Sin City / Город грехов

Краткое содержание главы: – Ты не чудовище, хен.

***

Чонгук не понимает, почему он не может просто увеличить громкость в эирподсах и заглушить посторонний шум новой клубной песней. По какой-то причине он не может игнорировать звуки, доносящиеся из комнаты. Кто-то слишком резко открывает и закрывает шкафы. Видимо, в определенный момент этот человек споткнулся и упал, ударившись коленями. Прямо сейчас единственное живое существо в доме – Юнги. Все остальные уехали на похороны утром. Юнги должен был поехать туда раньше всех, но он вообще не хотел идти. Сокджину потребовался час, чтобы убедить его появиться хотя бы на несколько часов. – Почему я должен его оплакивать? Мне все равно. Последние два дня старший убеждал всех, что с ним все в порядке, но Чонгук видел его насквозь. Вчера Чонгук спал на диване, потому что в его комнате сломался кондиционер. В гостиной было темно, поэтому Юнги не заметил груду одеял, за которыми прятался младший, а вот Чонгук не мог оторвать глаз от Юнги. Прислонившись к перилам балкона, он курил одну сигару за другой. Чонгук был уверен, что он еще и слегка под кайфом после парочки тех белых таблеток. Честно говоря, Чонгуку было немного жаль его. Хотя он рос без родителей и не знает, каково потерять их, потому что у него никогда их и не было, но он определенно знает, каково жить без них. Это дерьмово. Юнги, возможно, не был близок с отцом, однако по крайней мере никогда не обижал его, он был строгим и отстраненным, но позволил Юнги вырасти и получить статус и место. Чо Чонсик не был отцом года, он был далек от этого звания, но он был отцом. Даже Тэхен скучает по своему отцу, несмотря на то, что именно он убил его, так что, конечно, Юнги определенно не в порядке. Чонгук смотрит на мольберт с листом бумаги, на которой он начал рисовать прошлой ночью в темноте. Из комнаты доносится поток бессвязных ругательств, поэтому Чонгук хватает рисунок, складывает его и направляется в общую комнату Юнги и Чимина. Дверь открыта, и Чонгук молча встает в проеме и наблюдает за Юнги, пытающегося натянуть ботинки. Развязанный галстук свободно болтается на его шее – из-за трясущихся рук Юнги даже не может одеться. - Просто надень черную футболку, – предлагает Чонгук. – Какая вообще разница? Юнги, наконец, сдается и позволяет своим рукам бесполезно упасть по бокам. Он закрывает глаза, обессиленно роняя подбородок на грудь. Юнги втягивает воздух через ноздри, прежде чем выдохнуть через приоткрытые губы, а потом поднимает голову и смотрит на младшего: – Футболка с пальто на похоронах? Я, по-твоему, бандит? Чонгук только пожимает плечами. В любой другой день он сказал бы «да», но сегодня старший не заслуживает подобного отношения. Может быть, он никогда и не заслуживал, но Чонгук просто не может держать язык за зубами, когда дело касается Юнги. – Повезло, что ты можешь остаться дома, – говорит Юнги, просто чтобы нарушить тишину. Неловко. Он не помнит, чтобы когда-нибудь оставался наедине с младшим. Чонгук вздыхает и подходит к Юнги, игнорируя появившееся на его лице удивление, когда он начал застегивать рубашку. – Ты прав. Ты не можешь пойти в футболке, – Чонгук внезапно смущается от взгляда Юнги. Насколько ужасно он вел себя, что простая помощь считается чем-то невероятным? – И голым ты тоже не можешь пойти. – Ага, было бы странно. Чонгук хмыкает, а затем принимается за галстук, управляясь то с широким, то узким кончиком. Он отрывает взгляд от галстука и смотрит на Юнги. Теперь темные мешки под глазами еще заметнее. Расстраиваться – это нормально, понимаешь? – бормочет Чонгук, выводя сложный узел. – Я ненавижу своих родителей, но иногда думаю о них и плачу. Юнги не отвечает. Просто наблюдает, как парень протаскивает широкий кончик галстука через петлю. – Даже Тэ скучает по своему отцу, – продолжает Чонгук, поправляя галстук и воротник. – Хотя насчет Чимина не знаю. Он отличается от всех, кого я когда-либо видел. Значит, его отец не похож на наших отцов. Вот. Все готово. – Спасибо, малыш, – шепчет Юнги и поворачивается, чтобы посмотреть на свое отражение в настенном зеркале. Он ненавидит официальные костюмы и больше всего на свете ненавидит галстуки. Он никогда не сможет достаточно отблагодарить Сокджина за то, что тот попросил его быть оригинальным и сохранить свой спортивный стиль, несмотря на статус. «Если у кого-то появится недовольство по поводу твоего стиля, пусть засунут его в свою скучную сморщенную задницу». Чонгук настороженно смотрит на Юнги, размышляя. Должен ли он просто уйти или… Ну и черт с ним. – Вот, – он протягивает блондину лист бумаги, даже не глядя на старшего. – Открой его только после того, как уйдешь. Юнги берет сложенную бумагу, но прежде чем он успевает спросить его, что это такое, младший убегает или, скорее, выпрыгивает, как кролик. Неудивительно, что Тэхен называет его кроликом. Он даже не потрудился выйти из комнаты, развернув листок прямо там и уставившись на рисунок. На нем изображен человек на балконе. Он держит сигарету между указательным и безымянным пальцами, а одежда на нем такая же, как та, которую он бросил на кровать. Ого. Он переводит взгляд на фиолетовую строчку в углу листа, и на его губах появляется слабая улыбка. Улыбнись. Я не могу ругаться с тобой, когда тебе грустно, хен. Хен… Чонгук никогда не называл его хеном. Может, сегодня все не так плохо, как он себе представлял.

