Sin City / Город грехов

Краткое содержание главы: Словно у Икара, его крылья сгорели, и теперь он падает… так быстро... что разлетится на миллион осколков, когда ударится о шершавый бетон.

***

Пока Чимин шел за Юнги в колумбарий, он вновь задавался вопросом, зачем согласился на это. Ему не понять Юнги. Бессмысленно извиняться перед бездушным прахом в стене. Даже если бы они молили о прощении на коленях, это не изменило бы того, что Тэмин мертв, Чимин – его убийца, а Юнги – отступник. Чимин сам не знает, почему ему не хочется заходить туда. Возможно потому, что тогда бы все стало реальным, и он бы рухнул с небес на землю. Только чувства вины ему сейчас не хватало. Он сможет утопиться в муках совести после операции. А вот Юнги, к сожалению, не из тех, кто убегает от реальности. Однако в одиночку он все-таки боится с ней столкнуться. Вот поэтому-то они и здесь, готовые увидеть то, что натворили. Старший крепко берет Чимина за руку – может быть, Юнги чувствует его беспокойство, может быть, ему самому нужно успокоиться – но Чимин благодарен. Одного этого небольшого контакта достаточно, чтобы он удержался на ногах. Чимин следует за Юнги в одно из помещений: это огромная комната, полная ниш в стенах, где хранятся пепел и воспоминания когда-то живших людей. Чимин размышляет, исчезли ли они в небытие или продолжают существование где-то еще. Тэмин наблюдает за ним или ушел навсегда? Юнги останавливается перед одной из ниш. Чимин останавливается за ним, но не поднимает взгляда, продолжая держаться за старшего. Он не готов предстать перед Тэмином таким образом, потому что это неправильно. Они с хеном должны были встретиться в участке, вместе получить медаль, а вместо этого вот он: стоит перед мемориалом, не имея возможности ни увидеть хена еще раз, ни услышать его смех. Тэмин был всего лишь молодым парнем, который мечтал стать танцором. Он не заслужил такой смерти. Чимин поморщился, когда рука Юнги выскользнула из его хватки. Он вскидывает голову и наблюдает за взглядом старшего. Место для урны пустует, поскольку тела, которое можно было бы кремировать, не было: Тэмин остался в холоде и одиночестве реки Хан. О нем напоминали лишь форма, цветок и фотографии: Тэмин в форме, Тэмин с сестрой, Тэмин с женой, Тэмин с… Фотография… Блядь. Дождливая ночь в семейном ресторанчике. В ту ночь Тэмин объявил о беременности своей жены. Чимин отчетливо ее запомнил, потому что тогда хен чуть не обанкротился из-за того, сколько всего они съели. Чимин не может оторвать глаз от этой фотографии: на ней Тэмин стиснул Чимина в объятиях до посинения. Снимок сделала его жена. Господи. Желудок скручивается от абсолютного ужаса, челюсти сжимаются, словно капкан, а каждая клеточка его тела дрожит от страха. Чимин медленно переводит взгляд, чтобы посмотреть на Юнги. Старший невозмутимо взирает на него, а по глазам невозможно предугадать, что последует за этим: пуля и удар. Но он просто смотрит, и это пугает еще больше. Из-за адреналина Чимин не в состоянии мыслить, голова, будто наполненная ватой, кружится. Сердце, кажется, подскочило к горлу. В итоге он стоит и ждет. Ждет, пока Юнги хоть что-нибудь скажет, что-нибудь сделает. Вот бы он и дальше просто стоял там. Когда Юнги впивается ему в плечо, утягивая в другой конец помещения, Чимин подавленно скулит, но не сопротивляется из-за шока. Юнги знает - единственное, о чем он может думать. Юнги намертво впился в его руку, но у Чимина не хватает смелости выдавить и слова. Картина ясна, как день: они копы, это очевидно. Он грандиозно облажался. При виде машины Чимина кольнула тревога. Сердце выпрыгивало из груди, голова шла кругом, легкие разрывались от воздуха. Чимин брыкается, вырывается, но Юнги тянет его сильнее, не обращая внимания на то, что Чимин уже сам побледнел, как покойник. Из-за сильного рывка младший