросил вернуться, потому что Юнги отчаянно нуждается в нем, даже если и не показывает этого. Чо Чонсик все еще в коме. Врачи заявили, что он может не выйти из нее, так как довольно серьезно повредил голову, а это не пойдет им на пользу. Если Чо умрет и состоятся выборы, весьма вероятно, что Юнги проиграет Шиндону, и Чимин не знает, позволит ли он кому-нибудь из них выжить. Юнги с его твердой позицией против торговли людьми не так выгоден для Немезиды, как Шиндон, так что если он не сможет найти решение, чтобы доказать свою ценность то… они знатно облажались. От мысли о другой проблеме у Чимина подрагивают уголки губ. Он знает, что может положиться на Квона. Конечно, найти того, кто, черт возьми, продал Тэмина, и лишить его жизни кажется привлекательным, но сейчас не самое подходящее время, и надо действовать осторожнее. Чимин хотел бы, чтобы его кофе никогда не кончался. Счастье, которое он испытывал последние четыре дня, стало лучшим воспоминанием в его жизни. Не то чтобы они делали что-то особенное, однако зависать с Хосоком весь день гораздо приятнее, чем загорать на Канарских островах. Смотреть кино на диване в обнимку под одним пледом, таскать закуски друг у друга и подмешивать соль в травяной чай Хосока – вот это Чимин и называет счастьем. Чашка пуста, он должен идти. Он не хочет уходить. Дело не в том, что он не хочет уходить. Он скучает по Юнги, очень скучает. Было жестоко оставить его так внезапно в тот момент, когда он оказался в столь затруднительном положении из-за отца, но Хосок тоже нуждался в нем, нуждался в том, чтобы убедиться, что Чимин не бросит его, как все остальные. Кроме того, вернуться означает увидеть проблемы, которые он создал. Намджун сказал, дела у Юнги идут неважно. Снаружи его ждет машина, и он должен уйти, хотя встреча с реальностью пугает его больше всего на свете. Обнимать Юнги и знать, что это не продлится вечно. Прощаться с Хосоком тяжело. Брат не хочет отпускать его, обнимая крепче и дольше, чем раньше. – Не умирай. Чимин обещает. Возможно, возвращаться не так уж и грустно, особенно когда пара рук обвивает его шею. Чимин не может сдержать смех, обхватывая своими руками цепкую коалу, почти повисшую на нем, несмотря на то, что эта коала намного выше. – Я тоже скучал по тебе, Куки. – Я думал, что дэв* убил и тебя, – Чонгук выпутывается из его рук, чтобы обхватить лицо и потеребить за щеку. – Во-первых, моей смерти хотел не Юнги, а твой сумасшедший парень и его параноидальные дружки. Во-вторых, дэв? Круто. Совершенствуешься. – Это все еще демон, только другой. – А ты все еще сопляк, – Чимин тянется, чтобы щелкнуть Чонгука по лбу, посмеиваясь над коротеньким «ой». Его улыбка исчезает, когда он замечает Тэхена, стоящего позади младшего. Он до сих пор помнит безумие в его глазах, то, как он был готов наброситься на хена с ножом. – С возвращением! – восклицает Тэхен, и Чимин просто теряет дар речи, когда видит невинную квадратную улыбку на его лице. Значит, он должен делать вид, что ничего не произошло? Что эти люди не напугали его до слез? – Где он? – спрашивает он. Нет смысла расстраиваться и закатывать истерику. Они ведь не ошиблись. Как Тэхен и сказал: он ебаная предательская сука. Тэхен указывает на дверь большим пальцем. – Он не выходил из своей комнаты со вчерашнего вечера. Чимин кивает и идет в их общую с Юнги комнату, взъерошив Чонкуку волосы. Открыв дверь, он скрещивает руки на груди и прислоняется к дверному косяку. Юнги лежит, опираясь на изголовье кровати. Белая рубашка на нем расстегнута, и Чимину интересно, есть ли брюки под одеялом. Юнги настолько утонул в куче бумаг, что даже не замечает его присутствия. – Привет, малыш. При звуке его голоса Юнги быстро вскидывает голову, а уже через секунду его лицо озаряет радость. – Привет, – бормочет он как можно мягче, убирая бумаги. – Не знал, что ты придешь. – Скучал? – Ох, просто иди сюда, – говорит Юнги, раскрывая объятия. Чимин тут же бросается к нему на колени и крепко обнимает. Объятие – простейший жест любви… вожделения. Чимин знает, что Юнги скучал по нему, боялся, что он никогда не вернется. Намджун