my 50 rules to break

На сегодня было запланировано особое расписание: индивидуальные и парные съёмки. Больше всего на свете Джин сейчас хотел, чтобы ЧИСТО СЛУЧАЙНО последние проходили в компании с Намджуном. Обычно жеребьёвка проходила ещё вечером: тогда же ребята договаривались с менеджером и менялись, если вдруг тот замечал, что среди пар нет ни одно плюс-минус популярного пейринга. Чонгук очень бесился, когда его в очередной раз ставили в пару с Тэхёном или Чимином, потому что заранее знал, что придётся слушать указания стаффа, брать напарника за ручку и дурачиться. В общем, Чону не нравился фансервис. Да и того же Тэхёна, когда тот подрос, перестало это забавлять. Вчера вечером никакой жеребьёвки не было, значит парни распределятся по указанию менеджера. В любом случае, Джин не отказался бы даже на съёмки с Чонгуком, он был уверен, что тот уже в полном порядке. Всё-таки индивидуальная беседа с Джуном из любого всех чёртиков вытрясет. Сокджин показался в столовой чуть ли не одним из первых, внизу уже от нечего делать болтал ножками Хосок, с которым они всю жизнь с утра посрамши пересекались на кухне в общежитии. -Доброе утро, Хо. — Высунув наконец руки из карманов, Сокджин плюхается за стол к Хосоку, потягивающему коктейль. -О, хён! Рано ты сегодня! -Всё никак не привыкну к часовому поясу и климату. Второй день уже просыпаюсь с головной болью и тошнотой. Проходит, конечно, быстро, но ситуация неприятная, согласись. -Стареешь, вероятно. — Не в тему напоминает Хосок о насущном. — А я вот вскочил ни свет ни заря, успел миллион указаний от младшего менеджера получить. Помнишь, сегодня съёмки? -Чего это я не должен помнить? -Юнги сказал, что ты последнее время сам не свой, растерянный какой-то что ли. Да и я заметил: то опоздаешь, то текст забудешь, то поссоришься с кем… -Если ты о Чонгуке, то я с ним не ссорился, — Джин замечает попытку собеседника соскочить на самый обсуждаемый в их узком кругу топик, — мы всё обсудили, всё в порядке. -В самом деле? — Брови Хо взмывают высоко на лоб. — Намджун тоже вчера с ним разговаривал и, кажется, результат не очень утешительный. По крайней мере, Чонгука оставшуюся часть вечера вне номера не видел. Он, кстати, сегодня снимается один. -Это как так? Обычно 2-2-3. -Нет, на фотосессии он, естественно, будет, она, вон, через час уже. А вот на «парных» съёмках он один, сказали, пойдёт в игровой зал. Ты, кстати, в курсе куда вы с Намджуном идёте? -Не. — Сокджин едва сдерживал приступ эйфории. Бог услышал его. -У вас по плану, — Хосок достаёт телефон, дабы свериться, — да, вот, «Намджун + Сокджин, Галерея Боргезе, Рим. Фотография + бэкстейдж». Когда ты уже прочитаешь маршрутный лист? -Когда-нибудь… — задумчиво напевает Сокджин и удаляется в сторону стойки, брать завтрак. Позади слышится самодовольный Хоуповский «хмык». Правило номер пять нарушается уже в сотый раз. Общая фотосессия, впрочем, прошла в будничной суетливой атмосфере. С разницей в том, что Италия ощущалась в разы жарче, даже если цифры на термометре были примерно такими же, как и в Корее. Поэтому каждый в кадре и вне его не уставал напоминать, как ему душно и как с него сошёл уже целый стакан пота. Особенно экспансивно реагировал на погоду Юнги, который то и дело уходил от операторов в тень и стонал, как старик на смертном одре. Чонгук, вопреки предсказаниям, выглядел довольно живо, даже смеялся в присутствии Джина. Единственное след, оставшийся после его вчерашних эмоциональных взрывов — припухшие глаза. Но и эту деталь фотограф умело обыграл в кадре, Чону вручили веер, очки и соломенную шляпу и приказали играть роль типичного зажравшегося на солнышке туриста. Хотя, все были уверены, что эта роль больше подошла бы Юнги. Ближе к обеду, когда погода особо разыгралась, они дружно отправились на парные съёмки, которые в большинстве своём проходили в помещениях. Мемберов распихали по прохладным автомобильным салонам и развезли по Риму. Галерея Боргезе — это как