***

Чимин встает в дальнем углу комнаты и смотрит, как Хосок подает свинину и соджу присутствующим на церемонии. Он не хотел, чтобы его брат находился настолько близко к этим людям, но старший настаивал на помощи. «Пусть это и фальшь, но что я за старший брат, если не помогаю твоему парню?» – так Хосок сказал ему вчера, но Чимин знает истинные намерения брата. Он хочет увидеть людей, с которыми общается Чимин, и убедиться, что он в безопасности. По крайней мере, Хосок держится подальше от вип-стола – Тэхен взял с них обещание никогда не приближаться к нему: «Я бы хотел избежать любой вероятности, что Юнги закатит сцену из-за того, что какой-то старый пердун домогался тебя, потому что не знал, кто ты». Если кто-то осмелится нагрубить ему или хену, Чимин разберется с ним до того, как Юнги что-нибудь заметит. Но он любезно держится подальше. Его взгляд перемещается на Юнги, который стоит рядом с Шиндоном в главном зале, где ему приходится отвечать на каждый поклон посетителей. Даже смотреть на него уже утомительно. Чимин садится на единственный стул у входа, тяжело вздыхая. Интересно, сколько еще они тут пробудут? Он никогда не был на похоронах, поэтому не знает, как все происходит. Он не присутствовал на похоронах собственного отца. Ни один здравомыслящий человек не оплакивает того, кого он только что убил. Он пропустил похороны своей матери из-за миссии. Теперь он рад, что не был на тех похоронах, и собирается сбежать с этих при первой же возможности. Все такие фальшивые, все прикидываются грустными. Но Чимин видит их насквозь, видит, как они довольны, как втайне желали, чтобы Чо Чонсик умер раньше. Чимин наблюдает, как Юнги выходит из комнаты, чтобы поговорить с Сокджином. Несмотря на то, что сейчас он больше всего хочет спрятаться в объятьях Юнги, он не встает со своего места. Держаться подальше от Сокджина – его приоритет. Они не разговаривали с того самого утра, а Юнги строго приказал старшему не находиться рядом с Чимином ни при каких обстоятельствах. Чимин знает, что он малодушничает, но произошедшее стало напоминанием о реальности и показало, что Сокджин без колебаний убьет его, если когда-нибудь узнает правду о нем. Услышав свое имя из уст Юнги, Чимин хмурится. Он делает все возможное, чтобы выглядеть незаинтересованным, пока слушает разговор, но пальцы бессознательно теребят пуговицу на пальто. – Что значит проституток там нет? – прошипел Юнги. – Значит, кто-то знал, что мы хотим забрать их, – объясняет Сокджин. – Там было пусто. Скорее всего, это Квон. – Вот сейчас только копов не хватало. Времени мал… – Сливают все больше данных. – Послушай, никто, кроме Чимина, не знал, что мы будем там. Мои люди ничего не знали. Проверь своих. Шиндон не слушает меня, но он слушает тебя. Заставь его все перепроверить. Чимину не нравится молчание Сокджина и то, как холодно он смотрит на Юнги. – Как бы то ни было, утечка не в ближнем круге, но достаточно опасная, – продолжает Юнги. – Копы за одну ночь атаковали нас троих. Шестерка такое не провернет, крот ближе, чем мы думаем, но недостаточно близко. Тэхена не задели, потому что мало кто знает, как его найти. – Просто держи рот на замке в дальнейшем. Юнги усмехается, закатывая глаза. – Ой, заткнись и перестань доставать меня. Мне надо играть сына года. Чимин пристально изучает свои ботинки, когда Юнги проходит мимо него, возвращаясь в комнату. Теперь он понимает, насколько было опасно действовать на основании имеющейся у него информации. Но он просто не мог забыть то, что случилось с Тэмином, и двигаться дальше. Еще он знал, что Сокджин заставит всех арестованных в борделе замолчать, запугивая или убивая их. Прямо сейчас Сокджин или его собственная беспечность – не единственные причины, по которым он ходит по лезвию. Он чувствует напряжение в воздухе, чувствует, как все в комнате находятся в полной боевой готовности. У половины присутствующих пистолеты. Даже у Юнги, который всегда полагался на Сокджина и никогда не носил огнестрельного оружия, под пальто припасен глок. Это значит только одно: война. Затишье перед бурей. И когда она разразится, они все пострадают от огромного катаклизма. Но в каждой буре есть выжившие. Со смертью Чо Чонсика наступит хаос. Все хотят убедиться, что они смогут выжить после выборов. И пускай «выжить» означает начать войну и убить других кандидатов, чтобы помешать им захватить трон. Небо потемнело. Юнги оглядывает похоронный зал. По сравнению с утром здесь стало меньше народа. Большинство предпочли быстро почтить память почившего и вернуться к своей обычной жизни, но некоторые остались на весь день: любители сплетен, старшие члены синдиката и представители конкурирующих