спотыкается и невольно хватается за Юнги, чтобы не упасть. Свободной рукой Юнги открывает дверцу и спокойно приказывает Чимину сесть. – Юн… Старший не дает ему даже закончить фразу и грубо вталкивает его. Чимин знает, что лучше не злить его еще больше, поэтому он медленно залезает и устраивается на сидении, вытягивая ремень безопасности. Пальцы Чимина сжимаются на ремне, когда Юнги резко рвет вперед так, что шины визжат. Они едут настолько быстро, что Чимин физически не может попросить его притормозить – он открывает рот, но звуки не выходят. Ему не нравится тошнотворный прилив адреналина, ему не нравится бояться Юнги, ему не нравится опасная для жизни скорость. Ничего из этого не должно было быть. Он должен был сказать «НЕТ». Приходить сюда стало большой ошибкой, и теперь путь назад отрезан. Он по уши в дерьме. Он гадает, куда они направляются, и от одной мысли о том, что Юнги отвезет его к Сокджину, начинает задыхаться. Сокджин без разговоров размозжит ему черепушку. – Ю-юнги о-останови... останови машину! – Чимин чувствует, как глаза начинает жечь. – Юнги, пожалуйста, остановись. Малыш, пожалуйста, пожалуйста, т-ты меня пугаешь, – он поворачивается, таращась на старшего глазами-блюдцами. Юнги сфокусирован на дороге и выглядит спокойным, но костяшки его пальцев побелели оттого, как сильно он сжимает руль. После очередного безумного обгона Чимин вопит. – Черт возьми, Юнги, останови эту блядскую машину! Чимин зажмуривает глаза и закрывает лицо руками, когда Юнги резко сворачивает на обочину. От внезапного разворота ремень впивается в тело, выбивая воздух из груди. – Выметайся, – сплевывает Юнги, заглушая мотор. Руки Чимина опускаются на колени. – Юнги, послу… А Юнги уже задолбался. Он вылезает из машины и обходит ее, чтобы открыть дверцу у пассажирского сиденья. – Я сказал «выметайся нахуй». Чимин не реагирует, продолжая сидеть с застывшим на лице ужасом. Это приводит Юнги в еще большую ярость. Он наклоняется, расстегивая ремень безопасности Чимина, а затем хватает, выволакивая из машины. Юнги швыряет его к корпусу авто и приставляет ко лбу дуло пистолета. У Чимина кровь стынет в жилах, дрожь пробирает до костей. Он был так боялся Сокджина, что забыл, кто такой Мин Юнги. – Кто ты? – рявкает Юнги, наблюдая, как Чимин пытается подобрать слова, бесполезно открывая и закрывая рот. На самом деле ему не нужен ответ. Он знает. Возможно, всегда знал. Еще тогда он взглянул ему в глаза и понял. Понял, но не поверил. Он никогда не позволял себе даже думать об этом, потому что боялся. Потому что любил… Он увидел свое отражение в этих шоколадных глазах и предпочел игнорировать это. – Мы... мы были просто друзьями, – это ложь, хорошая ложь. – Я... я так боялся Сокджина, что не мог сказать правду. Это хорошая ложь, потому что на фото были просто два парня в ресторанчике. Никакой формы. Никаких значков. Это убедительная ложь, только Юнги не верит. Он вздрагивает от резкого щелчка предохранителя, одинокая слеза скатывается по его щеке. – Я читаю тебя как открытую книгу, прекрати пороть чушь, – шипит Юнги, вонзая металл глубже в кожу. – Я знаю. Я все знаю. Мне всего лишь нужно, чтобы это сказал ты. Скажи это! – Чимин начинает плакать от крика старшего. Юнги знает. Он поверит только в правду. Чимин тоже задолбался. Все эти игры, ложь и чувство вины. Они едят его живьем. – Клянусь богом, Чимин, если ты ... – Я коп, – срывается Чимин, задыхаясь. Юнги притягивает его за челюсть. Их глаза встречаются. Рука, держащая пистолет, дрожит. Дерьмо… Чимин трясется, ревет, а Юнги ненавидит себя за это. Ненавидит, что довел его до срыва, ненавидит, что отталкивает его. В глазах Юнги расцветают букеты чувств, но Чимин бы предпочел, чтобы они оставались холодными и бесчувственными. Боль... Страх… Растерянность… Надежда... Гнев... Предательство… Может, ему