Воспоминания о герое

Операция «Зимние каникулы» прошла успешно. Во-первых, помирились с Эмилем — оказалось, что эти полгода они были в ссоре! После одного серьёзного разговора и двух несерьёзных драк пришли к выводу, что всё, в общем-то, в порядке, и дуться вообще не имеет смысла. Во-вторых, родители убедились в том, что в школе всё нормально, и это было хорошо. Взрослые — очень нервные люди, просто обожают тревожиться из-за всякой ерунды. Зная это, одиннадцатилетний Ли совершенно осознанно составил план, что им говорить можно, а чего нельзя. Например, о том, как его самого декан наказал за рисование на живых портретах, Лионель Савиньяк тактично умолчал. До директора весть не дошла, и хвала Мерлину, потому что профессор фок Варзов не только мракоборец, но и друг семьи — одним выговором от папы дело бы не ограничилось. Ли до сих пор считал, что Полной Даме, неудачно заснувшей в его присутствии, очень шли густые чёрные усы. Голоса против: Полная Дама и весь Гриффиндор. Голоса за: какой-то безумный рыцарь с соседнего портрета, смеявшийся до потери сознания, и Рокэ. Ему тоже понравилось, хотя он настаивал на том, что усы должны быть с завитушками — так красивее. Также мама с папой не имели понятия о том, что их старший сын побывал в запретной секции библиотеки без разрешения, зато сын теперь прекрасно знал, каково это — чистить кубки в наказание до десяти вечера. И о том, кто виноват в потере десятка плюй-камней из школьного клуба. И о том, почему завхоз три дня искал свою чернильницу, а потом обнаружил её в столе декана Когтеврана. В общем, родители много чего не знали. Ли ещё не подозревал, что кажущийся добродушным декан всего-навсего копит его проделки, чтобы в конце учебного года предъявить одну большую претензию. Оказывается, старый профессор учил ещё его отца и потому прекрасно знал, что усами, камнями и чернильницами Савиньяк не ограничится. Были и другие причины расписывать школьную жизнь более радостной, чем на самом деле, но тут уж обошлось без проделок — он обещал Росио ничего не говорить (лучший друг, какое-то время поколебавшись, всё-таки разрешил так его называть, хотя Ли добросовестно не злоупотреблял домашним именем при посторонних). Правду Лионель знал с самого начала: мрачное событие, окрещённое прессой «налётом на Мадрид», было известно всем, но он не мог подумать, что это как-то отразится на их школьной жизни. Новый брат был принят в семью незамедлительно и безоговорочно, просто потому что иначе быть не могло, и Ли не приходило в голову, что ребята из Хогвартса решат иначе. Он привык проводить детство с родителями, дядей и Эмилем и воспитывался так, что без причины старался никого не задевать — ну, разумеется, если человек не раздражал и вёл себя хотя бы сносно. Поэтому его немало удивила реакция однокурсников на появление Рокэ Алвы. Некоторые приставали с глупыми вопросами «а как ты выжил» (хуже был только вариант «а как все умерли»). Некоторые почему-то приписали его к нечисти, шарахались сами и запугивали страшными рассказами других (только потом Ли с большим трудом выяснил, что это не детская фантазия, а какая-то грубая сплетня из второсортного журнала, в которой гибель Алваро Алвы и его семьи перетирали даже годы спустя, с каждым выпуском добавляя всё больше нереалистичных подробностей). Некоторые наседали: «а это правда, что у тебя дементор душу забрал, а потом вернул обратно?».  — Неправда же? — как-то раз спросил Лионель; кажется, дело было в октябре.  — Неправда, — ответил Рокэ, а потом добавил: — Но, если честно, я не знаю. Ли проводил с ним кучу времени и каким-то образом чувствовал — другу всё это сильно не нравилось, но вслух он предпочитал об этом не говорить. Пару раз, правда, пытался, однако попытки вышли провальные, и с тех пор они вдвоём обособились от однокурсников, держась не враждебно, но отстранённо. Те ребята, кто поумнее, сами потом поняли свою ошибку и присоединились к маленькой компании, которую возглавляли Ли и Рокэ, а остальные — а остальные пусть завидуют! Это была лишь малая часть того, чего Лионель решил не говорить. Из того, что Росио сам попросил не рассказывать, были ночные кошмары, от которых он иногда просыпался в два или три часа. Ли не мог не знать, так как они делили одну спальню, но он далеко не сразу научился тактично сопеть в подушку и первые несколько раз подскакивал сам. Любопытство жгло едва ли не сильнее страха, только вот спросить, что именно ему снится, Лионель так и не решился. В остальном же их школьная жизнь протекала, как у всех: запястья с непривычки болели от неправильных взмахов волшебной палочкой, свитки с сочинениями писались до поздней ночи, на мантиях прожигались новые и новые дыры от неудачно капнувших зелий. У Ли помимо этих бед была ещё одна — злополучный хрустальный шар. Он до сих пор ничего не показывал. Эмиль сказал, что это бред, Рокэ был уверен, что Ли просто не гадалка и шар не хочет с ним разговаривать. Профессор фок Варзов, когда Лионель осмелился обратиться с вопросом к нему, посоветовал не забивать голову этой дурью.  — Ну они же не могли обмануть папу, — рассуждал Ли, устав от домашних заданий и растянувшись на постели на животе: голову он положил на руки, а на подушке восседал шар.  — Не могли, — Рокэ сидел на соседней кровати и что-то читал, впрочем, не стоило судить опрометчиво — читал он подаренную Арно книжку, а учебники валялись где-то в ногах.  — Вот-вот. Они же знают, что папа крутой мракоборец, и не стали бы продавать ему нерабочую ерунду.  — Не стали бы.  — Ты меня слушаешь?  — Нет, — послышался шорох перелистываемой страницы. — Очень внимательно.  — Угу. Иногда мне кажется, — продолжал Лионель, — что там просто вата набита. А иногда кажется, там дым двигается. Ты что думаешь?  — Я уже говорил, что думаю.  — Посмотри ещё раз.  — Угу, — но отвлечь его от истории тёмных искусств было просто невозможно. Иногда Ли казалось, что Рокэ собрался всерьёз выучить эту книгу наизусть. Правда, когда он на уроке спросил профессора по защите, точно ли он знает, откуда произошли вервольфы и почему бороться с ними надо именно так, а не иначе, профессор обиделся и влепил наказание, вдобавок заявив что-то вроде «если в вашей семье сплошные мракоборцы, не значит, что нужно денно и нощно кичиться этим, сэр». Этот случай снова вызвал волну сплетен, и недели три в коридорах бубнили, что Рокэ ещё и умничает. Разумеется, он уже не стал снисходить до объяснения с однокурсниками, но Ли несколько вечеров кряду выслушивал, что друг думает по этому поводу и какие все непроходимые дураки, и горячо его поддерживал. Тем более что профессор действительно не смог ответить на вопрос… Вата. Вата, как пить дать. Ли расстроенно вздохнул — он знал, что папа в гаданиях не разбирается, и не винил его, родитель всего лишь хотел сделать приятное, а вот продавец злил. Намеренно же продал такую глупую подделку! Слегка заколдованную для красоты, но всё же подделку. Когда Лионель окончательно разочаровался в жизни, в шаре что-то проступило.  — Смотри! — завопил он, подпрыгнув на кровати и едва не смахнув на пол злополучный хрусталь. Оторвавшись наконец от книги, Рокэ пересел к нему, и они ещё минут пять в молчаливом напряжении вглядывались в шар до рези в глазах. — Видишь же? Что-то чёрное, — прошептал Ли, опасаясь спугнуть видение.  — Вижу, — подтвердил Росио. — На кляксу похоже. Это значит, что ты в следующем сочинении поставишь много клякс?  — Нет, там всё сложнее. Это должен быть символ.  — Символ кляксы? Ерунда какая…  — А вдруг это пятно крови?  — А чёрное почему?  — Или грязь!  — Слушай, тебе явно ничего хорошего не светит, бросай этот дурацкий шар.  — Мне нужен профессор прорицаний, с какого курса он ведёт? Пока они препирались насчёт толкования, знак исчез. С тех пор хрустальный шар трепетно хранился в прикроватной тумбочке, чтобы его ненароком никто не разбил, и так было до тех пор, пока Ли не охладел к гаданиям окончательно, что произошло довольно скоро. О том, что шар всё-таки поддельный, а чёрным пятном было отражение притаившейся неподалёку сонной мухи, никто из них так и не узнал.