банд. Они наблюдают за каждым посетителем, за каждым взаимодействием, за каждым жестом и выражением лица, пытаются понять атмосферу. Смерть отца стала слишком неожиданной для тех, кто не выбрали сторону. Это поворотный момент. Одно неверное движение – и они могут потерять все, ради чего работали. Никто не думает болеть за Сихена, это даже не обсуждается. А вот выбор между Юнги и Шиндоном – вопрос жизни и смерти. Человек, уничтоживший целый клан ради положения, против коварного старшего брата, убивающего всех несогласных. Нелегкий выбор. Юнги ловит взгляды, направленные на Чимина. Сам младший, похоже, не замечает этого внимания, будучи слишком сосредоточенным на хене. Юнги специально попросил Чимина не брать с собой брата, потому что взаимодействие с подобными людьми не заканчивается хорошо. Именно из-за этого Тэхен не позволил Чонгуку сопровождать его. Но оказалось, что Хосок еще более упрям, чем его младший брат. Юнги знает, почему Чимин находится в центре внимания. Это не только потому, что им интересно новое милое личико, появившееся в ближнем кругу. Городские сплетни. Все знают, что есть человек, ради которого Мин Юнги убивает. Знают, что есть человек, безнаказанно убивший члена семьи. И теперь они гадают, тот ли это человек. Честно говоря, Юнги не знает, как это скажется на Чимине. Делает ли его это сильнее? Или его считают угрозой? В любом случае ему ни один вариант не нравится. Несмотря на свирепый взгляд Шиндона в его сторону, Юнги снова выходит из комнаты, жестом приглашая Намджуна следовать за ним. Он хватает Хосока за руку: – Пойдем со мной. Чимин с полными беспокойства глазами идет следом за ними. Хорошо. – Уходи, – приказывает Юнги сразу же, как они выходят из здания. – Намджун, отвези его домой. Хосок вырывает свою руку из его хватки. – Вот так ты обращаешься с человеком, который весь день помогал тебе? – Я не просил тебя приходить. – Думаю, ты имел в виду, что хочешь сказать мне «спасибо», – Хосок переводит взгляд с Юнги на брата и обратно. – Вот так ты обращаешься с моим братом, придурок? – Хен, стой, – вздыхает Чимин, оттягивая брата за рукав и оглядываясь на своего парня. – Малыш, да что с тобой такое? Юнги трет лоб и морщится. Он понимает, что ведет себя грубо, но сейчас этикет – наименьшая из его забот. – Что, по-твоему, происходит, когда ты появляешься в нашем кругу и ведешь себя как один из нас? – Я не один из вас. – Вот именно, – цокает для выразительности Юнги, округляя глаза. – Ты думаешь, тем людям внутри важны твои отговорки? Нет, блядь. Для тех психопатов ты лишь способ подобраться ко мне. – Мне плевать на тебя, – огрызается Хосок, скрещивая руки на груди и враждебно щуря глаза. – Но если ты думаешь, что я оставлю своего младшего брата среди психопатов и... ну, с тобой, то… – Ты можешь выстрелить в человека? – перебивает его Юнги. – Ты можешь нажать на спусковой крючок? Ты можешь зарезать кого-либо? – он замолкает, изучая лицо Хосока: дрожащие веки, подергивающиеся губы. – Скажи мне, Хосок. Ты можешь убить человека? Хосок молчит, но Юнги не нужны слова, чтобы понять ответ. Хосок может умереть за своего брата – настолько сильно он его любит, Юнги знает. Однако именно он позволил своему брату страдать и терпеть насилие со стороны отца в течение восемнадцати лет. Он из тех, кто скорее умрет, чем причинит кому-то вред. – Ты не сможешь защитить его от этого мира, чувак. Будь его братом, но не вмешивайся. Из-за тебя его просто убьют. Извини, если я был груб. И спасибо тебе… спасибо за заботу, у тебя доброе сердце, Хосок. Но мне нужно, чтобы ты держался подальше от этого мира, потому что я не хочу снова видеть, как Чимин страдает. Хосок все еще молчит, но Юнги видит, что его решимость разрушается, поэтому он жестом просит Намджуна отвезти его домой. К счастью, парень не сопротивляется. - Ты в порядке? Юнги глубоко вздыхает и смотрит на Чимина, когда тот своей маленькой рукой обхватывает его руку. Он хмыкает вместо ответа. – Ты же знаешь, что не обязан быть хорошим? – говорит Чимин со слабой улыбкой. Это подбадривает. – Я должен, – бормочет Юнги, придвигаясь ближе и прижимаясь губами ко лбу младшего. Он знает, что на них смотрят, но ему плевать. Пусть все знают, что Чимин принадлежит Мин Юнги. Он распутывает их руки, чтобы вернуться внутрь. Неужели он действительно не в порядке? Он не знает. На самом деле отец никогда не причинял ему вреда. По крайней мере специально. Он впустил его в свой дом и даже простил ему предательство. Не отец года, но все же… странно, что у него больше нет родителей. Как будто чего-то не хватает. Снова стоя рядом с Шиндоном и выслушивая соболезнования, он осознает, что все они теперь сироты. Без