Воспоминания о герое

На этот раз Эмиль не разговаривал с ними всего полтора дня. К вечеру понедельника он перестал обижаться на «бесформенный» эксперимент и даже нашёл в нём что-то забавное, но вовсе не это привело юного загонщика за когтевранский стол в конце ужина.  — Скоро в Хогсмид! — без предисловия заявил он, усаживаясь на скамью напротив и не обращая внимания на недовольные взгляды сбоку. Строгого запрета не существовало, просто большинство школьников не видели смысла трапезничать с чужим факультетом. — Куда пойдём первым делом? Ну, хвала Мерлину — не «вы пойдёте», а «мы пойдём». Никто никого не скормит спруту.  — Не знаю, — ответил он, потому что Рокэ молчал. — Только не в кондитерскую.  — Как так?! Там же сахарные перья, Ли!  — А у нас дома каждый год — сахарные летучие снежинки… Я люблю маму, но ненавижу сахар.  — Тогда мармеладные тараканы, — не сдавался Эмиль, и, поняв, что не преуспевает, зашёл с другой стороны: — Визжащая хижина? «Зонко»? Вам бы понравилось.  — Может быть. Хотя я бы предпочёл ту лавку с волшебными принадлежностями, как её… — почему он один маршруты строит? Лионель нетерпеливо повернулся к Росио; тот сидел за столом с таким видом, будто его не касается никакой Хогсмид, и задумчиво смотрел куда-то в окно.  — «Дэрвиш и Бэнгз», — соизволил ответить Рокэ. — У них вредноскопы есть. В Косом переулке то ли кончились, то ли мне не захотели продавать…  — Вот и купишь.  — Да ладно? — теперь Ли обратил внимание и на драматичную интонацию друга, которой он себе обычно не позволял, только если они не были наедине. Да и вообще, громковато они разговаривают в окружении ужинающих однокурсников. — Только если кто-нибудь из вас мне принесёт.  — Что ты имеешь в виду? — забеспокоился Эмиль. — Директор не подписал разрешение? Но как он мог?  — Он бы подписал, — вздохнул Рокэ, отталкивая пустой стакан. — Если бы являлся единственным опекуном…  — Так тебе мама писала, — пробормотал Лионель. — Неужели отказ?  — Профессор говорил, что она подпишет. Вот и понимай, как знаешь. Неловкое молчание повисло над столом. Пытаясь отделаться от мысли, что их слушают как минимум десять человек по обе стороны, Ли думал, что делать: вариант просто смириться не существовал. Либо они идут все, либо не идёт никто, но на второе не согласится Рокэ, а идти без него не согласятся они с Эмилем, это ясно, как белый день.  — …попроси его, он же тебя любит!  — Мало ли, что любит? Мать жива-здорова и решает сама, вот она и решила, — с глухим раздражением отозвался Рокэ, — лучше б не решала…  — Мы без тебя не пойдём, — тут же заявил Эмиль. — Ведь так?  — Конечно, — с опозданием откликнулся Ли, гоняя по столу всё тот же пустой стакан. — Я думаю…  — Вы пойдёте, — названый брат, как и родной, подтвердил его догадки. — И купите мне вредноскоп. В конце концов, не так уж там и интересно. В это никто бы и не поверил — кто, как не Рокэ, ещё в поезде составил план, куда и как они пойдут при первом визите в Хогсмид? И Визжащая хижина там была, и совиная почта, и какая-то музыкальная лавка, о которой Лионель и слышал-то впервые. Тогда они ещё не думали, что всё так обернётся. Эти двое продолжали спорить, заинтриговав уже половину стола. В итоге Эмиль заразился меланхолией и расстроенно заявил, что, если Рокэ так хочет, он, конечно, пойдёт, но это будет не Хогсмид, а бессмысленная ерунда. Что на них обоих нашло? В течение недели, оставшейся до долгожданных каникул и, соответственно, вылазки в деревню, ничего не изменилось: Эмиль порывался что-то предпринять и даже поговорить с директором, но к директору его не пропустили и он сдался; Росио продолжал если не жаловаться, то страдать вслух, причём не обращая внимания на то, есть рядом сплетники или нет. Ли не пытался останавливать их обоих, хотя не очень понимал, и разрабатывал свои планы, однако они тоже провалились. К выходным весь Хогвартс был осведомлён, что Рокэ Алва в Хогсмид не идёт, и предпринимать что-либо ещё казалось глупым. Чуда не произошло, и Лионель, отправив матери несколько жалобное письмо с просьбой что-нибудь придумать, повёл брата в волшебную деревню. То есть, их всех повели профессора, но братья вскоре отделились от общей толпы, решив отложить налёт на кондитерскую и побродить в районе Визжащей хижины.  — Это обидно, — сокрушался Эмиль, пиная ногой влажный от недавнего дождя камешек. — Ну что такого в этом Хогсмиде, чтобы его не отпускать?  — Откуда я знаю, — в сотый раз повторил Лионель. Хотелось хоть немного отдохнуть от обоюдных страданий, и он уставился на пресловутую хижину. — Почему она не визжит? Должна визжать.  — Ночью, раз в месяц, кажется… Ну Ли!  — Что?  — Ты бессердечная зараза, — выдал братец.  — Сердечная, — вяло парировал Лионель. — Почему нет? Ты нормально расстроился за двоих… Мне на этой неделе Росио хватило, чуть что — про Хогсмид… Пошли за вредноскопом.  — Мы купим лучший вредноскоп.  — На этом спасибо, — третий голос за спиной заставил их подскочить; обернувшись и запоздало схватившись за палочку, Ли присмотрелся к знакомому силуэту в тёмной осенней мантии с капюшоном и признал Рокэ — он держал в руке какой-то пакет и улыбался во весь рот. — Лучший я уже купил…  — Ты как сюда попал?! — выразил общее изумление Эмиль. — Ты же…  — Заламывал руки в общем холле? Да, я старался.  — Ты целую неделю действовал мне на нервы, — Ли попытался сопоставить факты, — чтобы я в это вот поверил, а потом ты запросто явился сюда?  — Во-первых, не запросто, — начал рассказывать Рокэ, тоже с любопытством рассматривая Визжащую хижину. Ну надо же, он даже не страдал. — Я вам пока не расскажу, но добраться сюда через пост охраны не очень легко. Во-вторых, не только ты, а вся школа должна была поверить!  — А я-то думал, ты свихнулся!  — Тем лучше, — кажется, он был собой жутко доволен. — Ты понимаешь, теперь ни один профессор не заподозрит, что я здесь…  — Гений, — не выдержал Эмиль. Ли не согласился:  — Ни один профессор, кроме фок Варзова. Он же тебя как облупленного знает!  — Я отправился в медицинское крыло с жалобой на сильный насморк, — невинным голосом сообщил Рокэ, — дважды пройдя мимо раскрытой двери его кабинета… Во второй раз он крикнул мне что-то вроде «убирайся отсюда со своими соплями», так что он меня искать не станет.  — Тебя будут искать целители в медицинском крыле, — не сдавался Лионель.  — Я сказал, что отправился, но не говорил, что дошёл. Оставалось только признать правоту Эмиля. И всё-таки Ли немножко гордился тем, что почуял неладное, пусть и не разобрался самостоятельно.

***

Борн что-то нашёл. В третий раз перечитывая послание старшего Савиньяка, директор Хогвартса Вольфганг фок Варзов мерил шагами свой кабинет, потом остановился, бросил листок на стол и крепко задумался. От того, что именно обнаружил напарник Арно, зависело многое — судя по всему, Карл наконец наткнулся на какой-то незарегистрированный альянс волшебников, орудующий где-то в Европе. Они представились как клуб по интересам — любители старых легенд, но зачем простым любителям бить на запястье метки? Это уже попахивает дурным фанатизмом, с какого начинались все банды настоящих тёмных колдунов, которых Вольфганг когда-либо ловил, а переловил он достаточно. Должно быть, та самая «крыша» — тьфу ты, ну и мерзкое выраженьице — пойманных шарлатана и фокусника. Если нет, Карл получит по ушам, но не от него — Вольфганг был в глубине души рад любому сдвигу с мёртвой точки. Увы, в разгар учебного года он отлучиться не мог: Хогвартс по вся дни нуждался в стальной руке. Самым невинным из предстоящих директору развлечений был поиск нового учителя по истории магии, так как старый преждевременно скончался. Прямо на глазах у испуганных первоклашек, правда, они сначала решили, что он спит — он уже давно дремал на собственных уроках… Повода выставить не было. Теперь будет. Жаль человека, но куда деваться. Оставив борновскую затею Борну и Савиньяку, Вольфганг усилием воли взялся за второе лежащее на столе письмо. Подумал, рухнул в кресло, с удовольствием вытянув ноги, и хватил стаканчик огненного виски, чего не позволял себе в будни, но позволял в выходные. Пока здоровье не крякнулось, а старость не постучала в дверь, можно и выпить, но как же он мог упустить?! Хотя… материнское сердце всегда чуткое. Беспокоясь за судьбу Рокэ, Вольфганг ориентировался на вещи совершенно определённые и ему лично известные — какие-то безымянные сволочи являются в дом и убивают и калечат всех, кроме одного. Легко предположить, что дело этим не кончится. Не одни, так другие — добить семейство Алва был соблазн у многих, и каким бы умницей этот ребёнок ни был, в тринадцать лет он себя не отстоит. Что