Let me touch you

      И он тонет… Вновь тонет, пытаясь за что-то ухватиться руками, но сквозь пальцы проходит Тьма. И он уходит камнем на дно.       Что-то внутри вяжется тугим узлом, а в горле застывает колючим комом. Он видит свои собственные слёзы сквозь эту тьму. Перед глазами всё плывёт. Она окутывает его, не желая отпускать обратно, к Свету.       Нет, не собственичество. Некая защита, ведь каким бы тот не был светлым, белым и счастливым — он причинил мальчику слишком много боли. Только вот… Чимин устал находится в объятьях Тьмы. Он не может быть счастлив с ней. Он готов вернутся к Свету. Он хочет дать ему ещё один шанс.       Но кажется, что Тьма разъедает его кожу, пытаясь пробраться в самые вены, заменить кровь и стать с ним единым целым. Он наглотался её, из-за чего горло будто разрывает на части. Он вдохнул её, от чего лёгкие будто рассыпаются в прах. Дышать невозможно.       Тьма творит зло, сама того не осознавая. Она верит, что делает лучше, хотя это давно уже не так. Она медленно убивает его, ей нужно остановится.       Но яркий свет, что виден даже сквозь закрытые веки, заставляет зажмуриться. Как вдруг его кто-то хватает за руку, резко вытягивая из кромешной тьмы, будто бы вытаскивая из воды…