взрослых, которые могли бы направлять их и которые могли бы вмешаться, если ситуация выйдет из-под контроля. Он не был близок с родителями, но, как ни странно, он мог положиться на отца. Он был тем, кто разобрался с убийцей его матери и узнал правду. Даже если он действовал через Сокджина, Юнги знал, что именно отец подчищал за ним. Именно из-за отца семья не осмеливалась убить его. Для них он был всего лишь незваным гостем, но для отца он был... может быть, сыном? Ладно. Может быть, он действительно не в порядке. Но что с того? Разве это имеет значение? Что плохого в том, чтобы быть не в порядке? Юнги не знает, сколько часов прошло, но ему хочется плакать от счастья, когда он получает возможность уйти. Шиндон может остаться там на все три дня и заработать звание почтительного сына, а с Юнги довольно. Попросив одного из своих людей отвезти его обратно, он садится на заднее сиденье с Чимином и показывает средний палец Сокджину, пытающемуся отчитать его. – Завтра я не работаю, – хмыкает Юнги и упирается головой в окно, прикрыв глаза. Прохладное стекло приятно успокаивает. В тишине машины он сосредотачивается на звуке дыхания Чимина и на руке, лежащей на его бедре. – Что теперь будет? – мягко спрашивает Чимин, глядя на лицо старшего, искрящегося в свете городских огней. – Найдем себе других союзников. Заключим больше сделок. Выиграем выборы, – шепчет Юнги. Он не хочет говорить о будущем. На самом деле оно пугает его, а он ненавидит бояться. – А если ты проиграешь? – Не проиграю. – А если все-таки… Губы Юнги не позволяют Чимину договорить. Он распахивает глаза и тает под прикосновением Юнги. Старший прижимается к чужим губам, играя языком. Чимин скулит ему в рот и прикусывает его язык, но все равно садится на колени к старшему. Юнги облизывает место укуса, успокаивая боль. – Давай не будем спать всю ночь, – Юнги обхватывает лицо Чимина, глубоко заглядывая в глаза. Чимин кивает. Юнги снова целует его, на этот раз медленнее, нежнее, смакуя вкус и лаская его мягкую кожу большим пальцем. Прижимаясь лбом ко лбу Чимина, он каждым легким прикосновением губ крадет дыхание младшего. Может быть, не в порядке он. Но все остальное в порядке. Потому что его ангел может в одиночку заставить его забыть обо всем.

***

Юнги закидывает ногу на ногу, не сводя глаз с Чимина. Он опускает взгляд на его пухлые губы, которые держат черную сигарету, и облизывает собственные пересохшие губы, прежде чем перевести взгляд. Чимин зажимает сигарету между пальцами, высовывает кончик языка и на миг закрывает глаза – картина так и манит Юнги перевалиться через стол и впиться… Ой. В голени расцветает боль. Юнги выпрямляется и сердито смотрит на Намджуна, который просто пожимает плечами. – Не могли бы вы хоть десять секунд не пялиться друг на друга? Хорошо. Ему действительно нечего сказать в свою защиту, поэтому он лишь хмурится и скрещивает руки на груди, не упуская самодовольную ухмылку на лице Чимина. Младший явно доволен тем, что влетело не ему, а Юнги. Сокджин закатывает глаза. – Что думаешь о Миллерах? Ах да. Миллеры. Американская мафия, занимающаяся торговлей оружием. Сокджин вышел на них неделю назад, сразу после похорон отца. Если итальянцы не собираются помогать им из страха разгневать Шиндона и семью Готти, то он просто должен найти кого-нибудь другого. Юнги кончиком языка тычет себя в щеку и оглядывает присутствующих за столом. Все смотрят на него, ожидая его решения. Все, кроме Чонгука, который уже проложил маршрут через стол, каждые пару секунд одалживая сигарету у Чимина для затяжки. Тэхен смотрит настолько враждебно, насколько возможно, и все еще дуется из-за того, что Юнги позволил Чонгуку присоединиться к собранию. – Ты уверен, что он пойдет на сделку с нами? – Я знаю, его бесит, что итальянцы контролируют восток, – объясняет Сокджин. – И знаю, что это задевает его гордость. – Но готов ли он пойти на такой риск? – Он собирается заняться наркоторговлей, – говорит Намджун. – Так что если мы предложим достойную скидку… Юнги хмыкает. Это огромный риск, потому что если он проиграет выборы, то Готти используют всю свою власть, чтобы истребить Миллеров за попытку присвоить их территорию, поэтому ему нужно доказать, что он не проиграет. Деньги не будут иметь значения, если ты умрешь. – Ник Миллер приезжает в Корею на следующей неделе, – сообщает Тэхен. – Он забронировал номер в моем отеле. – У тебя есть отель? – спрашивает Чимин, разинув рот. – Four seasons принадлежат мне, – небрежно отвечает Тэхен. Чонгук опирается локтями на стол и утыкается подбородком в ладони: – Чувак, а насколько ты вообще богат? Прежде чем Тэхен успевает ответить, Сокджин костяшками пальцем стучит