Let me touch you

      Что такое «жизнь»? — задумывались когда-нибудь об этом?       Вроде, само по себе, обычное слово, состоящее из нескольких букв, звучащее на каждом языке по-своему и, вроде, каждый раз значащее одно и то же. Но если посмотреть с другой стороны…       Что такое «жизнь»? Кто-то скажет, что это важная вещь, без которой мы бы были мертвы, да и в целом вовсе не появились на свет. Кто-то жизнью называет любимое дело, родное живое существо (ведь, не всегда быть этому существу человеком) и много, много чего ещё. Наше существование — тоже жизнь. Иначе, что мы делаем, как ни живём?       Хотя понятие «жить» тоже не мало интересное. Жить можно на острове, в квартире, в доме, на улице… а можно жить, дыша свежим воздухом, занимаясь любимым делом… И ведь каждый живёт и хочет жить по-своему.       Так какое точное определение этих слов?       Вот и Юнги не знает.       Он никогда не утверждал, что ненавидит жизнь, что не хочет жить. Но он никогда не утверждал, что хочет жить, что любит жизнь. Нет, он не считал, что существует или же просто отбывает свой срок в этом поганом мире. Он живёт. Просто живёт. Для себя, для других, просто так… Считайте как хотите, ведь он никогда не расскажет о своём смысле жизни.       Почему?       Да не нашёл ещё.       Да, у него есть всё: друзья, работа, дом, родители и многое, многое другое… Это смысл жизни? Да, он здоров, да он не беден и не одинок, но… До смысла жизни всё равно не тянет.       Сейчас, стоя на балконе собственной комнаты, он, как обычно любил, смотрит на медленно просыпающийся вдалеке город, наблюдает за не спешно поднимающимся где-то сбоку от него солнцем, и просто размышляет. А может ли вообще быть смысл жизни? Не можем же мы просто зря существовать?       Нет, видимо, ему этого не дано понять. Как минимум до того момента, пока он не найдёт смысл жизни.       На самом деле искать смысл жизни для других ему нравится больше, чем для самого себя. И у него это не плохо получается, чему он рад. Он спасает людей от тоски, самих себя, буквально вытаскивает из рук смерти. В этом его работа и, может, призвание.       Мыслей в голове сейчас довольно много, а он не спеша переходит от одной к другой, вдыхая прохладный, не успевший пропитаться ядовитыми парами, воздух. Он поспал около пяти часов и выспался. Это всего лишь старая дурная привычка, от которой стоило бы избавиться, только вот руки всё не доходят.       На самом деле он довольно много думает о людях, жизни смерти и прочем. И вот что он заметил: все пишут, говорят, поют о жизни, сравнивая её со всем возможным, виня её в чём-то, ненавидя, любя, благодаря. И все шутят о смерти, которая, в какой-то мере, страшнее, чем жизнь, ведь если она ударит по тебе — этот удар станет последним. Однако, причём тут, как минимум, «жизнь»? Вот этого он никогда не понимал.       Сзади слышится щелчок двери в его комнату. Сейчас это может быть только один из всех возможных людей. И когда этот человек доходит до него устраиваясь рядом, Мин, удостоверившись, смотрит на чужое лицо. Глаза у Чимина красные, лицо всё ещё припухшее от сна, губы немного дрожат.       — Доброе утро, доктор. — хрипло выдаёт юноша.       — Доброе. Почему Вы не спите в такую рань? Неужели вновь кошмар?       Чимин ничего не говорит, только кротко кивает. В какой-то мере ему стыдно за вчерашний приступ, что случился на пустом месте.       — Пойдёмте, я Вас напою отменным зелёным чаем. Вам это поможет прийти в себя лучше любых успокоительных.       Омега на это лишь несколько раз кивает и послушно следует за врачом.       Дом хоть и казался довольно большим, заблудится тут было негде. Как минимум по мнению Чимина. Все коридоры прямые и ведут куда-то, не соприкасаясь путями, резкими поворотам, непонятными проходами.       