сказал ему, что никогда не видел Юнги таким расстроенным. Чимин медленно прижимается губами к шее Юнги. У старшего перехватывает дыхание. Он нежно целует его в губы с привкусом мяты. Губы шевелятся не столько невинно, сколько раздразнивая. Юнги наклоняется ближе, их лбы соприкасаются, он пристально смотрит в глаза младшего. Карие глаза цвета земли после проливных дождей. – Что ты делаешь, малыш? – Хочу поиграть, – шепчет Чимин и ловит его губы в поцелуе. – Еще раз. – Каким образом? – выдыхает Юнги. – Хочу чувствовать, что мы единственные на всей планете. – Раздевайся, ложись на кровать и жди меня, – приказывает Юнги, чмокая его в губы. Чимин расслабленно раздевается и ложится на спину, молча наблюдая за Юнги, ищущего все необходимое по комнате. Дело не в том, что он хочет заняться сексом именно сейчас, нет, он предпочел бы просто обниматься с Юнги и рассказать о днях, проведенных с Хосоком, но сейчас операция гораздо важнее его желаний, а это значит, что ему нужно еще больше сблизиться с Юнги. А еще Юнги весь на нервах, и Чимин хочет лишь одного – чтобы ему было хорошо. И если те таблетки, которые он тайно принимает, не помогают, то это единственное, что поможет. Юнги бросает вещи на матрас и заползает на кровать, забравшись Чимину на ноги. – Если ты захочешь остановиться, то… – Я пну тебя в пах, – резко отрезает Чимин, прикусив нижнюю губу, чтобы сохранить серьезное выражение лица. Юнги хихикает. – Только не переломай мне там все.

***

Он просит его лежать неподвижно и опускает голову, оставляя след мягких влажных поцелуев на нежной коже его живота, получая в ответ шипение от младшего. Старший водит пальцами по Чимину, постепенно приближаясь к мягкому члену. Чимин стонет, когда Юнги целует головку, а затем обхватывает ее губами, работая языком, но не двигая головой. Младший задыхается и цепляется за простыни, чтобы не дернуть случайно бедром. Юнги такой теплый, такой хороший, что он не может остановить стоны, срывающиеся с губ. Возможно, секс был неплохой идеей. Юнги начал медленно двигать головой, прижимая одну руку к животу, чтобы удержать равновесие, а другой поглаживая внутреннюю сторону бедра, словно перышком. Он знает, что Чимин уже близко, это видно по тому, как быстро поднимается и опускается его грудь, по тому, как начинают дрожать его губы, и как раз перед тем, как он кончает, Юнги выходит. Чимин в отчаянии стонет. – Юнги, что за… Старший прерывает его, ловит губы в голодном поцелуе, слегка теребит нижнюю губу и отстраняется. – Ш-ш-ш, детка, все хорошо, – шепчет он ему на ухо, так что теплое дыхание обдувает мягкие локоны младшего. Чимину хочется выгнуться, прикоснуться к Юнги – он был так близко, всего одно прикосновение, и он мог бы кончить, – но Юнги удерживает его, целуя в щеку, а затем в лоб и нос. – Ю-юнги, п-пожалуйста, я... – скулит Чимин, извиваясь под тяжестью Юнги. – Помни, ты можешь пнуть меня в любое время. Чимин не знает, плакать ему или смеяться, он просто знает, что был так близко, а теперь поздно. – П-пожалуйста… –Ты мой, – шепчет Юнги, проводя кончиками пальцев по всему телу, поглаживая ими бедра вверх и вниз, дразняще лаская внутреннюю сторону бедер, но не касаясь члена. Чимин слышит звук открывающейся бутылки и резко вдыхает, когда покрытые смазкой пальцы обхватывают его член, медленно двигаясь по нему. Голова заполняется туманом эйфории. Он натягивает простыни, тело переполнено возбуждением. Большая рука Юнги кажется раем. Юнги смотрит сверху вниз на своего парня, пока снова заводит его. Золотистая кожа младшего покрыта тонким слоем пота, из губ вырываются нетерпеливые вздохи. Он выглядит отчаявшимся, полностью отдавшимся, и Юнги просто не может не наклониться и поцеловать его пухлые губы. Юнги знает, что ему это нужно. Контроль. Это грязно. Но ему это нужно. Когда таблетки не помогают, единственное, что может удержать его от потери рассудка, – знание, что он может контролировать одного человека и заставить его чувствовать себя хорошо. Опьяняющая сила, помогающая чувствовать себя королем, которого все хотят в нем видеть. Чимин стонет, когда Юнги ласкает