не стоило доставать пистолет? Может, стоило поверить, когда Чимин сказал, что они просто друзья? Это ведь логично. Кто не боится Сокджина? Но он не мог игнорировать собственное сердце. – Зачем? Чимин нахмурился: старший теперь кажется таким маленьким. – В смысле «зачем»? Юнги опускает пистолет, но от этого не легче. Чимин ощущает себя дерьмом. Он заслуживает удара или в конце концов пули… Что-нибудь… – Ты... – Юнги замолкает, растирая переносицу. – Зачем ты играл со мной? – Я выполнял свою работу. Просто смешно. – А в чем конкретно состояла твоя работа? Стелиться под кого надо? Рука Чимина двигается быстрее слов Юнги. Юнги на несколько секунд замирает от сильного удара, даже не пытаясь успокоить жгущую кожу. – Не смей. Не смей так меня называть, – больше он не боится. Возможно, в глубине души ему страшно, но боль сильнее страха. А от Юнги слышать эти слова очень больно. Его называли шлюхой множество раз, он привык, но слышать подобное от Юнги... больнее, чем он мог себе представить. Потому что другие – всего лишь отбросы, а Юнги… Юнги же хороший. Юнги смотрит на него. – А как мне тогда тебя называть? А? – у него дрожат руки. – Ты увязался за мной, как потерявшийся щенок, заполз в мою спальню. В тот день я рассказал тебе все… Все! А ты… ты, блядь, сказал, что любишь меня, – почему его голос срывается, почему он такой слабый? Господи. В такой интерпретации он действительно выглядит шлюхой. – Прости, – шепчет Чимин. – Мне действительно больше нечего сказать. – «Прости»? И это все? – Ты хотел услышать правду? Ты услышал. Да, я трахался с тобой ради информации. И мне очень жаль. Это была тупейшая идея. Что еще ты хочешь от меня услышать, а? – парирует Чимин. Он даже не понимает, зачем спорит. Нет смысла пытаться оправдаться. Юнги знает, но он все еще жив. Разве этого не достаточно? Почему его волнует, как Юнги назвал его или что о нем думает? – Не знаю я! Он хотел правды, он ее получил. Так почему же он все еще стоит здесь? Почему Чимин честен с ним? Почему он не может соврать? – Ты сам был полицейским, Юнги. Ты должен понимать, что у меня не было выбора. – Я бы понял все, но не то, как ты побежал к Квону, когда я рассказал тебе о нем. Чимин безмолвно пялится на старшего: растрепанные волосы, мягкие светлые локоны, ниспадающие на брови, и черные глаза, отчаянные черные глаза, наполненные неописуемой болью. Лучше бы он увидел в них гнев и ярость, потому что видеть боль в его глазах еще хуже, чем слышать оскорбления от него. Он опускает взгляд на его руки – руки, которые обнимали его с такой заботой и нежностью, такие мягкие и успокаивающие, что могли укрыть его от всего мира – а сейчас они трясутся и сжимают пистолет, который впивался ему в лоб пару минут назад. – Потому что ты плохой парень, – на этих словах грудь пронзила острая боль вины. – А моя работа – отправлять плохих парней за решетку. Когда-то Юнги посмотрел на Чимина и подумал, что он напоминает пламя. Теплый, манящий. Юнги снова ощущает себя Икаром. Словно у Икара, его крылья сгорели, и теперь он падает… так быстро... что разлетится на миллион осколков, когда ударится о шершавый бетон. Интересно, о чем думал Чимин все то время, когда они были вместе, когда они целовались, когда они плакали и находили утешение друг в друге? Видел ли он чудовище всякий раз, когда смотрел на него? Передергивало ли его каждый раз, когда они целовались или занимались любовью? Смеялся ли он за спиной и молился ли о его скорейшем падении? И знал ли он... знал ли? Нет, он не хочет слышать ответ, потому что, если Чимин знал, тогда... тогда он никогда не сможет оправиться от этого, он никогда не сможет собрать осколки вместе, поэтому он убирает пистолет обратно в кобуру и разворачивается. Больно быть рядом с Чимином, больно видеть его лицо… – Ты не можешь просто вот так уйти. Ему надо