Воспоминания о герое

Началось! Когда конец света соизволил наступить, Марсель любовался на нового министра магии, хоть зрелище было и не самое приятное в бренном мире — красоту свою неземную, надо полагать, Альдо Ракан одолжил у других предков. Как и наглость с решительностью. Валме не собирался указывать господину Анэсти, как ему лучше решать государственные вопросы и взаимодействовать с растревоженным народом — ему нужно было узнать, куда любезные Потомки припрятали палочку Рокэ. А вот министр возомнил, что предатель заинтересовался меткой, и битых полчаса расписывал, какой это важный шаг, как хорошо, что он решился, и какие безграничные возможности открывает полноценное вступление в ряды… бла-бла-бла… Пока что эти ряды ничего толкового не сделали. За последние сутки Марселю удалось узнать больше, чем за дни, проведённые в отцовской библиотеке, и он убедился, что методы колдовства звериных выкормышей действительно отличаются от общепринятых в современном магическом сообществе. И что? Чем они, спрашивается, лучше? Кроме этой особенности, ничто не отрывало компанию Ракана от любых других зарвавшихся чистокровок, которые пожелали возвыситься над маглами непонятно для чего. И вовремя спёртого пророчества. Главное — не забыть, что он сейчас строит из себя точно такого же, а то на язык уже просятся реплики, слишком язвительные для восторженного новобранца. Рядом ещё и Айнсмеллер болтается. Честно говоря, с такой рожей только людей вешать и доносить! В этот-то момент оно и произошло. С достоинством стареющий министр, один из потомков великого и ужасного Ринальди, умолк без предупреждения, схватился за воротник, странно засипел и — умер.  — Милостивый Мерлин! — как можно драматичнее воскликнул Марсель. В принципе, он даже не играл: может, Анэсти в своё время и наломал дров, но вот так вот стремительно скончаться на чужих глазах — страшно. Уолтер быстро перестал изображать из себя столб и кинулся ощупывать и тормошить начальство, сначала почтительно, потом — как придётся. Бесполезно. Неужели у пожилого колдуна тоже проблемы с сердцем?  — Мёртв, — констатировал усач, на чьём лице не наблюдалось убедительной скорби. Что наблюдалось, Валме точно не знал, потому что честно вытаращился на труп министра. — Я отправлюсь сообщить… Вы не могли бы?..  — Остаться здесь? Я боюсь мертвецов! — руки заламывать не стал, переигрывать тоже нехорошо. — Тем более, если меня здесь застанут без вас…  — Я свидетель, — с неуместной улыбочкой заверил его Уолтер и исчез, несмотря на последние жалобные протесты. Едва торопливые шаги утихли, Марсель тут же прекратил ныть и подошёл к столу. Отлично, спасибо, Уолтер. О том, что внезапная кончина Анэсти была лишь одним из звеньев цепи, он старался не думать… Министр упал лицом в стол, левая рука осталась неудобно выгнутой — тянулся к горлу, правая покоилась на столешнице подозрительно близко к потайной панели, которую в другом случае Валме искал бы до поздней ночи. Он завёл старую песню: мол, в случае всё-таки-побега-из-тюрьмы страшный-престрашный враг обязательно захочет вернуть своё оружие, и тогда всем придётся несладко. Наверное, это худший этап его актёрской карьеры — Марсель видел, что легенда до отвращения неубедительна для обеих сторон; он уже исчерпал до дна амплуа сбежавшего от Алвы труса, который боится его освобождения, как драконьего огня, а Потомки, избавившись от гвоздя в сапоге, вспомнили о своём Звере и теперь сосредоточенно боялись его. Как оказалось, не зря. Не то чтобы они боялись… где же тут открывается? Сейчас поколдуем… Скорей, старательно делали вид. Как ни крути, Альдо же собрался всех спасать, ну и пусть его. Сказка умалчивает не только о том, как в точности выглядел Зверь и что делал, но и о том, как он был