головку большим пальцем. Он питается каждым вздохом и каждой реакцией, тем, как отчаяние превращает его в беспомощную лужицу. Чимин чуть не плачет, когда Юнги отпускает его член за несколько секунд до оргазма, отказывая ему во второй раз. Младший скулит, а старший вновь заверяет его, что все будет хорошо, наклоняясь и слизывая слезинку, скатывающуюся по его лицу. Юнги хватает его за запястье, когда замечает, что Чимин пытается кончить самостоятельно, поднимая его руки над головой. – Никаких прикосновений, – приказывает он, и Чимин кивает, поворачивая голову в сторону и прижимаясь лицом к простыням. – Мы еще не закончили, – Чимин крепко зажмуривает глаза, вздыхая. Бля. Юнги проводит губами от скулы к подбородку, затем опускается, облизвая правый сосок и играясь с другим соском рукой, и получает всхлип от младшего, когда нежно прикусывает его. Он облизывает кожу, чтобы снять боль. Юнги берет его за подбородок и заставляет повернуться к нему, снова поцелуя. Их губы идеально подходят друг другу. Они танцуют в гармонии, пока Юнги высовывает язык, чтобы лизнуть его во рту, а затем подтягивает свое бедро, чтобы потереться о член младшего, и смеется в поцелуй от скулежа Чимина. Чимин чувствует, как все его тело тает. Всего слишком много и все же недостаточно. Кажется, он заплачет, если не кончит на этот раз. Ощущения настолько приятны, что он не может не следовать ритму бедра старшего, хотя он не держит его. Он такой твердый, что даже больно. Но его боль за Юнги сильнее. Он хотел бы, чтобы старший мог отказывать ему снова и снова, чтобы это никогда не кончалось, чтобы существовали только он и Юнги. А весь остальной мир пусть горит, ему плевать. Чимин задыхается, чувствуя головокружение от недостатка кислорода, но продолжает целовать в ответ, потому что ему недостаточно. Ему не нужно дышать. Ему нужен Юнги. Сколько бы раз они ни целовались, это всегда будоражит, как в первый раз. Из горла вырывается сдавленный всхлип, когда Юнги прерывает поцелуй и отодвигает бедро, лишая его оргазма. Он чувствует, как его глаза становятся теплыми, а по лицу скатываются непрошеные слезы. Юнги сжимает его челюсть двумя пальцами. – Посмотри на меня, – Чимин медленно открывает глаза, смаргивая влагу. Дыхание Юнги прерывисто, Чимин чувствует жар во всем теле Юнги от жгучей похоти и желания в его карих глазах – это рай, в котором он хочет находиться вечно. – Ты плачешь? – спрашивает он сладким, полным любви тоном. Чимин кивает в ответ. – Ты хочешь, чтобы я остановился? – Чимин без колебаний мотает головой. – Хороший мальчик. А теперь повернись. Чимин позволяет Юнги перевернуть его на живот так, что его член оказывается на матрасе. Чимин почти всхлипывает, когда Юнги вводит палец, и вздрагивает. Ему остается лежать и позволить Юнги завести пальцы как можно глубже. Он знает, что плачет, ему плевать. Он больше не чувствует себя виноватым, не чувствует себя жалким. Он плачет, потому что жаждет Юнги, и в этом нет ничего плохого. Это не значит, что он слаб. Это значит, что он влюблен. Он неподвижно лежит и тихо хнычет, позволяя Юнги дразнить его снова и снова. Юнги медленно мастурбирует ему, другой рукой массируя головку, не в силах оторвать взгляда от обнаженного тела младшего. Чимин стоит на четвереньках, он дрожит, пытаясь удержаться, плачет, но требует большего. Он умоляет и не просит его остановиться. Юнги чувствует, как его член пульсирует в руке. Прошло сорок пять минут, и он не может поверить, что Чимин продержался так долго. Ему нравится, как он умоляет и извивается, как его тело пытается вырваться, пока разум удерживает его на месте. – Бля, – ругается Чимин, когда Юнги убирает руку. Юнги вытирает руки о простыни и смотрит, как Чимин теряет запал, а из его глаз текут слезы чистого разочарования. – Я так сильно люблю тебя, детка, – мягко улыбается Юнги. – Да пошел ты, – стонет Чимин, опускаясь всем телом и прижимаясь лицом к рукам Юнги, все еще тяжело дыша. Он не кончил, и это настолько расстраивает, что он хочет кричать, но ему все еще нужно больше. Юнги тихо смеется и хватает бутылочку с детским маслом, которую