И даже путь до кухни оказался крайне коротким, что он не успел рассмотреть дом по дороге. Но ничего, потом когда-нибудь обязательно это сделает.       Оказавшись в нужном помещении, Юнги указал рукой на стул за столом, а сам поспешил включить свет — что исходил из-под кухонного гарнитура и погружал всю кухню в белый, чутка голубоватый, но не яркий цвет — и заварить чай.       Чимин готов поспорить, что на этой кухне было бы прекрасно располагаться семье с детьми: утром завтрак, пока чьи-то маленькие ножки наворачивают круги вокруг кого-то из родителей; днём пить чай с вкусным печеньем, когда к старшему ребёнку наведались друзья; вечером ужинать всем вместе и весело обсуждать прошедший день или планы на выходные; а ночью, когда дети уже спят, родителям сидеть на кухни, потягивая из бокалов вино в таком голуба-белом освещении, говоря друг другу слова любви, обсуждая будущую совместную поездку на море или покупку нового холодильника.       От таких мыслей его уголки губ дёрнулись. Вроде, нужно улыбнутся, особенно таким тёплым мыслям, но… что-то попросту не даёт, как бы намекая «не для тебя, не думай, только не для тебя».       — Доктор Мин, а у Вас есть семья? — неожиданно выдаёт он.       — А? — альфа оборачивается к нему. — Простите, не расслышал.       — У Вас есть жена, муж, дети? Вы похожи на семейного человека.       — Правда? — старший улыбнулся уголками губ, а после вернулся к чаю. — Даже если и так, то… нет. Нет ни детей, ни жены и даже нет мужа.       — Странно…       — Почему же? — Юнги вновь поворачивается, но уже с двумя чашками чая. Поставив одну перед своим пациентом, он сел на против и стал ждать чужого ответа.       — Я думал, что за такими, как Вы, омеги бегают толпами. Вы добрый, красивый, обходительный, готовить умеете, к тому же, как мне кажется, трудолюбивый и заботливый…       — Вы считаете меня красивым? — будто бы пропуская всё остальное мимо ушей, спрашивает мужчина.       — Да. А Вы этому удивлены?       — М… я, в большей степени, польщён тем, как Вы обо мне отзываетесь. Но, несмотря на это, я редко когда схожусь с кем-то характером, или же многим не особо нравится моя работа.       — Кому-то может не нравится то, что Вы помогаете людям?       — Да, бывает такое. Встречались на пути моём люди, что считают психиатров, психологов, тех же психотерапевтов или дилетантами, или же психами похлеще пациентов любой клиники. Насмотревшись по телевизору того, что подобные клиники лишь убивают людей, они продолжают верить в то, что мы избиваем больных, издеваемся над ними и тому подобное. К тому же, — он невозмутимо делает глоток чая, а после продолжает. — Я посвящаю своей работе довольно много времени. А вторые половинки хотят того, чтобы всё время было посвящено им. С моей же работой это мало возможно.       — И Вы не чувствуете себя одиноко?       — Вовсе нет. Всё же, у меня есть друзья, у меня есть я и у меня есть работа.       Дальше они молчат, задумываясь о своём. В прошлый раз такое молчание кончилось не особо хорошо.       — Так… что там за терапия?       Юнги замечает, что за всё время их разговора, омега не посмотрел на него ни разу. Он подмечает это у себя в голове думая, что это может ему как-нибудь пригодится.       — Если коротко, то я хочу попытаться найти для Вас смысл в жизни. Ну, или же в крайнем случае, хотя бы научить Вас смеяться и улыбаться. Мы будем часто выезжать за приделы моего дома и посещать самые разные места. И первое, куда мы с Вами поедем, так это кафе. Раз уж мы проснулись, не плохо бы позавтракать.       — Простите меня, но… — омега неловко кусает губы, а старший лишь кивает.       — О людях не волнуйтесь. Я, как Ваш лечащий врач, прекрасно об этом помню. Просто постарайтесь доверится мне. — мужчина улыбается, а младший согласно кивает, впервые за утро поднимая на него взгляд.       Интересно, как улыбается Чимин?

