Воспоминания о герое

Дурманящая настойка удалась на славу как минимум у кого-то одного. По всему подземелью разлетались ароматы трав, вгоняющие в сонливость и тоску. Над котлами чахли юные зельевары, пытаясь понять, получается у них что-то или это просто недосып — головокружения и слабости пятикурсникам по вся дни хватало и без зелий.  — …он же тысячелистник птармика, применяется для заживления наружных ран в народной медицине, — помешивая своё варево, не очень-то похожее на рисунок из учебника, Ли тоже клевал носом и, чтоб не утонуть в треклятом котле, слушал ответ Рокэ. Судя по интонации друга, ему было совершенно не интересно болтать о свойствах чихотника: не потому что скучно, а потому что эти свойства он выучил курсе на третьем. Больше никто ответить профессору не соизволил. — Снимает воспаления и боль, также ходит миф, что чихотник лечит язвы, но подтверждений мне не попадалось — могу ошибаться… Что до ложечницы, её используют для лечения гнойных ран и кожных заболеваний.  — Отлично! Десять баллов Когтеврану! — возрадовалась преподавательница. От Лионеля не укрылось, как закатили глаза соседи — а, собственно, за что? Всего лишь дополнительный пункт из домашнего задания. — Несмотря на то, что все эти растения по отдельности применяются в целебных свойствах, в дурманящем зелье они дают совершенно противоположный эффект. На дом вам будет задано короткое эссе о противоречивых свойствах любистока, ведь его применение может вызвать…  — Головную боль, — буркнул Ли, обращаясь к котлу, и неожиданно для себя получил пять баллов. Оказывается, он ткнул пальцем в небо и попал.  — Тебе никогда не приходило в голову, что нас хотят отравить? — поинтересовался Рокэ, пользуясь тем, что профессор отправилась отчитывать какого-то неумёху. Веснушчатого такого, рыжего… В трансфигурации однокурсник был неплох, как и в нумерологии, но с зельями и защитой полная беда.  — Ты поэтому не дошёл до завтрака?  — Нет, я проспал… Но ты посмотри, все зелья — то дурман, то яд смертельный. Почему бы не животворящее зелье? Хочу животвориться.  — Ты сам можешь запросто его сварить. Или с новым преподавательским составом стало труднее воровать ингредиенты?  — Заимствовать… Не преувеличивай. А эта чудесная женщина, к сожалению, навела уборку в старой кладовой. Там теперь сплошные глаза в банках, я видел…  — Ты испугался и ушёл? — участливо спросил Лионель, пытаясь не рассмеяться.  — Нет, они смотрели на меня с укором, — не менее серьёзно отозвался Рокэ. — Я предпочитаю видеть укор только в глазах директора, и желательно, чтобы при этом они оставались у него на лице. Кто бы сейчас применил антивеселящие чары! Теперь за неуместный хохот над котлом отберут все драгоценные баллы… Решив больше не отвлекаться, Ли занялся зельем, попутно думая о том, как бы не опоздать на трансфигурацию после собрания старост. Теперь мешал микроскандал в районе чужих котлов.  — Плохо! — повысила голос профессор, стоя неподалёку от них. Признаться, у однокурсника-неудачника было имя, всегда было, но настолько же претило называть его, как подобает, насколько иногда доводил он сам. Когда Чезаре в спальне обращался, друзья демонстративно затыкали уши. — Я бы ещё поняла, если б вы не читали параграф на дом, но ваш товарищ только что пересказал эти свойства, чем вы слушали?..  — Некоторые скорее съедят шляпу, чем послушают меня, — Рокэ даже не обернулся на рыжего.  — Кстати о головных уборах, иногда я сомневаюсь, что Шляпа не ошибается; иначе бы нас не окружало столько дураков. Ты же просто ответил то, что должны знать все, и даже не послал никого к тролльей бабке.  — Спасибо, что отметил, мне и впрямь непросто удержаться. Тут уже в другом дело…  — В чём?  — В учителях. Ни один преподаватель не соображает, что, если прилюдно нахваливать кого-то одного — его другие по головке не погладят.  — А ты не отвечай, — предложил Лионель и пожалел об этом, нарвавшись на прохладный ответ:  — С какой стати? Пусть уроки учат… Я не намерен прикидываться идиотом, если остальные являются ими по природе. И не поспоришь. Так или иначе, этой ссоры они избежали, потому что произошла другая: сразу после собрания старост, на котором почему-то не было гриффиндорцев, Лионель не опоздал на трансфигурацию, как рассчитывал — в коридоре происходило что-то не очень весёлое, но явно предвещающее скандал. Несколько человек держали в руках свежие выпуски «Вестника», газетёнки похуже «Пророка», а ещё парочка — Эмиля. За руки. Чтоб не вырывался.  — Что случилось? — не предвкушая ничего приятного, осведомился Ли, пробираясь через толпу в эпицентр. Напротив разгорячённого братца стоял гриффиндорский капитан, и его держали уже трое — правда, им скорее пришлось прикрывать приятеля. В толпе оказались представители всех факультетов, значит, слухов не миновать.  — Ты читал это дерьмо? — возмутился брат, кивая на газету, которую кто-то тут же заботливо сунул Лионелю под нос. «ВСЯ ПРАВДА ОБ АРЛЕТТЕ САВИНЬЯК! Почему вдова великого мракоборца не возвращается на службу? Всю правду мы выяснили у…», дальше он читать не стал.  — Не читал и не собираюсь. Пожалуйста, разойдитесь все.  — На каком основании? — возмутился львиный капитан; кажется, он играл за вратаря, а звали его Робертом с какой-то там крутой фамилией, хоть и нечистокровной. Однажды папа упоминал эту семью.  — Например, я староста. Если вы немедленно не прекратите создавать здесь толпу…  — Твой братишка тоже староста! — завопил кто-то издалека. Трусливая зараза, факультет определить на раз-два. — Так чего он первый с палочкой-то полез?  — Это правда? — Ли посмотрел на Эмиля, но вместо какого-никакого раскаяния получил порцию незамутнённого гнева:  — А ты бы, можно подумать, не полез! Мало того, что понаписали всякой … — дядя Гектор, услышав такое слово, велел бы ему вымыть язык… — Ещё и этот кретин выражается!  — Это ты выражаешься! — попытался перекричать его капитан, и на его плечах повисли знакомые когтевранцы. Спасибо, ребята, вот толку от вас… — Я всего лишь сказал, что это может быть правдой — в «Вестнике» ерунду не пишут!  — Только ерунду он и издаёт, этот твой грёбанный «Вестник»! И ты сказал — «наверняка так оно и было, всегда сомневался, что из женщины может выйти нормальный мракоборец», — процитировал Эмиль, снова переводя взгляд на брата. Лионель прекрасно понимал и разделял его злость, в другой ситуации он бы немедленно наслал на Роберта какую-нибудь трудносводимую гадость, но не сейчас. Сейчас все чувства отошли на задний план, ему надо было спасать ситуацию. А что делать, когда аргумент старосты не работает, а Эмиль и вовсе развязал драку? Дела…  — Поговорите и разойдитесь. Если вы этого не сделаете, я отберу палочки.  — Ты не имеешь права…  — Акцио! Палочки обоих зачинщиков прилетели ему в руки, легли в карман. Может, он и превысил свои полномочия, зато теперь никто никого не заколдует. Разочарованная толпа стала потихоньку рассасываться — хвала Мерлину!  — Я бы на твоём месте извинился, — посоветовал Лионель капитану и кивнул на брата. — Всё решаемо…  — Я всего лишь сказал, что думаю, имею же я право на своё мнение? — а эта сволочь не идёт на попятную. Так бы и врезал… Ох, три палочки в кармане и подступающая мигрень — что ещё нужно для счастья! Держи себя в руках… — Я не знал, что он слушает.  — Ты знал, — отрывисто выдал Эмиль, и кто-то из своих опять предупреждающе схватил его за локоть. — Ты мне в глаза перед этим смотрел, придурок! Ли, да скажи ты ему уже, он оскорблял нашу мать!  — Не горячись… — сколько же эмоций в этом коридоре, он сейчас треснет. Хоть бы кто помог. Где все профессора?! — Успокойтесь оба. Свидетели есть? Расскажите, как было на самом деле.  — Так и было, — слегка виновато поведала шестикурсница с Гриффиндора, знакомая Лионелю по каким-то общим приятелям. Ей можно верить. — Роберт сказал то, что сказал, не понижая голоса. Эмиль направил на него палочку… Дальше — вот. Плохо, что Эмиль начал первым, впрочем — сам бы он вряд ли сдержался, если б услышал что-то про маму. Молчание затягивалось, и Лионель подумал, что неплохо бы отвести их в учительскую.  — Никто не успел никому навредить, верно? Извинитесь друг перед другом, и мы забудем об этом. Лишние проблемы вам не нужны.  — А я-то почему должен? — Эмилю он потом отдельно… прояснит ситуацию.  — И я не вижу повода, — подхватил вратарь.  — Зато я вижу, — через силу улыбнулся Лионель, — очень много поводов. Как минимум, пока вы этого не сделаете, я не верну вам волшебные палочки.  — Да ты зазнался! С этими словами капитан команды Гриффиндор всё-таки сбросил «оковы» — как оказалось, держали его не очень крепко, скорей для показухи. Всерьёз собрался драться? Ли отошёл на полшага, приготовившись отвечать. Разбирательства всё ещё можно было избежать, но…  — Ты, конечно, крутой с этим своим значком, но сколько Алве ни подражай…  — Я ему не подражаю.  — Так сходил бы давно и позвал профессора, а не устраивал здесь театр одного актёра! Что-то подсказывало, что он прав. Ещё сильней его задело повторяющееся сравнение… Как вовремя! А ведь подражает, всегда подражал и не видел в этом ничего плохого, и на тебе! Нашли аргумент…  — Ну, хоть притормозил, на том спасибо, — пробормотал кто-то посторонний, глядя на застывшего Лионеля. — А то и впрямь второй Рокэ… Вспышка неоправданной ярости стала фатальной — одна простая подсечка, колени львиного капитана подкосились, и он рухнул… Лионель не атаковал. Он даже не касался палочки, хотя, признаться, желание казалось непреодолимым.  — Меня кто-то звал? В коридоре радостно заулюлюкали, некоторые и вовсе зааплодировали. Знал бы Рокэ, что его когда-нибудь станут так встречать! Глядя, как он небрежно убирает палочку и рассматривает поле боя, Ли не мог понять, рад или нет. Рад, что кто-то может разобраться за него — это да… В этом он себе не лгал. То, что Рокэ и впрямь вёл себя решительнее и категоричнее, вызывало смешанные чувства. И он не староста.  — Ты колдовал, — вместо всего этого констатировал Лионель. — Сам знаешь…  — Я протирал палочку рукавом. Палец соскользнул… Очень неудачно, извини, Роберт. Или всё-таки удачно?  — Ну всё, ополчились, — забормотал гриффиндорец, поднимаясь и отряхивая мантию. На мгновение показалось, что он был готов пойти на попятную перед борзыми пятикурсниками. — И этот туда же… Стоило помянуть твою приёмную мамашу… Кто-то тихонько застонал, на этот раз Эмиль. Ли не без смеси досады и восторга посмотрел, как Росио внимательно наблюдает за бормочущим гадости Робертом, чуть склонив голову к плечу. Их выпрут всех вместе. Определённо выпрут. Когда дежурная староста Гриффиндора наконец привела кого-то из учителей, кулачный бой был в самом разгаре. Палочки тут никому особо не нужны.

***

 — Понятно, — проронил директор, очень тяжело глядя на всех по очереди. Четыре нашкодивших ученика стояли в его кабинете, стараясь не касаться друг друга плечами и локтями. Больше он ничего не сказал, и вмешался профессор трансфигурации, у которого сорвали урок:  — Скажите, директор, когда вы их отпустите, и я бы всё-таки пошёл на урок. СОВ, знаете ли…  — Идите, — недобрым тоном отозвался фок Варзов. Ни в чём не виноватый учитель мелко задрожал и смылся из кабинета. — Единственный из вас, кому я могу хоть как-то смягчить наказание, это Лионель. Если верить очевидцам, он пытался.  — Не наказывайте его вообще, сэр, — вступился Эмиль. — Это всё я начал, он хотел…  — Я сам нарушил правила и отобрал у них палочки, — абсолютно равнодушным тоном сказал Ли, не заботясь о том, что ему за это будет. Какое-то безразличие охватило его с ног до головы. — Это недостойно поведения старосты. Может, и ученика Хогвартса тоже.  — Насчёт этого я спокоен — у них надо было не только палочки отобрать, но и кое-что ещё, — грозно сказал директор. — Вот что тебе стоило сделать, так это отправить кого-то за профессорами или самому сходить, а не вмешиваться в эту свару. Ты бы в любом случае сорвался, так чего стоял? Цыц, потом будете раскаиваться. Вы оба, — фок Варзов перевёл взгляд на Эмиля и Роберта, — нарушители общественного порядка. Один с палочкой полез, второй с кулаками.  — Но, сэр, я всего лишь сказал…  — А мог бы рот не открывать вообще! — рявкнул директор, и гриффиндорский капитан наконец заткнулся. — Хороши спортсмены, как у вас команда-то ещё не развалилась?! Эмиль, значок на стол. Тоже мне староста…  — Хвала Мерлину, — пробормотал братец, снимая значок. Лионелю показалось, что при этих словах профессор начал улыбаться, но тут же сжал губы плотно-плотно.  — Роберт, ты отстранён от квиддича до конца года.  — Господин директор! — впервые этот Роберт стал похож на человека. — Я капитан, и это мой последний год в школе!  — Ах последний… Тогда ты больше не капитан, — поправил приговор директор. Лицо нарушителя стало пунцовым. — Выберем кого-нибудь ещё. Не ухмыляйся, Савиньяк, уж точно не тебя. Общее наказание назначит завхоз — он как раз просил школьников для каких-то работ…  — Прошу прощения, — опять вмешался присмиревший гриффиндорец. — А почему остальным только общее? Алва меня ударил…  — Страшно-то как, — передразнил его Рокэ. — Мы начали одновременно, если ты не заметил.  — Могли и не начинать, — когда дело дошло до подопечного, голос фок Варзова снова стал напоминать раскаты грома. Стёкла слегка задрожали. — Тебе уже было сделано предупреждение в прошлом году…  — Сэр, вы же расспросили очевидцев, мы с бывшим-капитаном-Робертом вступили одновременно, — вежливо отозвался Росио. — К тому же, если бы я ничего не сделал, это был бы Лионель, и мы бы лишились обоих старост. А я — глаза, но это, конечно, дело десятое… второй есть.  — Замолчи-ка, — посоветовал фок Варзов тоном, не терпящим возражений. — Вы все четверо изрядно потрепали мне нервы, каждый очевидец называл вас. Лионеля называли меньше, но я свою позицию высказал. А теперь все марш к завхозу, и поверьте, если кто-то решит избегнуть наказания — я об этом узнаю. Кыш отсюда! Они угрюмо вышли из кабинета и двинулись по адресу, не разговаривая друг с другом. Единственным звуком поначалу было эхо директорского окрика. Эмиль хотел было что-то сказать, но, посмотрев в лицо брату, передумал и совсем умолк. Со всех сторон доносилось то бормотание портретов, то шуршание призраков, то далёкие голоса из учебных аудиторий. Прогуливать в период СОВ из-за наказания — что может быть лучше!  — Главное, чтобы не на улице, — всё-таки заговорил Эмиль, неловко сунув руки в карманы мантии. — Ну. Наказание, в смысле. Зима началась… Все промолчали. Через минуту, на другой лестнице, голос подал Роберт:  — Слушайте, мы точно не можем сделать вид, что не ходили к завхозу? Если никто не скажет директору…  — Он всё узнает, — осадил его Рокэ, шедший первым. Обоих украшали ссадины, синяки и рассечённые губы, Роберт к тому же прихрамывал. — Поверь, есть способы. Да и наверняка спросит завхоза, дошли ли мы до него.  — Понятно, — сказал Роберт. Надо же, какой покладистый! И что на него раньше накатило? Ли понимал, что тихо ненавидит их всех, потому что голова разболелась не вовремя, а вообще ему повезло — никаких лишений… Эмиль остался без значка, Роберт — без звания капитана, которым наверняка дорожил. В том, что Рокэ потом прилетит отдельно от директора, сомнений никаких. Мама, должно быть, уже выслала ему ответное письмо. Хоть бы там был какой совет для медиума, а то нельзя так жить! Все проблемы казались куда больше своего настоящего масштаба из-за этой… подставы. Если можно так назвать чудесный дар.  — Да ладно вам, ну какое наказание может дать завхоз? — попытался приободрить всех Эмиль. Наезд на маму он простил вряд ли, но всё равно слегка остыл и теперь радовал спутников своей отходчивостью. Вовремя, молодец. — Стулья без магии перетаскать? Так перетаскаем.  — Арамона-то? Вряд ли что-то страшное, — согласился Роберт и, ко всеобщему удивлению, смущённо пробормотал: — Ты, это, извини, наверное… Я не подумал что-то…  — Я подумаю, — снисходительно выдал Эмиль. — Ты, конечно, сволочь та ещё, но нам пока вместе летать… Воодушевлённые друг другом гриффиндорцы торжественно пожали друг другу руки прямо посреди движущейся лестницы. Рокэ обернулся и присвистнул, Лионель совершенно не чувствовал радости от этой сцены.  — Вы два идиота, — севшим голосом сказал он, понимая, что сейчас всё видимое спокойствие полетит к чертям. — Что вам мешало сказать всё то же самое часом раньше?  — Извини…  — Я был зол… И всё. Вот так просто. Настоящий Гриффиндор — сначала делаем, потом думаем, сначала чувствуем — потом думаем… Как всегда! Теперь им не придётся отрабатывать наказание в напряжённой обстановке, но Ли уже всё бесило, особенно ощущение, что у двух дураков, один из которых его брат, сейчас здорово взлетело настроение. Остыли, отошли. Ещё пару раз помашут кулаками на поле — и всё, забудут напрочь. Только сделанного не воротишь, и одному Арамоне известно, на что они потратят этот вечер. Вчетвером остановились напротив неказистой двери, что вела к завхозу. Лионель сделал вид, что не заметил сочувственного хлопка по плечу от Рокэ — сейчас он просто не мог отреагировать правильно. Мог бы не вмешиваться! Сколько раз фок Варзов велел ему молчать! Меньше всех обрадуется мать, и то, что дрались по большому счёту из-за неё, никак её не убедит в обратном. «Второй Рокэ», вот ведь привязалось… Они вообще не похожи.  — Чего вам надо? — неодобрительно рявкнул Арамона, являя свету своё тело. Не самое приглядное зрелище, ещё и щедро сдобренное запахом хереса. — От директора, что ли?  — Да, сэр, — Ли упрямо молчал, остальные язык проглотили, Росио пришлось взять на себя роль переговорщика. Впрочем, в его «сэре» было столько плохо скрытого презрения, что Арамона радостнее не стал. — Вы, кажется, просили нескольких учеников.  — Ха! Долго же вы шли, — а о наказании — ни слова, молодец! — Значит, сгоняйте за своими тёплыми мантиями и айда на улицу. Не хныкать! — грубо прикрикнул завхоз, хватая свободной рукой переносной фонарь. В другой у него была зажата шляпа. — В Запретном лесу есть одно дельце…  — В Запретный лес ходить нельзя, — возмутился Роберт.  — А мы недалеко, — осклабился Арамона, явно наслаждаясь триумфом. Вряд ли фок Варзов уточнял, зачем ему понадобились школьники… — И вы никому не скажете, верно? А ну, шевелите ногами наконец!

***

Пока они бегали за мантиями и вчетвером ждали завхоза в холле, у главного входа, насчёт наказания ничего не прояснилось. Решили сверить информацию: по данным Эмиля, а также присмиревшего и малость нервного вратаря Роберта, Арамона работал в Хогвартсе то ли три года, то ли тридцать лет, пил то ли херес, то ли огненный виски, и был то ли вдовец, то ли ушедший из многодетной семьи муж. В общем, ни кната они не знали. Снисходительно скользнув взглядом по смешавшимся гриффиндорцам, Рокэ пояснил, что Арнольд Арамона озарял школу своим присутствием ровно двадцать пять лет, а херес как раз заменял ему и оставленную где-то далеко супругу, и детей, и, в общем-то, магию.  — Он магл? — недоверчиво переспросил Лионель, застёгивая утеплённую мантию у самого горла. Снаружи шёл снег.  — Он сквиб. И если вы при нём пошутите об этом, то Запретным лесом не отделаетесь.  — Я не хочу знать, как ты это выяснил, — заметил Эмиль. — А что хочу… Какие у него обычно наказания бывают?  — Да рядовая уборка, только палочки отбирает… Думаешь, мы с Ли латы чистили по директорскому почину? Ему просто некогда заниматься такой ерундой. Чего Арамоне понадобилось в лесу, я не знаю. Через какое-то время вразвалочку подошёл завхоз с зажжённым фонарём и, малость покачиваясь и не забывая повелительно рявкать, толкнул двери. Что может быть хуже жадных до власти людей, которым перепала иллюзия этой самой власти… Фраза из какого-то исторического конспекта очень удачно пришла на ум. Лионель предпочитал игнорировать существование завхоза так же, как некоторых однокурсников, но не задумывался о том, кто именно в прежние годы заставлял их чистить латы. В самом деле, сейчас стало очевидно, что ни фок Варзов, ни любой из уважаемых деканов не остановился бы на таком способе отработки. Иногда они диктовали свои условия, в зависимости от степени вины…  — То есть, каждый раз, нарушая правила, мы освобождали ему вечер для бутылки хереса? — вполголоса осведомился Ли, убедившись, что его слышит только Рокэ.  — Не обязательно. Есть ещё домовые эльфы, привидения…  — Привидения-то точно не моют полы в загоне!  — А, да, — рассеянно отозвался друг. Он смотрел на Запретный лес, казавшийся ближе и темнее с каждым шагом. — Привидения не моют. Насторожиться Лионель не успел — откуда-то сильно пахнуло… нет, не хересом, хотя им тоже; чем-то морозным и горьким, как пересушенные и забытые травы. Верхушки деревьев теперь казались невидимыми, так они сливались с темнеющим небом, а снежинки всё продолжали валиться на голову, обещая превратиться в настоящий снегопад. Они стояли на опушке — на той самой, где год назад проучили Гельбраузе.  — Пришли, — гордую ухмылочку Арамоны никто не одобрил. Завхозная физиономия была подсвечена снизу фонарём, как это делают дети, когда рассказывают страшилки. Хороша страшилка, только всамделишная… — От вас, к сожалению, много не надо — перетаскать дрова. На днях рубили их тут наказанные барсуки… — Надо же, пуффендуйцы тоже иногда нарушают устав. — Но чего-то труханули и дрова в лесу бросили. Вы, надо полагать, не из трусливых, вот и закончите чужую работу. Фонарь не отдам, он один у меня, а вы палочками своими посветите…  — Много дров-то? — обречённо спросил Эмиль, уныло глядя в темноту леса.  — «Сэр», — поправил Арамона, набычившись.  — Ну… — пробормотал братец, переведя взгляд на заснеженный краешек его шляпы, — вовсе не обязательно называть меня «сэр», господин Арамона. Неизвестно, что разозлило его больше — сама шутка или хохот, последовавший за ней. Брызжа слюной от гнева, завхоз наорал на них (Ли не разобрал половины слов — орать внятно Арамоне мешала изрядная доза выпитого) и ушёл, махнув только раз в направлении брошенных дров. Ещё не замело следы, оставленные, надо полагать, сбежавшими пуффендуйцами, и синеватый огонёк «Люмоса» повёл всех вперёд.  — Не такой уж страшный этот ваш лес, — поделился соображениями Роберт. Он явно себя подбадривал.  — Именно, — поддержал бывшего капитана Эмиль, а потом вспомнил, что они враги. — Хотя тебя бы тут одного бросить на денёк-другой, чтобы подумал о своём поведении…  — Не начинайте, — обернулся Лионель, шедший впереди вслед за Рокэ, и пожалел об этом — в тишине стало чуточку страшнее. Меньше всего ему нравилось мощное, почти ощутимое физически напряжение, подобное раскалённой струне, которое он чувствовал сильнее с каждым шагом. Оторвавшись от топающих по мёрзлой земле гриффиндорцев, Ли придвинулся к другу: — А что ты…  — Исходя из того, что Арамона — беспомощный трус, — Росио не дождался окончания вопроса, он выглядел спокойным, но у Лионеля нещадно закололо в левом виске, — и проявив чуточку внимательности… Эти следы, ну какой барсук мог их оставить? Тут явно промчался кто-то очень крупный и очень один, иначе бы их было больше. И никаких пуффендуйцев дрова колоть не заставляли — дрова он колет сам, вымещает злость на школьников, я часто видел, когда здесь шатался. Кстати, если бы их наказали таким образом, они бы сказали хоть декану…  — И что дальше? — недоброе предчувствие заставило соображать быстрее. — Хочешь сказать, он сам сбежал и не забрал свои дрова?  — Может быть. Скорей всего…  — Эй, вы чего там шепчетесь? — позвал Роберт. Голос его заметно дрожал, и он продолжил искать душевное спокойствие новыми методами: — Алва, ты что, леса боишься? Я думал, ты ни…  — Леса-то чего бояться, — Рокэ пропустил вторую половину вопроса мимо ушей, чуть поднимая светящуюся палочку, чтобы видеть дорогу. — А того, что в нём живёт… Звук, похожий на шелест множества мелких крыльев, обрушился на них без предупреждения, резко и сразу очень громко, будто само собой включилось волшебное радио. Школьники застыли в оцепенении, надеясь, что это только звук, но в следующий же миг Ли почувствовал, как что-то царапнуло его по щеке. Мельтешащие тени перед глазами закрыли собой не только темноту леса, но и голубоватое мерцание палочки, а затем шелест прервался нестройным визгом множества мелких нетопырей.