* * *

      Он делает резкий вдох, сжимая руками простыни и резко открывает глаза. Они покрыты слёзной пеленой, от чего потолок выглядит размытым. Прерывисто дышит. На грудь будто бы камень положили.       Хочется разодрать себе глотку, чтобы глотнуть хоть не много воздуха, но вместо этого, он поднимается, пытаясь нормализовать дыхание по дороге к выходу из комнаты. Босыми ногами мягко ступает, направляясь к двери, которая по его предположениям вела на задний двор дома. Он угадывает и мысленно благодарит своего врача за то, что не запер её.       Он выходит на террасу, открывающую чудесный вид на изумрудный газон, несколько кустов и, он уверен, безумно красивых цветов — так всё это, по его мнению, будет выглядеть при свете солнца.       Вобрав полной грудью воздух, он успокаивает бешено стучащие сердце. Ночь прохладная, но не на столько, чтобы тут же замёрзнуть. Дует еле заметный ветерок. Подняв голову вверх, он не надеется видеть звёзды — почему-то в больших городах их никогда не видно. Даже обидно как-то. Он давно не видел звёзд. Даже не вспомнит, когда в последний раз их видел… Зато луна на тёмно-синем покрове выглядит великолепно, что даже время на её рассматривание потратить не жалко.       — Вам стоило захватить плед. — дверь открывается и к нему, опиравшемуся на деревянные перила, подходит альфа, протягивающий тот самый сложенный плед, который омеге стоило захватить. — Может, на улице и не так холодно, всё же стоит предостеречься.       На его плечи поверх пижамы накинут тёмно-синий, прямо как небо, кардиган, что доходил ему почти до колен.       — Вы не против, если я составлю Вам компанию?       — Конечно нет, пожалуйста.       Пак всё же разворачивает плед, после кутаясь в него, чувствуя, как приятное тепло окутывает его тело. Именно сейчас почему-то он чувствует лёгкий мороз по коже, от чего становится даже смешно до глупой улыбки, но та так и не появляется. Мурашки бегут по коже, заставляя парня поёжиться.       Боковым зрением он замечает, как мужчина что-то хочет сказать, и сразу перебивает его.       — Хотите предложить чай? — поворачивает голову в его сторону.       — На самом деле прогуляться, — по-доброму улыбается тот, переводя взгляд с сада на него в ответ. — Но можем чай захватить с собой, если он всё же пришёлся Вам по вкусу.       — Прогуляться? — он смотрит на врача не много удивлённо, словно тот только что предложил ему что-то опасное и серьёзное.       — Ну да. Сейчас очень поздно и людей на улицах нет, а мы с Вами всё равно не спим. Да и когда Вы в последний раз свободно прогуливались по улицам?       На самом деле он прав, это было очень давно. Точно так же, как и со звёздами.       — Хорошо, я согласен. Только если с нами пойдёт Ваш чудесный чай.       — Рад, что он Вам всё же понравился. Тогда идёмте, лучше подождите меня или в гостиной, или на кухне.       — Пожалуй, я хочу понаблюдать за приготовлением столь чудного напитка.       Они входят в дом, тут же направляясь на кухню. Чимин точно так же, как и утром прошлого дня, садится за стол, наблюдая, как зажигается голубо-белый свет. Как только он вспоминает о своих утренних мыслях, то что-то в груди начинает жечься, одновременно не очень приятно и согревая желанным теплом душу.       Альфа в этот раз не заваривает стоя к нему спиной, а наоборот, берёт все ингредиенты вместе с кружками, становится напротив парнишки. Всё же тот хотел понаблюдать, а Юнги не в праве ему отказывать.       Мин берёт засушенные листья смородины и малины, и хочет уже разложить их по кружкам, но останавливается, поднимая взгляд на своего подопечного.       — Не хотите понюхать?       — Если позволите.       На это врач молчит, беря всего по листику, чего-то по веточке, после протягивая это всё омеге, укладывая перед ним и возвращаясь к чаю.       Чимин продолжает следить за его руками, и когда в кружки отправляются те же листики малины и смородины, находит такие же перед собой, поднося каждый поочередно к носу и вдыхая их аромат. Пахнет невероятно и чем-то детским.       После, старший берёт какие-то смутно знакомые веточки. Найдя такие же у себя, Чимин принюхивается. Это мята.       Далее в кружки отправляется что-то подобное. Паку не знаком этот запах. Что-то послаще мяты, и с более ярким ароматом, почему-то напоминающий цветочный.       — Что это?       — Мелисса. Из неё всегда чудесный чай выходит.       — Вы сами всё засушиваете?       — Да. Сам выращиваю, самостоятельно высушиваю… Скоро, кстати, надо будет делать новые заготовки. — он заливает травы кипятком, кратко поглядывая на младшего. — Очень надеюсь, что Вы составите мне компанию.       — Конечно. Буду надеяться, что Вы поделитесь со мной тем, что получится.       — Ну, а как же иначе. — усмехается, убирая чайник. — Всё готово, можем выдвигаться.       — Стойте, Вы не собираетесь переодеваться? — парень удивлённо вскидывает брови. Кажется, что он с каждой проведённой минутой со своим врачом всё больше удивляется, открывая в этом мужчине удивительные, для себя, вещи.       — А зачем? Всё равно людей нет, да и какое кому дело, во что я одет?       В какой-то мере он прав. Ладно, будь, что будет.       — Тогда идёмте.       Они берут кружки и спешат к выходу из дома. Обувшись, они тут же выходят, оказываясь на тёмной улице, освещают которую только одинокие фонари.       Альфа и омега идут куда-то, сами не задумываясь, куда и зачем. Просто идут, вдыхая приятный, прохладный влажный ночной воздух. Дышится легко, хорошо. Будто днём воздух совсем другой, не такой свежий.       — За всего лишь три дня пребывания в Вашем доме, я заметил, что Вы не закрываете двери на десятки замков, не прячете от них ключи. Да и окна у Вас не защищены, что можно спокойно открыть и высунуться из них. Вы не боитесь, что я сбегу?       — А Вы хотите сбежать? — ловко отвечает вопросов на вопрос мужчина, отпивая немного остывающего напитка.       — А если хочу? — спрашивает с прищуром, хоть и чудесно понимает, что этого человека в тупик своими вопросами он не поставит.       — Думаю, если бы Вы хотели, то уже сделали это. Из этого я могу прийти к выводу, что Вы не собираетесь этого делать.       — Но всё же Вы не ответили на мой вопрос.       — Как и Вы на мой. — ухмылка трогает губ старшего, а Чимину нравится подобное общение. — Попробуйте прийти к ответу сами.       Скрестив руки на груди, Чимин касается губами к, пока ещё, тёплой кружке, задумчиво глядя на тротуар.       — Помню, как Вы, доктор Мин, говорили мне о том, что одна из главных вещей в нашем случае — доверие. Поэтому смею предположить, что всё дело в нём.       Они, словно читая мысли друг друга, останавливаются, встречаясь глазами. И Юнги готов поклясться, что что-то изменилось во взгляде его пациента. Но это что-то всё ещё требует большей работы, чтобы оно развилось и наполнило разум, сердце, душу и, конечно же, взгляд.       — И Вы будете абсолютно правы, мистер Пак. — улыбаясь уголками губ, отвечает он.       — Можете называть меня просто, Чимин. — уголки губ единично дёргаются, как при нервном тике. Некое подобие улыбки безумно радует врача, разнося тепло по всему телу, от чего даже становится жарко. — Всё же, наша терапия основывается на доверии.       — Тогда называйте меня просто Юнги. Но если будет угодно — «Хён». И предлагаю Вам, Чимин, возвращаться назад. Всё же Вам стоит ещё поспать перед тем, как мы приступим к работе. День обещает быть наполнен эмоциями.       — Как скажите, Хён. Всё равно, как бы то прискорбно не было, мой чай закончился.       Мин усмехается. Выезд за пределы клиники всегда очень сильно влияет на его пациентов. Сравни того парня, которого он видел в больнице и того Чимина, который отшучивается перед ним сейчас — будет трудно понять, что это всё один и тот же человек.       — Кстати, как Вам вчерашняя и нынешняя погода? — начинает говорить о всяком Мин, скрещивая руки за спиной и заставляя оставшиеся маленькие капельки разбиться об тротуар, пока они не спешно разворачиваются и направляются обратно в сторону дома.       — Как по мне очень даже приятная. Мне нравится, а Вам?       Чимин тоже замечает, что вся та неловкость, что была между ними в первые дни знакомства пропадает. Нет, их всё же нельзя назвать друзьями, или же даже хорошими приятелями. Но кажется, они смогут прийти к этому.       Он чувствует себя от этого немного странно. Наверное, просто не привычно вновь открываться кому-то.       Омега не знает, на сколько быстро он вновь научится улыбаться, смеяться, сможет вновь прогуливаться по улицам, не опасаясь незнакомых людей вокруг, не вздрагивая от чужого прикосновения, а после чуть ли не сбегая прочь, или откроет душу, показывая все свои шрамы и не боясь увидеть отвращения в других глазах (ведь будет уверен, что там его не будет).       Но что-то на подсознательном уровне твердит, что этот человек сможет помочь ему. Или он просто верит, что в этот раз сделает всё, чтобы оказаться вновь на берегу. Или Юнги просто на самом деле волшебник.       — Люблю такую погоду. Не холодно, не жарко. Комфортно.

* * *

      Когда взгляд удаётся сфокусировать, и у него получается нормально задышать, он видит перед собой улыбчивого альфу, что согревает продрогшее сердце улыбкой, от чего самому улыбаться хочется. Он протягивает руку, желая помочь сесть, и говорит:       — Не думаю, что стоит так долго тонуть. Так и обморожение получить не долго. Пора на берег. Ты уже до нитки продрог, заболеть же можешь.       И Чимин не сомневается, что ему помогут добраться до берега, укроют тёплым пледом и напоят вкусным чаем. Он, наконец-то, уверен в ком-то, хоть и понимает, что это или добьёт его, или спасёт. Это последний шанс. Больше он пытаться не будет.