* * *

      Автомобиль останавливается около небольшого здания. С виду ничем не примечательное снаружи, но кто знает, что там внутри?       Омега и альфа выходят из машины, тут же направляясь к входу. Табличка на двери гласит «закрыто», но они заходят.       Над дверью приветливо звенит колокольчик, а в нос бьёт запах свежей выпечки, корицы и сладости. Это кондитерская.       За кассой тут же появляется улыбчивый мужчина.       — Здравствуйте. — кланяется Чимин.       — Чимин, познакомьтесь — это мой друг Сокджин. — говорит альфа, в знак приветствия кивая старшему омеге. — Джин, насчёт Чимина ты в курсе.       — Доброго Вам утра и приятно познакомится. — в ответ кланяется Джин. Хочется протянуть руку в знак знакомства, но Юнги просил соблюдать его инструкции. — Чтобы Вы хотели на завтрак?       Пак не много задумывается, а потом неловко говорит.       — Не могли бы Вы мне чего-нибудь посоветовать?       — У нас отменные свежие булочки с корицей и своя собственная соковыжималка. Недавно, нам доставили свежие яблочки. Не откажитесь от такого, или хотите что-то более питательное?       — Наверное, я всё же соглашусь на булочки.       — Как скажите. А ты, Юнги?       — Просто американо.       — Хорошо, присаживайтесь, скоро всё будет у Вас на столе.       Чимин кивает и оглядывается на помещение. Его привлекает столик в самом центре небольшого кафе, куда он, с одобрительного кивка врача, и направился. Альфа же чуть задержался возле Джина.       — Такой маленький, а столько уже за жизнь повидал… — грустно выдыхает Ким, запуская кофе машину.       — Ты про всех так говорил. — по-доброму улыбается Мин.       — Ты обязан ему помочь.       — И об этом тоже. И не волнуйся. Я уверен, что всё пройдёт идеально. Я никогда ещё не подводил собственных пациентов. И тебя в том числе.       После этого, он направился к столику, где Пак уже удобно расположился. Младший смотрел в окно, натягивая рукава кофты чуть ли не до кончиков пальцев рук. Волнуется, нервничает. Нужно как-то разряжать обстановку.       — Как Ваши дела? — на ходу спрашивает он, присаживаясь на против. — Вы так часто смотрите в окно, будто ждёте кого-то. Не хотите поделится?       Парень тут же поворачивается на него, смотря не много удивлённо.       — А Вы готовы выслушать?       — Конечно, но только в том случае, если Вы захотите поделится. Одно из главных в работе между пациентом и его лечащим врачом — доверие, особенно в нашем случае. А Вы так удивлены этом?       — Просто прежде… никто не интересовался, да и навряд-ли это было кому-то нужно. Но, раз я пообещал доверять Вам, то я расскажу. — он тяжело вздыхает и по нему видно, что он не много стыдится того, что сейчас расскажет. — Первая причина тому — клиника. Я не был за её пределами уже довольно давно. Мне очень хотелось посмотреть, что же там за воротами, но одновременно я боялся того, что может меня там ждать. Вторая причина — моё детство. Сначала моя биологическая мама много времени проводила времени вне дома, потом я провёл несколько лет в детдоме, а после меня забрали. Но ещё с самого начала у меня осталась привычка — смотреть в окно и ждать. Сначала я ждал первую мамы, потом нуну, точнее, Чжиын, а после ждал другую маму с работы… Может это и глупо, но я, кажется, до сих пор жду, когда кто-то придёт ко мне. Только вот я сам не знаю, кто это должен быть.       — Я уверен, что кем бы ни был тот, кого Вы ждёте, он обязательно доберётся до Вас. И это не глупо, поверьте.       Смотря на то, как его внимательно слушали и на эту приободряющую улыбку, руки сами собой отпустили рукава, переставая их растягивать. Его губы вновь нервно дёрнулись, а после он сказал:       — Спасибо.       — За что?       — За то, что выслушали и за попытки помочь.       — Я обещал, что помогу Вам. А спасибо скажите тогда, когда наша терапия подойдёт к концу и Вы научитесь улыбаться даже мелочам.       В этот момент к ним подошёл Сокджин, ставя перед ними их завтрак.       — Вот, приятного аппетита. Надеюсь, Вам понравится.       — Спасибо. — сказали они почти в голос.       Ким ещё раз поклонился и поспешил удалится, скрещивая пальчики за то, чтобы всё было хорошо.       Чимин же, смотря на аппетитные булочки, чувствовал, как выделяется слюна. Не терпелось их попробовать, растворяясь в их сладости. Он даже не сомневался в том, что они идеальны на вкус, поэтому, не боясь, пробует их.

* * *

      Позавтракав, они возвращаются в машину. Пак попросил поблагодарить от его лица Сокджина за столь чудесную выпечку, потому что хозяин пекарни неожиданно куда-то пропал.       — Куда мы сейчас? — пристёгиваясь, спрашивает он. Судя по хитрой улыбке его лечащего врача, тот или готовит что-то грандиозное, или едет убивать.       Но ответ его заставляет успокоится, а тот самый, почти потухший детский огонёк внутри него не много разгореться.       — Рисовать песком.