он украл из комнаты Чонгука. Он щедро выдавливает жидкость на руки и опускает их на спину Чимина. Младший стонет от прикосновения. Ощущение холода на его горячей коже приятно, и он не может не стонать каждый раз, когда старший находит нужную точку, играя на его нервах. Его член все еще болит, умоляет о внимании, но то, что происходит сейчас, намного лучше. Чимин чувствует, как кончики пальцев Юнги крепко впиваются в его плоть. – Думаю, теперь я прощу тебя, – шепчет Чимин, мягко улыбаясь. – Я тоже тебя люблю. Юнги прижимается губами к его спине, и Чимин задыхается от неожиданного поцелуя. – Я ... я хочу кончить, Юнги. – Как? – Трахни меня, – бесстыдно говорит Чимин, слишком увлекшийся удовольствием, чтобы контролировать себя. – Я подумаю об этом. – Злюка, – надувает губы Чимин, заставляя Юнги рассмеяться. Юнги ерзает по кровати, подвигаясь к изголовью, обхватывает сзади шею Чимина и целует его, стараясь второй рукой снять исподнее. Их губы мягко соприкасаются, словно крылья бабочки, пробуют на вкус, чтобы почувствовать друг друга. – Ущипни меня за бедро, если хочешь остановиться, – говорит Юнги, указывая младшему на свой член. – Не беспокойся обо мне. Если бы я хотел остановиться, я бы просто укусил, – заверяет Чимин, прежде чем обхватить член губами. – Ты можешь не шевелиться ради меня, детка? Чимин только хмыкает, нежно прижимаясь к нему щекой и закрывая глаза. Юнги тянется за зажигалкой. Как бы ему ни хотелось использовать спички, он знает, что это не лучшая идея, потому что они лежат на кровати, а не на голом полу. Он зажигает первую свечу ярко синего цвета. Запах эвкалипта дурманит, и он едва сдерживает стон. От влажного тепла на члене низ живота покалывает от возбуждения. Дожидаясь, пока соберется воск, Юнги кладет сигарету в уголок рта и поджигает ее. Он делает затяжку, выдыхает через нос и бросает взгляд на Чимина. Младший выглядит почти умиротворенным, как будто он спит. Юнги наклоняет свечу прямо над вторым грудным позвонком, капая воском вдоль позвоночника. Чимин резко выдыхает, напрягаясь на секунду, прежде чем снова расслабиться. Юнги медленно капает синим, получая в ответ все больше вздохов от младшего. Его рычание посылает волну удовольствия по всему телу. Юнги затягивается на несколько секунд, наслаждаясь ощущением жжения в легких, и дорисовывает линии, чтобы они образовали узор. Он медленно прикусывает сигаретку и подносит свободную руку к шелковистым прядям младшего, замедляя дыхание. Все расплывается, Чимин чувствует, как его разум парит. Рука в его волосах успокаивает, пальцы мягко тянут и крутят его локоны. Просто удивительно, какие чудеса умеет творить Юнги. Он умеет утешать его, как никто другой. Что бы он ни делал, все кажется мягким, словно одеяло или объятие. Он не сонный, но мир перестал существовать. Его волнует лишь жжение на его спине и то, что ему нужно больше. Такое чувство, что Юнги освободил его тело из клетки, открыл дверь, о существовании которой он и не подозревал. Юнги задувает свечу, погружает пальцы в воск и небрежно отбрасывает ее. Он улыбается от вида Чимина, который скулит и корчится от трескающегося на его коже воска. Он глубоко затягивается, достает черную свечу, зажигает ее и ждет, когда она загорится. Юнги с легкостью заливает воск в проталинку, образовавшуюся ранее. Чимин, нахмурившись, стонет от контраста горячего на холодном. Немного больно, но это приятная боль. Он то задыхается, то задерживает дыхание, то стонет. Он не знает, стоит ли он ровно или корчится от боли и удовольствия, однако ему, честно говоря, все равно. Все слишком хорошо. Слишком совершенно. Удивительно, как Юнги умеет дергать за ниточки его мозга, помогая ему возноситься за облака. Часть его благодарна, что его рот занят, ведь если бы он мог говорить, он лишь бы сказал, что любит Юнги каждой гребаной клеточкой своего тела. Это будет несправедливо по отношению к Юнги. По крайней мере, не сегодня. На этот раз Юнги капает на его спину красной свечой, вырисовывая горячими брызгами воска многоугольники и наслаждаясь тихими звуками, которые издает Чимин. – Хотел бы я, чтобы ты