Вивальди в мире музыки. У Джина почему-то возникла только такая глупая ассоциация. В отличие от Намджуна, он не разбирался ни в искусстве, ни в классике, и поэтому едва ли мог вербально описать свои эмоции от увиденного. Его восторг выражался в периодических «охах и ахах», которые сопровождали весь их съёмочный процесс. Галерея внутри — сосредоточение шедевров искусства, магическое место, где каждый метр — кадр из далёкого несуществующего прошлого. Сюжеты тут и там, мрамор, орнаменты и богатство, богатство, богатство… А самое главное — внутри ни души. Целый астрономический час в их распоряжении, и на это время — они часть этого прошлого. Даже их образы сегодня — одна большая отсылка на мифологию, стильный лук с нотками моды Римской империи. Представьте себе, мечта эдиторов! -Хён, ты посмотри сюда! — Намджун в очередной раз привлекал внимание Джина к скульптуре, о которой тот не имел никакого понятия. — Венера. Моделью для создания этой скульптуры была Полина Бонапарт, сестра Наполеона I и супруга самого Боргезе. -Какая красивая. — Джин провёл крючковатыми пальцами по шее полуобнажённой девушки и остановился у ложбинки между грудями Венеры. На время съёмок им было позволительно едва касаться экспонатов, и ребята жадно пользовались этим исключительным правом. -Ты так вписываешься… -Что? — Сокджин поднял изумлённый взгляд на Намджуна. -Ты будто создан для барокко, ты смотришься как часть этой истории. Тебя легко ассоциировать с божеством… -Так, время не резиновое! — Из ниоткуда появившийся режиссёр разгребает руками воздух в попытке силой мысли отогнать особо любопытных от Венеры. — Намджун, у тебя сейчас фотосессия на втором этаже, для бэкстейджа у нас материала хватает. А Сокджин позирует с «Давидом». Намджун послушно удалился, так и не закончив свою мысль. Найти Давида не составило никакого труда, к тому же, Намджун успел рассказать достаточно и про него. Местный Давид — заказ уже нам известного Боргезе, всё то же барокко, всё тот же чарующий мрамор. Сокджин позировал раскрепощённо. Последнее время ребята вновь возвращаются к эксцентричности и некой определённой эстетики в своём творчестве. Эта фотосессия всё больше и больше напоминала эру Wings, которую Джин очень любил хотя бы за то, что примерно тогда впервые поцеловал Намджуна. В щёчку, конечно. Приятные воспоминания нахлынули новой волной, и Сокджин стал откровеннее в своих позах, что очень понравилось режиссёру и операторам, записывающим процесс фотосессии. Если бы Давид был живым человеком, он бы тоже охуел. Завершающим штрихом на сегодня было совместное фото с «Аполлоном и Дафной» на первом этаже. Намджун, находящийся под впечатлением от увиденного сверху, подлетел к Сокджину и, не успев даже поймать его взгляд, начал: -Вот как знал, что у них будем последнюю фотографию делать. Режиссёр, явно подгоняемый временем, срочно приказал делать фотографии. Джин снова почувствовал долгожданное утешение. В один момент ему показалось, что всё вокруг замедлилось и время, которое в этот час шло против их воли, вдруг остановилось. Работать с Намджуном было просто: приятно ощущать его тяжёлое дыхание, когда он почти вплотную, волнительно слышать хрипотцу, и вибрации по телу, когда тот вдруг начинает говорить. Их просят встать спинами друг к другу, и Джин послушно выполняет приказ. Его взгляд удачно падает на фигуру Аполлона и изучает его нежное мраморное тело. -Ты похож на него. — Шепчет Намджун, и Сокджин начинает чувствовать его голос глубоко внутри себя. Вибрации покидают тело и вместе с душой уходят в пятки. По распоряжению режиссёра, да и в целях безопасности, они всегда гуляют глубоким вечером, граничащим с ночью. Группа операторов пляшет вокруг двух слабо освещённых фигур, бредущих по практически просёлочной дороге. Намджины болтают о том, о сём, старательно изображая искренность. Нет, конечно, они друг другу и не врали, но диалог едва ли переходил черту дружеских будничных обсуждений. Разве что