по столу. – Мы можем, пожалуйста, сосредоточиться? – вздыхает он. Это все равно что проводить собрание с группой детсадовцев. – Проблема в том, что он пока не согласился встретиться с нами. Кроме того, мы должны скрыть эту встречу от Шиндона, потому что если он узнает, что мы пытаемся забрать его рынок, все закончится чьей-то смертью. – И каков же наш план? – спрашивает Юнги, наблюдая, как Чимин чиркает зажигалкой и тянется за новой сигаретой. – Заманить его в номер и принудить к сделке. – Звучит забавно. Используй проституток, они владеют искусством обольщения. – Мои шлюхи тоже работают на Шиндона. Не вариант. – Я могу это сделать, – предлагает Тэхен. – Я прекрасно соблазнил Юнги. – Все знают, как ты выглядишь и то, что ты близок с Юнги, – качает головой Сокджин и поворачивается, чтобы посмотреть на Чимина. От внезапного внимания парень застыл со свисающей изо рта сигаретой. – Чимин? Да ни в жизнь, – фыркает Тэхен, приподнимая бровь. – Он несколько месяцев даже Юнги не мог уговорить трахнуть его. – Обидно, – бурчит Чимин, подносит сигарету к губам, глубоко затягивается и выдыхает дым в сторону Тэхена. – Чимин слишком часто светился рядом со мной, – соглашается Юнги. – Это рискованно. Сокджин тяжело вздыхает, прежде чем нерешительно перевести взгляд на молодого человека, сидящего рядом с Чимином, пока тот тянется за сигаретой. Тишина, воцарившаяся в комнате, затягивается, но никто не осмеливается заговорить или шевельнуться. Улыбка на лице Тэхена сменяется грозой. – У меня в кармане нож. Ну так, вдруг тебе интересно, – угрожающе шипит он и наклоняется вперед, теребя воротник рубашки – сигнал того, что он входит в образ убийцы. – Послушай, Тэ, мы не… – Заткнись или я клянусь богом… – он не заканчивает фразу, потому что смысл послания уже ясен. Сокджин раздраженно цокает языком, глядя на Тэхена, чтобы убедиться, что тот не лезет в карман. – Ему ничего не угрожает, Тэ. Там будет охрана. – Нет. – Это твой собственный сраный отель, Тэ. Что может пойти не так? – Я что, блядь, заикаюсь? – Могу я высказать свое мнение? – осторожно шепчет Чонгук. – Нет, – огрызается Тэхен, заставляя мальчика вздрогнуть. Он не привык слышать такое в свою сторону. – Почему бы тебе не позволить ему самому принять решение? – спокойно говорит Чимин, буря Тэхена взглядом. Он стиснул челюсть, продолжая посасывать кончик сигареты. – Потому что знаешь, что для него лучше? – насмешливо спрашивает Тэхен, отвечая на пристальный взгляд Чимина. – Потому что я знаю, что он взрослый и может решать сам. В комнате начинает сгущаться тишина. Чимин не может решить, что ему не нравится больше: взгляд Тэхена или взгляд Сокджина. Взгляд Сокджина напряженный, тяжелый, заставляющий склониться перед ним, но взгляд Тэхена опасный, пугающий, хищный, от которого идут мурашки. Ему хочется съежиться от страха. Чимин тратит всю энергию, чтобы не заерзать на стуле. Ему приходится делать глубокие затяжки, чтобы выдержать взгляд Тэхена. – Я сделаю это, – Чонгук, глядя на Сокджина, наконец нарушает молчание. – Что ты сказал? – спрашивает Тэхен, резко поднимая бровь и переводя взгляд на младшего. – Я сказал, что сделаю это. – Конечно, блядь, не сделаешь, – Тэхену трудно контролировать свой тон, хотя он чувствует себя плохо из-за того, что заставил Чонгука вздрогнуть. – Возвращайся в свою комнату. Тебе вообще не следовало здесь находиться. Чонгук в неверии усмехается. – Я не глупый ребенок, Тэ. Не указывай мне, что делать. – Как раз-таки ты глупый ребенок. Чонгук встает, хлопая ладонью по столу, и наклоняется к старшему. – А почему я не ребенок, когда ты меня трахаешь? Чонгук делает паузу, ожидая, что скажет Тэхен. Он знает, что Тэхен просто пытается защитить его, но он ужасно устал от того, что старший обращается с ним как с дорогим фарфором или невинным ребенком, который ничего не знает о мире. Но Чонгук, росший без родителей в нездоровой обстановке, знает больше, чем ему полагается. Он видел такое, что наследники с серебряными ложками во рту и представить не могут. – Я сделаю это, нравится тебе это или нет, – продолжает он, пока старший продолжает пялиться на него. – Так что ты можешь остаться и помочь нам составить план, а можешь убираться нахрен в свою комнату. Тэхен, не моргая, задерживает свой взгляд на несколько секунд, прежде чем повернуться к Юнги и обвиняюще ткнуть пальцем. – Если что-нибудь случится, я заберу твою голову, – он снова переводит взгляд на своего парня. – И не приходи ко мне плакать, когда план полетит к черту. – Тэ… Тэхен не дает ему шанса договорить. Он не хочет больше ничего слышать. Поднявшись со своего места, он окидывает всех свирепым взглядом и выходит, не глядя на Чонгука.