же укусило давно молчавшую Долорес, когда она говорила «нет»? «…вынуждена отказать. Я сама скажу ему об этом», писала заточившая себя в больнице вдова. «Но Вы должны понимать, что это опасная затея… Я знаю — охота может продолжаться, cariño говорил, что охота ведётся всегда, даже когда мы её не видим… Я доверяю Вам и стенам Вашего замка, и я доверяю стенам дома Савиньяк. Я не могу доверить деревне Хогсмид жизнь и здоровье своего сына…» Жизнездоровье старшего сына было навеки препоручено больнице Святого Мунго. На этот счёт Вольфганг придерживался нейтрального мнения — его куда больше беспокоил младший: Карлосу уже ничего не сделается, пусть и жаль парня, а Долорес сама всё для себя решила. Он ожидал, что с Рокэ станется снова возненавидеть мать, но, видимо, мальчишка перебесился… правда, воспринял всё в штыки… Впрочем, это мы ещё посмотрим, а письмо надо сохранить. Закусив хрустящим яблоком, директор поднялся, потянулся и прошёл к окну. Накрапывал дождик, ранняя осенняя мгла опускалась на территорию замка. Отсюда были видны фонари — в школу возвращались дети с проводниками. Пора. Защёлкнув застёжку мантии и глянув на себя в зеркало, Вольфганг убедился, что он выглядит достаточно грозно, и отправился вниз. Раньше в этом не приходилось сомневаться, его вид заставлял вытянуться по струнке и своих, и чужих, но этот Арно Савиньяк, хмыкающий за плечом… Нет, нет и ещё раз нет. Как отец, Вольфганг должен был быть — и был! — строгим и не дающим спуску. Какой отец? Опекун, конечно. Лезет в голову всякая сентиментальная дурь… Директор уверенно и спокойно спустился в коридор на третьем этаже, прошёл к выпирающей из стены рыцарской статуе и присел на подоконник, сложив крупные руки на коленях. Через какое-то время изнутри раздался слабый щелчок, искусственный меч описал круг — потому что на самом деле являлся ручкой. Стенная панель отодвинулась; пауза; панель задвинулась. Надо отдать должное своему воспитаннику, он удивился, но не испугался.  — Ну? — сухо спросил Вольфганг.  — Добрый вечер, сэр, — а ведь недоволен! Рокэ-то думал, что всех провёл… ну конечно, как мы ещё думаем о себе в тринадцать лет…  — Допустим. Как тебе Хогсмид?  — Интересное место, — мальчишка как ни в чём не бывало повернул меч обратно, а вот узорчатые латы разочарованно пнул. Директору пришлось прикусить щёку, чтобы справиться с неуместными эмоциями. — Какое наказание, сэр? Откуда вы узнали?  — Думаешь, я тебе поверил? А в замке не так много тайных ходов, известных третьекурснику. Я так полагаю, четыре.  — Пять, — просиял наследник великого мракоборца.  — Только не Гремучая ива, — строго наказал Вольфганг и тут же пожалел об этом:  — Ещё и Гремучая ива?!  — Рокэ Алва!  — Я туда не полезу, — вскинул голову ребёнок, — там грязно…  — А куда ты полезешь?  — Сэр…  — В следующий раз проворачивай рукоять полностью, — велел Вольфганг, поднимаясь с подоконника. Пока он был выше, но дети быстро растут, особенно подростки… — И не ломай комедию. Матери ни слова — я с ней не согласен, ты бы так и так сбежал, но всё равно…  — Всё равно что? — вместо того, чтобы обрадоваться и удрать, хочет знать правду. Золото, а не ребёнок, только золото это наполовину выплавила жестокая судьба. — Почему она отказала? Я не хотел спрашивать, но…  — Там может быть опасно.  — Другим не опасно, а мне да? — уточнил Рокэ. Он не жаловался и не ругался, он просто спрашивал. — Почему? Это связано с моей семьёй? Никто не станет покушаться на меня в людной деревне, сэр. И мы с Лионелем уже выучили защитное заклинание… Что твои щитовые чары против порчи, с которой не справился даже Алваро! Если это, конечно, была порча… Вольфганг убедился, что рядом никого нет, и положил ладонь ему на голову:  — Я не знаю, Рокэ. Я ничего не знаю…