идти, ему надо сесть в эту чертову машину и уехать, но уходить больнее, чем он мог себе представить. Внезапный комок в горле болезненно нарастает. – А почему нет? – тихо спрашивает Юнги, все еще отвернувшись от младшего. На то, чтобы фраза звучала ровно, уходят все силы. – Здесь больше незачем оставаться. Он замолкает, чтобы посмотреть, хочет ли Чимин что-нибудь сказать. Тишина. Абсолютная тишина. Он медленно поворачивается и смотрит на него. Младший обхватил себя руками и кажется из-за этого таким крошечным. Он рыдает и трясется, не отвечая. – А ты… ты когда-нибудь любил меня? ДА Чимину хочется закричать: «ДА!» Я люблю тебя. Всегда любил. И до сих пор люблю. Но это будет несправедливо по отношению к Юнги. Поэтому он продолжает молчать. – Тогда почему ты все еще пытаешься удержать меня? – Потому что... потому что... – Чимин заикается, он боится. Но боится не Юнги или сраного Сокджина. Он боится потерять Юнги. – Я зашел так далеко не для того, чтобы ты меня вот так кинул, – полная ересь, но это единственное, что Чимин может выдавить, чтобы попытаться остановить Юнги и выиграть как можно больше времени в ожидании чуда. Это эгоистично. Эгоистично, как и всегда. Юнги цепляется за капот авто, надеясь, что не выглядит слишком жалко. – Хочешь, отвезу тебя в наш семейный особняк? Там много всего, – ровно начинает он. – Или в мой дом? Может, еще мою машину обыщешь? А что, найдешь пару пакетиков кокаина, ты ведь этого хочешь? – Я… – Или ты хочешь заключить сделку? Условно-досрочное на сотрудничество. Ты в курсе, что ты кусок дерьма? – старший ругается, но звучит надломленно. Чимин видит, как подрагивает его нижняя губа. – Какого хуя тебе от меня надо? – Я лишь… – младший резко втягивает воздух, пальцы подергиваются от желания потянуться за сигаретой в кармане. – Не уходи так. – Будь на твоем месте другой, Чимин, я бы уже пристрелил его. Так чего еще ты хочешь от меня? Чимин вытирает лицо рукавом и отводит взгляд, но новые слезы моментально выступают вновь. Юнги вот-вот уйдет. – Стой! – кричит он и в панике тянется к старшему, хватая его обеими руками за запястья, вглядываясь прямо в глаза. – Пойдем со мной. – Отпусти, – Юнги смотрит на их руки, а потом поднимает взгляд. Чимин мотает головой, усиливая хватку. – Еще не поздно. Ты же полицейский. Просто вернись, прошу. – Чимин, отпусти. – Это не должно кончаться вот так. – Я сказал, отпусти, – кричит Юнги, грубо выдергивая руки, и отталкивает Чимина с такой силой, что тот спотыкается и падает на землю. Младший растирает локоть, на который пришелся удар. – Отвали уже нахуй. – Юнги, умоляю… – Заткнись. Заткнись. Заткнись нахуй, Чимин, – глаза младшего расширяются от испуга. Юнги не знает, что его так напугало, но, честно говоря, ему плевать. Ему нужно уйти. – Заткнись, потому что если ты этого не сделаешь... я убью тебя. Юнги надоело. – Чимин… Я больше никогда не хочу тебя видеть. Это слишком. Как будто его разрывают изнутри, пронзают миллионами мечей. Он больше не слушает мольбы Чимина, ему плевать, как красиво звучит собственное имя на его устах, ему плевать, насколько он прекрасен… Он поворачивается к нему спиной и садится в машину, чтобы уехать как можно дальше от него… Ему плевать, насколько он влюблен.… Ему плевать на Чимина, но… Но ему не плевать. Чимин продолжает сидеть на земле, наблюдая, как машина становится все меньше и меньше, а потом и вовсе исчезает за горизонтом. Все произошло так быстро. Всего несколько часов назад руки Юнги были такими теплыми, успокаивающими, Чимин хотел, чтобы они прообнимали его весь день, а теперь… Теперь ничего этого нет. Он достает телефон и трясущимися пальцами набирает номер. – Что случилось? Как только он слышит голос Квона, то теряет остатки самообладания. Из горла вырывается прерывистое рыдание: – Он ушел. Чимин больше не сдерживается.