***

Вместо пасхального кролика они получили пасхального маньяка. На этот раз магловский шарлатан выдавал себя за колдуна, а точнее — колдун прикинулся магловским шарлатаном. Кажется, у неволшебников это называлось «фокусник»: искомый нарушитель обманывал зрителей, показывая чудеса, а исход был примерно как с тем шотландским магом-предсказателем. Вместо того, чтобы полюбоваться красивым шоу и получить дешёвый приз, ничего не подозревающие маглы попадали под гипноз, а потом кончали с собой по непонятным для их мира причинам.  — …вот что я думаю, если хотите знать, — крепко выругался фок Варзов, восседая вместе со всеми за столом. Оставив школу на заместителя, директор примчался в министерство на совещание, поскольку дело было ого-го. Впрочем, к этому моменту шарлатана наконец поймали, но Арно полностью разделял чувства старого друга. — Мне не нравятся такие частые нападки на маглов.  — Очень по-слизерински, — хмыкнул Карл, сидевший по правую руку от Арно. С бывшим однокурсником и нынешним напарником Савиньяк тоже был солидарен. — И я даже не про тёмную магию. Агрессивное вытеснение немагической расы нехило так напоминает истребление грязнокровок, не находите?  — Не находим, — не одобрил его инициативу Рудольф Ноймаринен, глава мракоборцев и доверенное лицо министра. Сейчас это лицо выглядело мрачноватым и осунувшимся из-за постоянной беготни по магловским закоулкам — из-за того, что все силы по-прежнему были брошены на контрабанду, шефу самому приходилось выходить в поле. — Кончай уже приплетать Слизерин. Половина из пойманных нами нарушителей либо самоучки, либо заканчивали другие европейские школы, там никому нет дела до твоего Салазара. Арлетта тактично промолчала, впрочем, никто бы ей ничего не сказал. Её дружба с одним из влиятельнейших чиновников министерства, потомственным чистокровным слизеринцем, была не по душе никому из присутствующих, включая чуточку ревнивого Арно, но этот Бертрам Валмон, во-первых, женат и тоже растил детей, а во-вторых, он оказался очень полезным союзником и мудрым человеком. Всё-таки вне стен Хогвартса стоило забыть об этих факультетских предрассудках, но как можно закрыть глаза на стены дома, в котором ты живёшь? Здесь у каждого были свои причины испытывать смешанные чувства. Вольфганг в своё время отличался особой лояльностью к маглам, так как его покойная жена родилась в неволшебной семье. Карла, как истинного гриффиндорца, бесило любое упоминание змеиных потомков. Арлетта, будучи львицей, не столь радикальна — возможно, из-за своих откровенно когтевранских наклонностей (впервые она рассказала об этом после школы, когда они уже поженились: Распределяющая Шляпа долго размышляла вслух, пока не пришла к выводу, что силы и храбрости в этой душе больше, чем тонкого остроумия; утверждение спорное, но сделанного не воротишь, оставалось лишь ценить изысканное сочетание моральных качеств своей супруги). Что до Арно, он просто замотался и не хотел искать никаких причин или факультетских подоплёк. Он хотел выпить «‎Крови лепрекона» и завалиться спать, а ещё — поиграть с сыновьями на заднем дворе, но никак не сидеть на совещании и обсасывать вчерашнюю поимку.  — Я вас собрал не для того, чтоб мы решали, сильнее ли гадюка льва, — рыкнул Рудольф. Оказалось, они всё ещё спорили, что Арно благополучно прослушал, задремав на минутку-другую. — Кого успели спасти — спасли, кого нет — земля им пухом, хотя это ничуть нас не украшает. Чёртов фокусник пойдёт под суд. А вот почему мы последние полгода носимся, как взмыленные лошади после скачки, это вопрос хороший.  — Ты к тому, что непорядков стало больше, или к тому, что самые крупные направлены на маглов? — подхватил мысль друга Вольфганг. Они были на «ты» ещё задолго до того, как Арно с супругой попали в управление.  — Всё вместе. Такое ощущение, что у нас под носом произошло что-то важное, а мы и не заметили. Вот уж где пригодился бы шпион с тёмной стороны! Все задумались, помалкивая. Единственным звуком в просторном, но едва заставленном мебелью помещении было тиканье часов и глухие голоса за стеной. В министерстве магии жизнь текла своим чередом, а борцы против тёмных сил сидели в стороне, отрешившись от всего, и пытались понять, кто их водит за нос — кто и зачем.  — Алваро, — вполголоса произнесла Арлетта. Больше она ничего не сказала, задумчиво глядя на песочные часы по центру стола, и Рудольф потребовал пояснений. — Если вы обратите внимание на временные рамки, то заметите — завал начался вскоре после того, как напали на Мадрид. Самая очевидная мысль: тёмные силы распоясались, предварительно лишив нас одного из сильнейших магов Европы. Было ли это по плану или нет, определённо сыграло им на руку.  — Мы снова упираемся в неразгаданное дело, — Арно не удержался и болезненно поморщился при мысли об этом. Уже весна в разгаре, а они так и не узнали ничего. Ничего! Испанское правительство гордо молчало, но от Альмейды-старшего он знал, что они в такой же растерянности и в таком же гневе. Алваро Алва предательски убит, а его уцелевшие соратники бьются об эту загадку, как муха об стекло. Отвратительно…  — Это действительно очевидно, — поддержал Карл, — что мы ослаблены и теперь нас проще бить. Но не настолько же, Мерлинова борода! Как думаете, есть у них общая цель? Хоть что-то общее?  — Издевательство над маглами объединяет. Это второй случай за полгода. Будет проведён ряд допросов, правда, из-за давно посаженного за решётку шотландца придётся тащиться в Азкабан, — Рудольф посмотрел на Вольфганга. — Это только тебе по зубам, дружище. А Хогвартс…  — В Хогвартсе сейчас спокойно, — отмахнулся директор. Глаза его горели мрачной решимостью. — Я вернусь скоро. Если упрямец ещё не совсем свихнулся, разговорить его будет просто.  — Тогда мы здесь займёмся новеньким, пусть потрудится выложить карты на стол… Да, Борн? Только не про Слизерин.  — Да нет… Вы вот фразу интересную сказали про шпиона, шеф, — при этих словах друга Арно снова встрепенулся. — Просто так или думали об этом?  — Как ты себе это представляешь? — упершись массивным подбородком в замок скрещенных пальцев, Рудольф посмотрел на него в упор, внимательно и тяжело. Подобный взгляд выдерживали немногие, но Карл не из трусливых, да и в интонации начальника было больше заинтересованности, нежели преждевременного недовольства.  — Пока никак, — признался Карл, рассеянно барабаня пальцами по столу. — Но если нам удастся выяснить что-то с той стороны… Если с этой не получается… Мне просто нужно ваше разрешение. Ну и гарантия, что в Лютном переулке меня не поймает и не арестует наш коллега какой-нибудь.  — Ты хочешь прикинуться тёмным магом? — недоверчиво хмыкнул Арно. — Брось…  — Не совсем. Я знаю, что это неубедительно. Я мог бы прикинуться предателем…  — Предатель-гриффиндорец! Чего ещё придумаешь?  — А ты не греби всех под одну гребёнку, может, я бракованный гриффиндорец, — расхохотался друг и скорчил страшную рожу, только потом вспомнив, что они на работе. — Кхм, прошу прощения. Я на самом деле ничего не продумал ещё, но эта идея… Нам нужна любая помощь. Мы ведь можем не только с текучкой разобраться, мы можем узнать что-то о Мадриде. Эти слова произвели должный эффект. По правде говоря, план Карла выглядел неубедительно, потому что отсутствовал как таковой. Притворщик из него не очень, Арно прекрасно это знал, да и внедрение шпионов — совершенно не их стезя. Мракоборцы, конечно, не только защищались, но и нападали иногда, не только действовали грубой силой, но и проводили масштабные операции на территории врага… только вот когда это было! А не тот ли сейчас случай, чтобы повторить? Что же, им теперь бесконечно тянуть русалку за хвост, ожидая, когда нападут в следующий раз? Если есть хоть мало-мальский шанс… Специально или нет, своим упоминанием Мадрида Карл Борн действительно перетянул всех на свою сторону, на сторону своей безумной непродуманной идеи. Ни один из присутствующих не мог предать Алваро ещё раз, а своё бездействие и безбожное опоздание они молча считали предательством.  — Я подумаю над этим, — кивнул Рудольф, опуская руки на стол. — Не предпринимай ничего сам.  — Так точно, сэр.