***

Ситуация повторялась строго наоборот: теперь Лионель читал заумную книжку, не особенно заботясь о непрочитанных учебниках по курсу, а Росио не сводил глаз со своего вредноскопа. Так было всего пару вечеров, потом им всё же пришлось заняться учёбой, но Ли не мог выкинуть из головы ассоциацию с хрустальным шаром. Не только потому, что они поменялись местами: вредноскоп, как и шар, не работал. Вообще.  — Ты, дурацкий бракованный волчок…  — Что я тебе сделал? — рассеянно переспросил Ли.  — Я не тебе, — Рокэ с изумительным терпением разглядывал волчок. Волчок молчал, даже когда его крутили. — Он не работает.  — Почему он должен работать сейчас? Он же на опасность реагирует.  — Вот это мне и надо проверить, — с досадой отозвался друг, но Лионель его не понял. — Ты прав, но…  — Но? Тишина. Если бы «Легилименция…» быстрее укладывалась в голове, Ли бы не переспрашивал, увы — он пока не умел пользоваться своей способностью по своему же почину. Они как-то независимо работали: дар и желание. Рокэ велел практиковаться и ждать, он как всегда прав, только практиковаться получалось не очень — как-то раз Лионель старался, следуя инструкции, «направлять потоки разума», а заработал страшную головную боль и бессонницу на две ночи кряду. Им пришлось быстро переделывать план. В поисках более эффективного метода Росио напрочь забыл о собственных «боевых» затеях, сказав, что это пока неважно, «а голова у тебя лопнуть может». Лионель бы с огромной радостью помог ему наладить вредноскоп, но как?  — Спрошу твоего отца, — решил Рокэ и тут же, не откладывая, потянулся за бумагой и пером.  — А директора?  — Не-ет… Он так удачно забыл про наказание за Хогсмид, я лучше напишу Арно.  — Угу, — так и подмывало самому спросить папу о легилименции, но Ли никак не решался. Почему? Мерлин знает… Наверное, с этим лучше подождать. Всегда оставалась вероятность, что они ошиблись, и всегда в голове билась мысль, что родители затревожатся. В семье не было медиумов, а спортсмены были. Поэтому периодические травмы Эмиля, о которых он сообщал с каким-то агрессивным оптимизмом, воспринимались относительно легко, а о своих непонятных способностях Лионель писать не хотел. Как, наверное, просто и весело быть Эмилем… Устав от чтения, Лионель сполз на подушки и уставился на прикроватную тумбочку. Рокэ сидел на подоконнике, подложив под свиток учебник по зельям, и строчил отцу — в смысле, отцу Лионеля, в последнее время он много ему писал. На краю тумбы стоял вредноскоп. Какую опасность он должен был предвещать? Явно не наказание. Мадрид? Вернётся ли убийца за последним выжившим или он сам уже давно мёртв? Детям об этом не говорили, и из подслушанного и кое-как выясненного они пришли к выводу — никто ничего не знает. Ли страшно разочаровался в обоих министерствах и в лондонских мракоборцах, Рокэ пожал плечами и ничего не сказал. Однако сомневаться в том, что он забыл, глупо. Совершенно точно не забыл, только какой опасности ждёт сейчас? Идея! И как раньше не догадался? Хорошо, что Рокэ не читает мыслей, иначе бы ничего не вышло. Медленно протянув руку к карману, Лионель нащупал терновую палочку и задумался. Может, не надо? Или всё-таки надо? А как они ещё проверят? Убедившись, что Рокэ занят письмом, Ли выждал ещё немного, подскочил и направил на него палочку.  — Остолбеней!  — Протего, — отработанные защитные чары не заставили себя ждать, более того — они вышли мощными, так что Лионель отлетел назад и чудом не стукнулся головой о стену. Главное — получилось! В ту секунду, когда он атаковал, вредноскоп торжествующе пискнул и даже провернулся полтора раза вокруг своей оси.  — Есть! — сообщил он, садясь на полу и потирая ушибленный бок. Рокэ внимательно смотрел на него с подоконника, всё ещё держа палочку в руке, потом покосился на волчок. В душу закралось неприятное подозрение, что он обиделся, но Лионель услышал совсем другое:  — Странно, что сработало, ты же не хотел ударить меня всерьёз. Разве что эффект неожиданности, но его не было…  — Не было? — а вот сам он весьма близок к тому, чтобы обидеться.  — Я видел, как ты шевелишь рукой, когда обмакивал перо в чернильницу. А ещё я сижу у окна и стекло отражает твои движения, — пояснил Рокэ. — Я не понял, что ты делаешь, но уже отвлёкся от письма и был готов ответить.  — Ну и молодец, — буркнул Лионель.  — Обиделся, что ли?.. Зато вредноскоп проверили. Хотя он меня не впечатлил…  — Вот выучим невербальные заклинания, я тебе покажу!  — Договорились, — улыбнулся Рокэ. — Но теперь я всегда буду начеку.  — А если ты будешь начеку, — парировал Лионель, — вредноскоп работать не станет. Зачем ему предупреждать об опасности, если ты готов и так?  — А может, не готов, — улыбка погасла, и он вернулся к письму. Ли померещилась тень досады — не в разговоре и не в воздухе, но он слишком устал, чтобы ловить за хвост свою мыслечитательную удачу.