видел себя, детка, – тихо бормочет Юнги. – Ты прекрасен. Чимин что-то бессвязно бормочет, и Юнги приходится прикусить язык, чтобы подавить стон. Красный, синий, белый, черный, синий, красный, желтый – он капает снова и снова, медленно превращая тело младшего в холст. Чимин не думает, что когда-либо сможет насытиться этим ощущением: парой секунд эйфорического удовольствия и боли, мягкой пульсацией члена, покалыванием в животе и успокаивающими пальцами, перебирающими его волосы. Блядь. Все кажется прекрасным до такой степени, что он невольно скулит, когда Юнги обхватывает его лицо и отстраняет от себя. – О-о, малыш хочет спать? – воркует Юнги, с любовью глядя на своего парня, расслабленно положившего голову ему на руки. – М-м, – бормочет Чимин. – Слишком устал для поцелуев? – Не-а, – уголки его губ приподнимаются в слабой улыбке. – Всегда готов к поцелуям. Юнги обхватывает его за затылок и притягивает для поцелуя, пробуя розовые губы на вкус несколько секунд, прежде чем облизать. – До сих пор стояк, – бурчит Чимин в поцелуй, и его сердце снова начинает биться в груди. Рот Юнги двигается в стороне, облизывая мочку уха. – Все под контролем. – Больше никаких поддразниваний. – Никаких. Обещаю. Юнги помогает ему снова лечь на живот, прежде чем усесться между его бедер и нависнуть над ним, любуясь мраморным воском на его спине. Он начинает целовать и посасывать его подбородок, оставляя засос на лопатке. Чимин тает от его прикосновения, как свеча. Юнги распаковывает и натягивает презерватив, а потом прислоняется членом к ягодицам младшего. Он медленно входит, пристально наблюдая за Чимином в поисках любых признаков дискомфорта. – Ты хорошо себя чувствуешь, детка? Чимин кивает и выдыхает с закрытыми глазами. – Как никогда хорошо. Юнги начинает неспешно двигаться, каждым толчком попадая в зону удовольствия. Низ живота тянет от чувства близкого оргазма. Он знает, что Чимин тоже на пике. Как долго он держал младшего в напряжении? Юнги набирает темп. Его бедра трясутся, а пальцы ног скручиваются от наслаждения. Он поднимает младшего на руки и колени, а потом обхватывает его член руками, двигаясь вверх и вниз. Он не останавливается даже тогда, когда кончает, и, игнорируя зашкаливающее возбуждение, доводит младшего до оргазма. Он падает рядом со своим парнем сразу после того, как выходит, обнимая его, словно одеяло, и посыпает его голову маленькими и ленивыми поцелуями. – Ты был прекрасен, детка. Чимин мычит и утыкается носом в шею старшего так, что мягкие ниспадающие пряди щекочут подбородок и губы. – Я люблю тебя, Чимин. Блядь. Он не заслуживает Чимина. Ни один другой мужчина не вызывал у него таких чувств. Он помнит, как раньше думал, что Чимин подобен огню, манящему и в то же время опасному. Теперь нет. Он действительно ангел.

***

Громкий стук заставляет его вздрогнуть. Кто бы ни был снаружи, он умрет. Чонгук – исключение, но это не значит, что он не выместит злость на его сумасшедшем парне. – Открой дверь, Юнги. Все тело Чимина напряглось от громкого голоса Сокджина. Какого хрена он здесь делает? – Нам нужно поговорить, Юнги. Открой дверь. Я знаю, что ты там. Еще один громкий стук. – Отвали. – Открой эту чертову дверь прямо сейчас, пока я ее не выбил. Юнги закрывает глаза и делает глубокий вдох, заметив, что Чимин слегка нахмурился. – Все в порядке, малыш. Никто больше не причинит тебе вреда, – шепчет он, целуя его в лоб. Высвободившись из объятий Чимина, он выползает из постели. Если время и научило его чему-то, так это никогда не недооценивать угрозу Сокджина, а нынешняя дверь ему, честно говоря, нравится. Поэтому он хватает простыню, заворачивается в нее и приоткрывает дверь. Совсем чуть-чуть. Достаточно, чтобы увидеть напряженное лицо Сокджина, но недостаточно, чтобы он увидел обнаженную фигуру Чимина на кровати. – У тебя есть десять секунд, чтобы объясниться, прежде чем я перегрызу тебе сонную артерию, – шипит Юнги. – Твой отец умер, Юнги. Вот же бля. *Прим.пер.: дэв, дэва, дива – существо в индоиранской мифологии, притом в иранской мифологии оно считается злым духом, а в индийской – божеством.