***

Слева и справа рядами стоят надгробия. Сучья и ветви скрючились, словно кривые кости. Воет ветер, а может, это и не ветер вовсе, потому что от него даже волосок не шевелится. Жуткое кладбище. Юнги не помнит, как он оказался здесь, и не знает, почему пистолет в его руке направлен на ребенка. Ребенок выглядит знакомо, но Юнги не узнает его. Может быть, это кто-то из его прошлого, а может быть, это призрак человека, которого он убил. Это ребенок. Всего лишь ребенок. Юнги, вероятно, должен бросить пистолет и спросить его, все ли хорошо, потому что ребенок весь в крови. Удивительно, как он до сих пор жив. Это всего лишь ребенок, он истекает кровью, но ему не больно, а на его лице застыла ухмылка. Это тревожит. Юнги не нравится этот мальчик. Он безмолвнее надгробий и в то же время оглушительнее воющего ветра. Под кожей проходит холодок, а пальцы сжимаются в кулак. – Ты убил меня. Юнги знает, что это его голос, знает, что это его губы шевелятся, но его разум не может понять, почему ему грустно, почему все его тело дрожит от ярости. Малыш стоит неподвижно в своей белой пижаме. Странно, что на ткани нет ни единой капли крови, хотя она капает с его рук и лица. Юнги не понимает, почему он считает ребенка убийцей, ведь тот просто стоит там. Он не умер. Он жив. Юнги хочет спросить мальчика, все ли хорошо, но он просто ненавидит его. Он ненавидит его настолько, что желает ему смерти. Возможно, он сам должен выстрелить и покончить с ним, пускай он и ребенок. Он убил его, значит, он должен умереть. – За что? Мальчик лишь самодовольно пожимает плечами. Юнги замечает, что уже снимает пистолет с предохранителя. Когда ребенок поворачивается к нему спиной, у Юнги перехватывает дыхание. На лопатках он видит два глубоких изогнутых кровоточащих шрама. Это не призрак. Бля. Это падший ангел. Когда грохот выстрела разрывает воздух, Юнги резко просыпается. Он не задыхается, не потеет, сердце не колотится бешено в груди. Он просто проснулся. Никаких признаков того ужасного кошмара, от которого у него сдавило грудь всего несколько секунд назад. Он лежит в своей постели, к нему прижимается теплое тело, и он поворачивает голову, чтобы посмотреть на младшего, мирно спящего рядом с ним, пытаясь разглядеть его черты в темноте. Забавно, что Чимину перестали сниться кошмары, в то время как его собственные становятся все хуже. Нет, это не забавно. Может быть, смотреть «Заклятие» поздно ночью с остальными было не лучшей идеей. У Чонгука странный вкус в кино. Он предпочел бы понаблюдать за Рапунцель или Мулан, нежели за орущей девушкой. Он не понимает, почему Намджуну и Чимину тоже было интересно, так что они еще целый час после просмотра фильма обсуждали всякую ерунду. Спать уже бессмысленно – все закончится еще одним кошмаром, поэтому он медленно выползает из постели и хмурится, когда слышит шарканье на тускло освещенной кухне. – Что делаешь? Услышав его голос, Чонгук поднял голову, замерев с кружкой с водой в руках. Его глаза олененка поблескивают, и Юнги задается вопросом, из-за того ли это, что он только проснулся, или из-за того, что он плакал. – Извини, я тебя разбудил? – пробормотал Чонгук, опустив глаза и наблюдая, как густой пар клубится над кружкой. Ладно, извиняющийся Чонгук – плохой знак. – Нет, – отвечает Юнги, мягко качая головой. – Кошмар приснился. Чонгук бессвязно лепечет, делает маленький глоток и облизывает губы. – Чонгук, что случилось? – спрашивает Юнги, прикусывая губу. – Он еще не вернулся, – шепчет Чонгук, но Юнги успевают расслышать. – Он не возвращался с того самого дня. Юнги забирается на стойку, закинув ногу на ногу, и внимательно изучает мальчика. На младшем лица нет. Бля. Юнги не знает, что делать, когда Чонгук плачет. – Пробовал ему звонить? – Я звал его, но он сказал, что занят, – Чонгук ставит кружку и грубо трет глаза. – Он сказал, что не расстроен, но я знаю, что это не так. – У него много дел, Чонгук. Он действительно может быть занят. Чонгук мотает головой. – Он лжет. Я знаю. И я знаю, почему он не говорит мне, что все еще зол, – Чонгук снова подносит кофе ко рту, но не делает ни глотка – просто держит губы на ободке кружки и смотрит в пустоту. – Он знает, что я буду плакать, и тогда он не сможет меня ненавидеть. – Да ладно тебе, малыш. Тэхен не ненавидит тебя, – Юнги верит в это даже больше, чем в любовь Чимина к нему. Вероятность того, что Тэхен когда-нибудь возненавидит Чонгука, мала так же, как и вероятность чихнуть с открытыми глазами. – Ты этого не знаешь, – как только их взгляды встречаются, нижняя губа Чонгука начинает дрожать. Господи. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, не плачь. – Тэхен просто боится, понимаешь? Ты все, что у него есть, малыш. – Мне не нравится, когда со мной обращаются как с маленьким, – его голос срывается, дыхание становится неровным. – Вы все занимаетесь своими крутыми делишками, пока я торчу дома и рисую весь день, как ребенок. – Я думал, ты любишь рисовать. – Да, но… – Чонгук шмыгает носом и прижимает рукава к глазам, вытирая слезы. Чонгук опускает глаза и подтягивает ноги, засовывая их под свой слишком большой свитер. Юнги просто ненавидит, когда он выглядит таким маленьким. Парень на самом деле выше и крупнее его, но сейчас кажется, будто мир слишком велик для этого мальчика. Может быть, при следующей встрече стоит сломать Тэхену ребро? Юнги вздыхает и свешивает ноги со стойки, продолжая с большим беспокойством наблюдать за Чонгуком, не зная, что делать или говорить. Обнять его могло бы быть хорошей идеей, но он не уверен, что младшему это понравится. То, что они разговаривают, не значит, что он больше не ненавидит его. – Я ненавижу получать что-то, когда сам ни хрена не делаю, – срывающимся голосом заканчивает Чонгук. – Чонгук, ты не обуза ни для кого из нас, – говорит Юнги как можно более. Тот факт, что Чонгук лучше сворует, чем попросит, показывает, насколько недостойным помощи он себя считает. – Мы делаем все это, потому что любим тебя. – Но почему? – он снова поднимает на него глаза, блестящие от слез. – Мои собственные родители не любили меня. Почему я должен верить, что кто-то из вас любит меня? Господи. Он не знает, как справляться с такими вещами. Они все склонны забывать, что Чонгук больше, чем любимый всеми испорченный мальчишка. На самом деле он и не испорченный, и не мальчишка. Просто иногда он не знает, как выразить себя. Чонгук – всего лишь неуверенный ребенок, полный переживаний, которых они не замечают. – Потому что родители – это отстой? – единственное, что смог выдавить Юнги, получив в ответ от младшего поднятые брови и усмешку. – Разве это неправда? – спрашивает он, поднимая обе руки. Чонгук закатывает глаза. – Знаешь, это ты полный отстой в таких делах. – Я имею в виду, посмотри на нас. Отец Чимина был монстром, отец Тэхена довел его мать до самоубийства. Обе их матери погрязли в замкнутом круге абьюзивных отношений. Где родители Намджуна я даже не знаю. Слышал, они бросили его, потому что ребенок мешал их успеху. Родителей Сокджина убили, поэтому он попал в мою сумасшедшую семейку. А мои родители… Ты же знаешь, какими они были. Одна была наркоманкой, продававшей тело за деньги, а второй превратил меня в чудовище, которым ты меня и знаешь, – Юнги замолчал на секунду, не зная, продолжать ему или нет. Его слова порождены не днями или неделями созерцания, а от мгновенными мыслями. Он видит, что мальчик внимательно слушает его, и, когда он моргает, одинокая слезинка наконец скатывается по щеке. – Тэхен, Чимин, Сокджин, ты, я, Намджун… Боже... даже Хосок… мы стали такими из-за них. Так что да, родители – отстой, – Чонгук закусывает губу, пытаясь не заплакать. – Ну и нахуй их. Мы есть друг у друга. Пусть они горят в аду, плевать. Они погружаются в молчание. Юнги смотрит, как мальчик пытается сморгнуть слезы, шмыгая носом каждые несколько секунд. Блядь. Он слишком молод для всего дерьма, через которое ему пришлось пройти. Юнги чувствует, как его глаза тяжелеют – он не спал больше двух часов, а сегодня они должны встретиться с Миллером – но он не может оставить здесь Чонгука совсем одного. Не тогда, когда он сейчас разревется. – Эй, хочешь рамен с сыром? – спрашивает Юнги, чтобы просто нарушить тишину, и потому, что еда может помочь. Чонгук кивает, и Юнги спрыгивает со стойки, чтобы достать кастрюлю. Когда он пытается пройти мимо младшего, чужая рука на запястье останавливает его. Юнги растерянно смотрит на него. Чонгук кончиком языка облизывает пересохшие губы и резко вдыхает. – Ты не чудовище, хен.