***

Юнги изучает комнату, которая была его убежищем. Всего несколько часов назад здесь было тепло, но сейчас она выглядит такой пустой и мрачной, что по спине пробегает холодок. На полу осталась черная капля воска – он не помнит, когда это произошло. На кровати – кавардак из одеял и простыней. Чимин отрицал необходимость застилать постель. – Какой смысл застилать постель, если мы снова устроим беспорядок? – Какой смысл есть, если мы снова проголодаемся? Чимин притворился, что не услышал. На полу валялась книга, которую Чимину принес Хосок: «Последняя песнь». Юнги любил обвиться вокруг Чимина и слушать его, пока он читает, будь то дурацкая подростковая мелодрама или возвышенные поэмы. Блядь. Как это случилось? Как он к этому пришел? Это случилось тем снежным днем. Чимин ощущался таким теплым в объятиях Юнги. Он пообещал. Он посмотрел на него этими своими проклятыми глазами и пообещал, что это навсегда. Чимин сказал, что любит его, а он и поверил ему на слово. Чимин солгал. Он бездумно бредет к комоду. Большую часть занимала его одежда. Он никогда не замечал, как мало принадлежит Чимину. Он не знает, стоит ли вернуть одежду или лучше выбросить. Сунув руку внутрь, он хватает кофты и вытаскивает их. Они пахнут Чимином: сладко и мягко. Внезапно в нем что-то вспыхнуло: не то гнев, не то печаль, но в любом случае кажется, будто его сбил грузовик, и он втягивает ртом воздух, кидая одежду на пол, как будто она жжется. Это не помогает. Он вытаскивает свои собственные футболки и сваливает их в кучу на земле. Все воняет, даже он сам. Он направляется к шкафу. Его грудь словно скована цепями, он изо всех сил пытается сделать хоть один вдох. Он выцепляет одежду и вопит, с силой швыряя ее на пол. – Что ты делаешь? Он поворачивается на голос и при виде обеспокоенного Сокджина колени сами подгибаются. Слова застряли в горле, перед глазами все плывет. – Юнги, почему ты плачешь? Ах, он плачет? Он не заметил. Видимо, поэтому все как в тумане. – Мне... мне... не нужны эти... – скулит Юнги от боли. Говорить больно. Он зажмуривается, кажется, что земля уходит из-под ног. Он опускается на пол, сотрясаясь в громких рыданиях. Он никогда не ощущал подобной боли. Она режет по живому, глубоко и остро. Незнакомые руки обхватывают его лицо. Такие холодные и большие, такие неправильные. – Где твои таблетки, Юнги? Я знаю, что ты все еще принимаешь этот сраный Ксанакс. Скажи мне, где он. Юнги морщится вместо ответа. Он даже не понимает смысл сказанного. Он слышит какое-то шарканье и копошенье, а потом чья-то рука сжимает его челюсть, заставляя открыть рот. – Вот, малыш. Возьми это. Это поможет. Юнги не сопротивляется и глотает таблетки, притягивая колени к груди и вжимаясь в них головой. Костлявые пальцы Сокджина массируют его шею, это должно успокаивать, но это заставляет плакать еще сильнее, потому что... черт, это так неправильно. Руки у Чимина были маленькие и нежные, а голос мягкий и мелодичный, словно журчащий ручеек. Он всегда знал, что и как сказать. Он знал, как успокоить его... Господи, а еще он, блядь, знал как раскрошить его на мельчайшие кусочки. Юнги не знает, как долго они оставались в этом положении, но в какой-то момент силы плакать закончились – наверное, таблетки подействовали. Печаль камнем оседает в груди, но больше не болит. Он поднимает лицо, встречаясь с встревоженным взглядом Сокджина. – Тебе лучше? Лучше? Нелепое слово. Он не думает, что ему когда-нибудь станет лучше. – Не хочешь рассказать, что случилось? Юнги несколько раз моргает. Путы опали, он наконец может дышать без жгучей боли. – Чимин ушел. Сокджин вскидывает брови. – Тогда ты должен попытаться найти его, вместо того чтобы крушить собственную комнату. – Я не... я сам оттолкнул его, – заикается он, зарываясь руками в волосы. – Он коп. Квон заслал его поймать меня. Тишина. «Он станет твоей погибелью, брат». Юнги помнит. Это было давно. Он должен был послушать Сокджина, потому что, кажется, он действительно умирает. – Ох, вот как… Что ж, реакция на самом деле неплохая. Если бы он услышал «я же говорил», то сошел бы с ума. – Как ты узнал? – тихо спрашивает Сокджин. – Увидел его фотографию с офицером Ли, – вздыхает Юнги. – Спросил его. Он признался. – Где он сейчас? – Юнги лишь пожимает плечами. – Ты просто его отпустил? О чем, черт возьми, ты думал? – хмурится Сокджин. – А что еще я мог сделать? Привести сюда, чтобы ты его прикончил? – Если бы я хотел, чтобы он умер, я бы пристрелил его на том чертовом складе, Юнги. Юнги поднимает голову, чтобы взглянуть на Сокджина. Черты его лица ожесточились, что-то сверкнуло в его глазах. Даже сквозь туман сознания он узнает это выражение. И он пришел бы в ярость, если бы мог. – Ты знал, – это не вопрос. Сокджин медленно кивает. – Откуда? – Офицер Ли плохо переносит боль, – объясняет Сокджин. – Кто еще знает? – Намджун. Он и до этого сомневался, не знаю почему. Скорее всего, Чимин прокололся перед ним. Когда мы узнали о Ли, он попросил меня скрыть это от тебя и допросить его самому. – Почему ты мне не сказал? – Я не знал, как тебе лучше это сказать. – Но... почему? Я не понимаю. – Потому что Чимин чертовски хорошо справляется со своей работой и чертовски хорошо подходит тебе. Человек, который умолял меня избавить его от необходимости убивать своими руками, начал убивать сам. Я надеялся, что мы сможем его удержать. «Наивный», – усмехается про себя Юнги. – С чего ты взял, что он пойдет против своей команды? Сокджин глубоко вздыхает, изучая Юнги. Таблетки подействовали, он выглядит слишком спокойным для нынешней ситуации. – Потому что то, что Квон сделал с тобой, не идет ни в какое сравнение по сравнению с тем, что он сделал с Чимином.