***

Пролетела весна, прошли летние экзамены — пора возвращаться домой. После учебного года, проведённого в замке бок о бок с другими студентами, тесный качающийся поезд казался каким-то непривычным. Или слишком магловским — всё-таки маглы катались на таких же штуках там, на своих неволшебных вокзалах. И это после насквозь магического Хогвартса! Впрочем, эта мысль промчалась фоном и быстро куда-то исчезла. Больше всего Эмиля мучил вопрос, может ли он подсесть в купе к братьям, оставив свой факультет. Как-то так вышло, что все рассаживались, почти как в классе, а он вот не захотел. Окончательно перестал обижаться и вообще соскучился, правда, забыл об этом сообщить…  — Здравствуйте, — сказал Эмиль, сунув нос в первые попавшиеся двери. На него посмотрели взрослые пуффендуйцы — против барсуков Эмиль ничего не имел, но это не то.  — Извините, — на этот раз он попытал счастья, увидев синие шарфы. В синие шарфы оказались замотаны какие-то незнакомые ребята, не факт, что с Когтеврана.  — А вы, случайно, не видели… — начал было он, остановившись на пороге очередного купе. Слизерин! Какая гадость! Смерив друг друга презрительными взглядами, они разошлись. Змеюкам даже цветастая одёжка не нужна для узнавания — у них на лице всё написано. Когда Эмиль устал брести по длинному поезду, таща за собой тяжёлый чемодан и ныкаясь в заполненные людьми купе, он уже сильно сомневался, что не обижен. Если эти двое в конце концов окажутся заняты… Забытое возмущение накатило с новой силой. Нужен он им сто лет в обед! Надо было сидеть с однокурсниками и не выделываться! Правильно папа говорил, все любят свой факультет, и почему Эмиль вообще решил, что… От безысходности он снова толкнул плоские двери и неожиданно попал, куда хотел. В купе не было никого, кроме Ли, Рокэ и возвышающейся на столе пирамиды из шоколадных лягушек в упаковке.  — Не дыши! — велел Лионель, напряжённо глядя на сомнительную архитектуру. — Не дыши, я сказал! Эмиль честно набрал побольше воздуха, надув щёки, и осторожно-осторожно закрыл за собой дверь. Что они делали — непонятно, но очень интересно. Пирамида из сладостей возвышалась на уровне верхнего яруса двуспальной койки, и Рокэ, балансируя на двух чемоданах, собирался положить ещё одну лягушку. Если бы лягушки были распакованные, они бы давным-давно ускакали, но пока сидели смирно.  — Сейчас упадёт, — не удержался Эмиль, забыв о том, что дышать нельзя. А говорить можно? Неважно, он уже вдохнул.  — Не накаркай, — потребовал брат. — Мы хотим до потолка.  — До потолка не хватит, — рассудил Рокэ, аккуратно опуская упаковку поверх прочих. Пирамида слегка пошатнулась и устояла. — Всё, твоя очередь. Когда они поменялись местами, поезд тряхнуло, и лягушки шквалом полетели на пол. Правда, никого из детей это не расстроило, ведь лягушек ещё предстояло слопать! Кое-как собрав раскиданные по полу шоколадки, они уселись втроём на одном продолговатом сидении и принялись разворачивать обёртки, делясь и обмениваясь карточками.  — А вы почему одни? — поинтересовался Эмиль, гордо разглядывая карточку с папой. Арно Савиньяк был известным мракоборцем, поэтому попадался часто, хоть и не чаще Рудольфа Ноймаринена или Алваро Алвы.  — А ты? — после заминки переспросил брат. — Я думал, ты захочешь попрощаться со своими.  — Мы весь год нос к носу, а по вам я соскучился, — заявил Эмиль, твёрдо вознамерившись положить конец всем ссорам, которые, правда, существовали только в его глазах. Для подтверждения своих слов он бросил лягушку и обнял друзей, благо сидел посередине.  — Ты мне ухо оцарапал! — возмутился Ли, пытаясь его отпихнуть.  — Я не специально!  — Сейчас ускачет в коридор, — меланхолично заметил Рокэ, показывая пальцем на сбежавшую лягушку. Та прыгнула куда-то в щель и была такова.  — Ну и ладно, кто-нибудь съест. Покажи лучше карточку. Эмиль уставился на протянутую ему картонку и промычал что-то неопределённое. Он не умел подобрать нужных слов и немного сконфузился, глядя на коллекционную карточку с отцом Рокэ.  — Их очень много, — друг то ли пришёл на помощь, то ли просто так это сказал.  — Знаете, кого мало? Профессоров, — вмешался Лионель. — Мне только директор попадался и гриффиндорский декан.  — Тебе их в школе мало? Нашёл, кого собирать.  — А если класть карточку с профессором по защите под подушку накануне экзамена, это поможет?  — По-моему, нет, и я бы не хотел, чтобы у меня под подушкой лежал профессор… Эмиль слушал их непринуждённую болтовню, печально жуя лягушку. По себе и своему рисованному одиночеству он больше не скорбел, а при мысли о том, что Рокэ на платформе родители встречать не будут, стало очень грустно. Надо было спросить, останется ли он с ними на лето, но Эмиль постеснялся и спрашивать не стал. Вдруг директор вспомнит, что он тоже опекун, и заберёт Росио к себе? А толкотня, царившая на платформе девять и три четверти, выбивала из головы всякие дурные мысли. Пытаясь держаться втроём и не отдавить друг другу ноги чемоданами, они вывалились из своего предпоследнего вагона и тут же утонули в толпе. Эмилю казалось, что он вырос за год, но на фоне старшекурсников и взрослых его прогресс был ерундой.  — Сейчас посигналим, — Ли догадался поднять вверх клетку с совой, подаренной ему в начале года. Фридрих возмущённо заверещал, привлекая к себе внимание.  — Вижу! — Рокэ смотрел в другую сторону, так что Фридрих верещал зря: родители оказались около крайней колонны, Эмиль отсюда углядел, как блестели на солнышке мамины очки. Они дружно кинулись навстречу, прокладывая себе дорогу чемоданами, а потом сцепились в большой обнимательный ком из пяти человек.  — Ну надо же, все на месте, — довольно сказал папа, забирая клетку с несчастной обиженной совой. — Подождём, пока толпа рассосётся, ладно? Заодно ваш декан хотел мне что-то сказать. Эмиль обрадовался, что декан не его, и, пока ждали, начал рассказывать маме про квиддич. Она, конечно, читала письма и всё это прекрасно знала, но лично-то ещё не слушала! Когда подошёл важный худощавый когтевранский профессор, Эмиль прервался, чтобы послушать.  — Сколько лет, сколько зим, — тепло поприветствовал его папа.  — И не говорите, — в голосе декана особой радости не было. Он вытащил из-за пазухи и развернул длиннющий свиток, и папа погрустнел. — Как будто вы и не заканчивали школу, мой дорогой Савиньяк. Не будучи вашим деканом, я не мог влиять на ваши проделки, но позвольте огласить вам полный список проказ Лионеля за первый курс — зная, что на усатой Полной Даме ваш ребёнок не остановится, я стал записывать все жалобы… И он не поленился эти жалобы огласить. Половину из историй Эмиль слышал впервые, поэтому был в настоящем восторге. Мамино лицо оставалось вежливо-непроницаемым, папа прятал смущённую улыбку, пытаясь казаться суровым (у него не получилось). Ли стоически терпел, не особенно раскаиваясь в содеянном, Рокэ стоял рядом с ним и вежливо слушал, но на истории про запертого в шкафу завхоза не выдержал и рассмеялся. Декан прервал свою речь.  — На вашем месте, молодой человек, я бы не был столь беспечен, — сказал он и вытащил из кармана второй свиток. Улыбка Росио медленно увяла. — Памятуя, что директор — занятой человек, я не беспокоил его по мелочам в течение года, но теперь он сможет посвятить больше времени воспитанию своего подопечного. К слову, он уже идёт сюда, так что настоятельно рекомендую вам припомнить, в каких ещё не упомянутых мною случаях вы двое были замечены вместе…