***

Юнги не может оторвать глаз от экрана, наблюдая за баром при отеле из диспетчерской. Это один из тех баров, в которые Юнги никогда бы и ногой не ступил. Люди, изо всех сил старающиеся казаться богатыми и правильными в своих дизайнерских костюмах и платьях, с бесполезно дорогими наручными часами и брендовыми сумками распивают вино и виски под гребаную живую классическую музыку. Чонгук небрежно болтает с барменом бог знает о чем. Одетый в обтягивающие кожаные штаны и красную рубашку, он впервые не похож на студента. Юнги признает, что с шарфом вместо галстука Чонгук выглядит сексуально, хотя и не может высказать это вслух, потому напряженный парень, сидящий рядом с ним, разорвет ему горло своими клыками. Юнги никогда не видел Тэхена таким встревоженным. Его как будто сейчас вырвет. Он жует кончик большого пальца и постукивает ногой. Чимина ему отсюда не видно, но он, вероятно, разговаривает по телефону с Хосоком вместо того, чтобы докладывать Намджуну об обстановке. Сокджин ждет в специальной комнате вместе с Намджуном. Вообще-то в той комнате должен был находиться Юнги, но на данный момент он единственный, кто может справиться с мрачным Ви, который хотел быть в курсе каждого телодвижения в баре, вот почему в контрольной комнате они застряли втроем. – Все будет хорошо, – шепчет Юнги, опуская руку на трясущуюся ногу Тэхена. – Нужно было просто похитить этого ублюдка, – рычит Тэхен, откидывая назад серебристые пряди волос и вытягивая руку на столе перед собой, пока его глаза продолжают впиваться в экран. Юнги непроизвольно задается вопросом, как Тэхену удается управлять столькими заведениями. – Игнорировать мальчика целую неделю было хреновой идеей, – бормочет Юнги и оглядывается на экран: Чонгук приближается к цели. Отсюда видна только спина Ника Миллера. – А кто сказал, что я его игнорирую? Я отвечал на все его сообщения, и мы даже разговаривали по телефону. – Ты не заходил домой. Как ты думаешь, что он чувствовал? Тэхен делает глубокий вдох, надувая щеки на выдохе. – Я бы попытался переубедить его, если бы встретился с ним. Это единственная причина, по которой я не заходил домой. – Почему же ты тогда ему не сказал, а? – расстроенно спрашивает Юнги. – Парень крайне не уверен в себе, а ты делаешь только хуже, ничего ему не объясняя ему и пытаясь контролировать его жизнь. Тэхен видит, что Чонгук боком прислоняется к стойке и наклоняет голову, стараясь выглядеть невозмутимо. Две расстегнутые пуговицы рубашки оголяют, на взгляд Тэхена, слишком много. – Я просто хочу, чтобы у него была нормальная жизнь, – он хмурится, когда мужчина говорит что-то, от чего Чонгук хихикает. – Я хочу, чтобы он поступил в колледж, чтобы у него была нормальная работа и нормальные друзья, чтобы он не потонул в грехе и грязи, как все мы. Чонгук сидит на стуле, опираясь локтем на стойку. Другая его рука лежит на бедре мужчины. – Может быть, тебе стоит начать обращать внимание на то, чего он хочет, а не на то, что ты считаешь лучшим для него. Пусть он самый младший из нас, но он тоже взрослый и имеет полное право решать за себя. Миллер делает знак бармену – что-то заказывает. Он жалеет, что не установил микрофон на Чонгуке. – То есть ты хочешь сказать, что я должен позволить ему стать таким же преступником, как мы? – Я не осуждаю его, но он воришка, – объясняет Юнги, отрывая взгляд от экрана и изучая Тэхена. Тот напряженно бурит экран глазами. Юнги бы не хотел видеть этот взгляд в свою сторону. – Он еще очень молод, Тэ. Он любит приключения, адреналин и, возможно, даже немного опасности. Мы не позволим ему вытворить ничего экстремального. Одной рукой Чонгук потягивает вино, а другой играет с воротником или галстуком мужчины. – Ага, соблазнение главы американской мафии совсем не экстремально. – А что может пойти не так? Это твой отель, Тэ. И мы все здесь. Тэхен просто стонет и продолжает смотреть на Чонгука. Мужчина положил руку на плечо его кролика. Они слишком близко, а все, что он может сейчас видеть – их спины. Самый дерьмовый план на свете. Юнги снова бросает быстрый взгляд на экран и видит, что эти двое наконец-то встают со своих мест. Он поворачивается к Чимину, борясь с желанием швырнуть в него чем-нибудь за то, что ему наплевать на операцию – он развалился на кожаном диване, занятый игрушкой на телефоне. – Напиши Намджуну. Скажи ему, что они уходят. Чимин поднимает большой палец вверх: – Вас понял. Господи. Он проводит слишком много времени рядом с Чонгуком. Все его тело напряглось, когда он почувствовал чью-то хватку на руке. – Блядь, хен… Отчаяние в голосе Тэхена заставляет Юнги в панике повернуться обратно к экранам. Он готов сыпать проклятиями, когда замечает, что Чонгук едва стоит на ногах, а Миллер поддерживает его, пока выводит его из бара. – Какого хуя? – Юнги почти срывается, когда все экраны гаснут.