Намджун для глубины повествования рассказал, как тяжело ему было работать над заглавной песней ещё не вышедшего альбома, как он во время написания лирики перемалывал через себя все накопившиеся эмоции. Джин и так знал, как ему сложно. Может быть, даже сложнее, чем остальным. -Знаешь, я рад, что нам удалось вот так по душам поговорить. — Подводит Намджун к окончанию эпизода их откровений. -Не знаю, что делал бы без тебя. — Вполне искренне высказался Джин. -Сокджин, — режиссёр одним махом руки приостанавливает процесс съёмки, — давай что-то менее… личное. От такого количества фансервиса поползут слухи. — Знаешь, я рад, что нам удалось вот так по душам поговорить. — Повторяет свою реплику Намджун для чистоты диалога. -Это точно. О, смотри, — Сокджин внезапно останавливается и указывает пальцем на чёрное как смоль небо, — звезда! -Это самолёт… Объектив многозначительно переводят на «звезду», и запись заканчивается. -Ну что, вы ещё побродите или с нами, ближе к отелю? — Режиссёр, чьё настроение приподнялось по щелчку сложившегося штатива, уже схватил свой рюкзак и поставил ориентир на местный бар. -Мы на автобусе, не переживайте, можете спокойно отдыхать. — Заключил Намджун, не успев даже настроиться на щенячий взгляд Сокджина. — До завтра! Съёмочная группа распрощалась с ребятами и удалилась к припаркованному неподалёку авто. Прохладный воздух ночи, перемешанный Намджуновским парфюмом вдруг ударил в нос. Это был эфемерный запах свободы. -А я действительно рад, что мы с тобой вот сейчас гуляем и разговариваем, — будто бы продолжает неоконченный разговор Намджун, — наедине. И ни души вокруг, что самое главное! Мы будто отданы природе, этим разросшимся кустарникам, этим неумолкающим ни на секунду сверчкам, ночной тишине и обнимающей за плечи темноте. Давно я мечтал так провести время с тобой! «С тобой…» Правило номер тринадцать: не перемалывать в голове Намджуновские слова, хоть чем-то похожие на комплимент или флирт -Кажется, ничего подобного не было со времён дебюта. Я не помню, чтобы мы вообще вот так гуляли в глуши. — Джин сосредотачивает все свои мысли на листе папоротника, чтобы окончательно не опьянеть от такой изустной романтики. — Не хочу, чтоб этот день заканчивался. -Сегодняшний был спокойнее, чем предыдущие. — Намджун сделал неуверенный шаг вперёд в поиске места, куда бы сесть. — Позавчера — суета по прилёте, вчера — наполненный конфликтами день, а завтра вечером уже самолёт в Милан. Сегодня отличный вечер, чтобы хоть немного отдохнуть от тяжёлого графика. Наконец они завернули в небольшой закуток и основались на скамейке у около сельского кафе. Близ асфальтовой дороги тут почти не было домов и машин, поэтому это место казалось безлюдным и тихим. Италия переставала быть похожей на Италию с наступлением ночи. Шумные улицы затихали с сумерками, отдавая город во власть природы. И даже привычная для местных жителей жара на время уступала ночной прохладе, приносящей с собой речной аромат Аньяне, находившейся неподалёку. -Что ты имел ввиду, когда сказал про вчерашние конфликты? — Вновь обременённый мыслями о состоянии Чонгука, Джин всё же начал этот разговор. -Ты, наверное, знаешь, я вчера говорил с Чонгуком. — Джун сделал паузу, хотел было продолжить, но замолчал в ожидании ответа. -Он рассказал тебе что-нибудь? -К сожалению, я не смог ему помочь, но мы обсудили его проблему, и он пообещал пересмотреть своё отношение касаемо кое-каких вещей. -Знаешь, вчера он завёлся, как только я упомянул тебя в диалоге. Я так, к слову, сказал, что будь бы ты тут, он бы вёл себя иначе. А он разозлился и, — Сокджин усмехнулся абсурдности вчерашнего их несостоявшегося разговора, — выгнал меня. -Что же, — Намджун спрятал свою смешливую реакцию в кулак, — это было ожидаемо. -Так что у него случилось? — Джин вновь попытался вернуться к корню проблемы. -Он ревнует. Но, думаю, тебе пока не готов об этом рассказать. Не переживай за него, ему нужно несколько дней, чтобы сброситься