***

– Как ты мог сознаться? Чимин выдыхает дым изо рта, игнорируя вопрос Квона, и поворачивает голову, чтобы посмотреть в окно. Рука, держащая сигарету у его губ, заметно трясется. Сейчас, находясь в машине Квона, он думает, что все это неправильно. Он облажался, но реакция Квона бесит. Вообще-то это не он выставил настолько палевную фотку на всеобщее обозрение. – Ты просто признался и сбежал? Да что с тобой такое? – он вздрагивает от рычания Квона. – Радуйся, что я до сих пор могу дышать, – парирует Чимин, глубоко втягивая дым в легкие, чтобы удержаться от дальнейших колкостей. – Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю. Чимин выпускает дым сквозь стиснутые зубы, прежде чем повернуться лицом к своему шефу. В глазах Квона нет и капли сочувствия, будто Чимин не рыдал всего полчаса назад, он ведет себя так, будто эта долбаная операция важнее жизни. Чимин согласился на эту миссию из-за денег, а не из-за любви к Родине. Конечно, делать добро для страны приятно, но жизнь ради этого он никогда не отдаст. – Что насчет доказательств, которые я просил тебя найти? Чимин пожимает плечами. – Бесполезная сука, – бормочет Квон себе под нос. Чимин сдвигает брови, пытаясь понять, не ослышался ли он. Сигарета, зажатая между губ, давно забыта. Квон не мог назвать его так. – Мне нужны эти доказательства, Чимин. – Это уже не имеет значения. Я провалился. Найди кого-нибудь еще, – изнутри скручивает тошнота. – После тебя и тех двух других? Шансов больше не осталось. – Ну, это твоя проблема, – Чимин шокированно отпрянул, когда Квон сильно вдарил по рулю, чертыхаясь. Сердце замерло, а интуиция тревожно заголосила, уговаривая бросать все и бежать. Ему становится страшно от безумного взгляда Квона, он впервые в жизни боится этого человека. – Нет, это твоя ебаная проблема, – шипит Квон. – Возвращайся и достань мне сраные видео. – У меня больше нет прикрытия. Еще повезло, что он не вышиб мне мозги. – Ты прекрасно знаешь, что он и пальцем тебя не тронет. – Я не собираюсь возвращаться. – Это не просьба, Чимин, – кричит Квон, поворачиваясь к нему. – Мне наплевать, сколько раз тебе придется сосать его член, но если ты хочешь вернуться на работу, то достань доказательства. – Прекрати! – кричит в ответ Чимин, в ужасе уставившись на него. – Ты вообще себя слышишь? Он не узнает человека перед ним. Дело не в том, что он какой-то отстраненный или равнодушный. Квон сейчас кажется очередным чудовищем, готовым растерзать Чимина. – Знаешь что? – говорит Квон настолько спокойно, что это пугает. Тревога бурлит в груди. – Мне надоело играть по-хорошему. – Что? – Чимин вскрикивает от боли, когда пальцы крепко впиваются в его волосы. Квон отводит его голову назад и отшвыривает к окну. От тягучей боли в голове перед глазами все плывет, и он медленно погружается в темноту.