до заводских настроек, в последнее время в его жизни много потрясений. «Ревнует…» — эхом пронеслось в голове у Сокджина. Наверное, он и мог бы предположить что-то такое, если бы они были в 2013. Но не сейчас. Помимо личных правил Сокджина, все мемберы наизусть выучили негласный свод общих правил, и одно из них гласило: «дружба строится на понимании, а не на ревности и обидах». Хотя каждый, верно, и интерпретировал законы под себя, все без разбирательств хотя бы старались их соблюдать. Да, раньше Чонгуку было сложно приспособиться к большой группе людей, в равной степени имеющей влияние друг на друга, но Джину казалось, что тот бунтарский период уже давно позади. -Тебя, кажется, тоже много чего тревожит. — Замечает Намджун кислую мину собеседника. -Наверное, меня подкосила эта ситуация с Чонгуком, не больше. — Джин, дабы отвлечься от навязчивых мыслей, промаргивается. — У меня в голове джунгли. -О чём ещё думаешь? Сокджину вдруг захотелось рассказать многое. И про переживания за донсена, и про переходящую ненависть к себе, и про клеймо, повешенное на него фанатами, да даже про его запретную любовь. Слова зудят под кожей уже давно, но вместо правильного лечения Джин пользуется кремчиком по имени Намджун. Правило номер четырнадцать: не пользоваться Намджуном как личным дневником. -Почему Аполлон? -Не думал, что тебе впервой слышать такое сравнение. — Дёргает головой Намджун в знак удивления. — Аполлон — бог солнца, покровитель муз, переселенцев и олицетворение мужской красоты. По-моему, точное описание тебя. Сокджин попытался скрыть смущение, но покрасневшие уши, видневшиеся даже в ночи, выдали его. -А себя ты с кем соотносишь? — Поинтересовался робкий, будто не Сокджиновский, голос. -Из греческой мифологии? Наверное, с Афиной. Или Гиацинтом. — Намджун вдруг заскромничал и начал чесать репу. — Когда читал мифы древней Греции, всегда старался соотнести божеств с нами. А вот касаемо себя так и не определился. -И кто был кем? -Ну, мне почему-то сразу показалось, что наш Чонгук, например, самый что ни на есть Гефест. Хосок — Посейдон. Чимин — Дионис. Юнги, конечно же, Аид. А что касается Тэхёна, ты только не смейся, мне подумалось, что он — Гермес. Сокджин не выдержал и расхохотался. Едва ли он знал, чем конкретно Греческие боги походили на мемберов, но факт того, что Намджун так старательно искал эти сходства, его рассмешил. -Ну ты же сам попросил! — Намджун, немного поизображав обиду, тоже разразился смехом. Рука Намджуна упала на руку Джина, и как бы случайно их пальцы сплелись в замочек. Они сидели на одинокой скамейке на пятачке, смеялись над всякими глупостями и наслаждались свободой. А как только смех прекратился, оба задумчиво уставились на небо, где всё-таки можно было разглядеть маленькие плевочки звёзд. -Ты был прав, звёзды всё-таки видно. — Протянул Намджун. Ладонь Джуна переместилась на ногу Сокджина и невзначай начала поглаживать бедро. Мурашки вмиг истоптали тело. Рука спускалась и поднималась, изучая Аполлоновское тело. Джин ещё никогда не чувствовал себя столь взбудораженным. Каждое прикосновение он прочувствовал на всех уровнях, погружался в сонную тишину с головой, теряя черту, где заканчивая реальность и начинается его воображение. Намджун все ещё гладит его? А вдруг они уже целуются? Рука, кажется, стала подниматься выше, теперь он чувствует касания на внутренней стороне бедра. Или это плод его воспалённого сознания? Возбуждение накрыло новой волной. Ещё чуть-чуть, и они перейдут Рубикон. Правило номер пятнадцать: держать себя в руках. (!) Из влажных мечт Сокджина выкинул чей-то крик. «perché fai rumore nel cuore della notte?» — Из дома напротив высунулась пожилая разъярённая итальянка. Кажется, они разбудили её своим хохотом. -Чёрт, бежим! -Что? Итальянка что-то ещё кричала им вслед, возможно даже достала швабру и бежала за ними. Сокджин не знал. Он схватил горячую ладонь и нёсся, не разбирая дороги. Эта ночь принадлежала только им.