возвращён в свою бездну. Со смертью Ринальди, но это ничего не значит… Могло быть совпадением или очередной пафосной строчкой для красивого финала. Есть! На третьем, последнем из известных ему отпирающих заклятий панелька поддалась и отъехала в сторону с тихоньким хлопком. Критически осмотрев осиновую палочку, предатель припрятал её в широком рукаве и вышел, оставив покойника отдыхать в своём бывшем кабинете. Хорошие новости — хоть что-то добыл, кроме информации. Плохие — плана действий всё ещё нет даже в радужных мечтах. Марсель как мог быстро шёл по белому коридору к лифтам, стараясь не паниковать и придумать хоть что-нибудь, и по дороге ему попались ещё два мёртвых мага. Выглядели они так же, как Анэсти, только привалились не к столу, а к стене… и подходили по возрасту. Обоих Валме не знал, что не приукрашало событий вообще никак.  — Вы чего? — зачем-то он опустился на колени перед одним стариком. — Если это какая-то массовая акция, сэр, то она неудачная… Сэр не ответил по понятным причинам. С третьей попытки закрыв неживые глаза, Марсель брезгливо отдёрнул руку и ускорил шаг. К этой минуте он уже не сомневался, что очередное дело сдвинулось с очередной мёртвой точки, но почему и как?.. Сколько ещё пожилых колдунов пострадает и когда? Не затронет ли это, упаси Салазар, родного батюшку или кого-то из старших мракоборцев? В Атриуме снова происходило невесть что. Если так подумать, вечно в нём происходит какая-то жуть, это начинало надоедать; правда, скрывающимся от маглов колдунам и собраться-то больше негде. Была бы площадь, выходили бы на площадь, только подобной роскоши они лишены… Оставалось лишь вытаптывать круги вокруг фонтана и сотрясать своими воплями лифтовый холл. За несколько минут выслушивания криков, плача и сплетен он узнал о землетрясении, от которого подземное министерство уберегли мощные защитные чары, о непредсказуемом лунном затмении и о том, как всем плохо и страшно. Означало ли это, что раканская зверюга вышла из-под коряги? Напрямую — нет, но что ж ещё?  — Да не бойтесь вы, — брякнул наугад Марсель, обращаясь к маленькой группке людей, в которую затесался. — Нас же обещали защитить, вот и защитят.  — Избранного Альдо нигде нет, — прошелестело рядом с ним. Премилая, хоть и слегка забитая рыженькая секретарша была по уши влюблена в своего героя.  — Уже приступил, — отшутился Валме. А ведь может быть. Было бы справедливо, если честно — Раканы же и заварили эту адскую кашу!  — И друга Робера нет… Не знает ли отмеченный змеем, куда они могли направиться? Сердце нед… моё сердце неспокойно, — к её манере выражаться Марсель привык ещё позавчера, поэтому ответил сразу:  — Не знает, но предполагает, что они в городе. Мэллица хотела спросить или сказать что-то ещё, но ей не удалось. Кругом тоже заметили отсутствие вышестоящих чинов. О смерти министра стало известно, его внука нигде не видно, заместителем Анэсти обзавестись не успел, а выбирать замену из заслуженных Потомков или проигравших выборы кандидатов — слишком долго. Людям нужно было объяснение и защита, а получили они только земную трясучку и порушенные дома, страх и смерть… И чего он думает?! Нужно срочно мчаться домой и проверять отца! Серж может сколько угодно дуться и не пускать его на порог, только их пререкания уже ничего не исправят. Альтернативу принёс ослепительный белый свет, возникший крупным пятном на краю зрения. Обернувшись вместе со всеми, Марсель увидел сверкающего оленя. Это был патронус, и патронус говорил.  — Пожалуйста, сохраняйте спокойствие, — сказал белоснежный олень голосом Лионеля. В последний раз этот голос обещал его убить, и всё-таки Марсель был до одури рад его слышать. — Если вы находитесь в министерстве, не покидайте его, — неужели медиум умудрялся транслировать своё послание не только сюда? — Если поблизости, постарайтесь спуститься вниз — там безопасно. Если вы находитесь далеко от любого подходящего убежища, не паникуйте, помогайте тем, кто рядом с вами, и ожидайте спасательных отрядов — скоро за вами придут. Что до маглов… Благодарные и негодующие, счастливые и перепуганные возгласы заполнили широкий зал, перекрыв следующую часть оленьей речи.  — …поэтому будет так, — вряд ли Лионель слышал, что на его патронуса орут. Жаль, хотелось бы знать, что он там сказал про маглов и министра. — Управление мракоборцев Лондона берёт на себя ответственность за предпринимаемые действия, и я лично — как исполняющий обязанности его главы. Связь прервалась, олень исчез. Значит, какую-никакую эвакуацию пострадавших обеспечат, туда он может не бежать… или стоит? Марсель почти передумал, решив бросить свой фальшивый спектакль и присоединиться к людям, делающим полезное дело. И почему это — исполняющий обязанности? Что у них там за реформы такие своевременные? С другой стороны, что он скажет, когда явится? Валме не ощущал в себе ни смелости вернуться после того, что заявил, ни бескорыстия и душевных сил мотаться ночью по городу и стране, починяя рухнувшие дома. Спасение пришло само, хотя на первый взгляд оно показалось кошмаром во плоти.  — …точно тебе говорю, моя тётка живёт на окраине! — голосили из толпы. К оратору начали прислушиваться и узнали страшное. — Это снова произошло! В третий раз…  — Да что, что же?  — Дементоры полетели, — говоривший смачно плюнул на пол, выражая презрение ко всему сущему. Обалдевший от потока новостей Марсель не сразу сообразил, о какой такой птичьей стае он орёт и почему именно сейчас. — Она видела, как тогда это было… и сейчас — так же, по камину связалась, воет, плачет…  — Опять сюда? Только не это!  — Откуда я знаю, дурило?! Они летят с моря на остров, вот и всё…  — «Земля извергнет унынье слепое, злое», — пробормотал кто-то справа от Марселя — мужчина из Потомков с хмурым, тревожным лицом и рассечённой шрамом бровью. Если он цитировал сказку о Звере, то явно в незнакомом пересказе, но в целом Валме был согласен — все признаки налицо. Точно началось… — Господа, нам срочно нужно связаться с Альдо, — тот же товарищ взял на себя инициативу, вот и молодец, вот и не надо нас сюда впутывать. Не тратя время на оправдания, Марсель отошёл и пробился через толпу к высокому колдуну, который продолжал вещать про свою тётку.  — Эй, эй! Да, вы… больше там ничего не было?  — Сплетня у них по деревне пошла, что Азкабан рухнул, — охотно ответил болтун. — Как будто кто-то видел, как бывшие заключённые на берегу появляются… но это так, местная легенда…  — Да что ж ты, балбес, тётку из камина не вытащил? — заорала какая-то сердобольная женщина. В самом деле… мог бы догадаться… А ведь тюрьма и вправду могла рухнуть. Именно так и именно сейчас! Раз растрясло даже мирную Англию, где по подсчётам магловских экспертов никогда не выдавало зашкаливающих баллов… Даже если нет, момента лучше не найти. Он всё-таки предатель — на этот раз семьи и коллег, но уж не привыкать! Каждый должен быть на своём месте. Семья — дома, коллеги — на работе, сам Марсель — при человеке, который изменил его жизнь. Когда решение было принято, очевидные способы его осуществить сами полезли в глаза.  — Одри, — Валме деловито подхватил под руку мечущегося сквиба. Лаптон — хороший парень, даже непонятно, что он тут забыл, только вот без приказа ничего делать не станет. Попросту не придумает, что. — Кого ищете?  — Господина министра искал, но он… — грустный Лаптон развёл пухлыми руками. Ясно! Всё ясно, Марсель к нему проникся, потому что сам не так давно похудел до общепринятых размеров… Вот она, мужская солидарность.  — Есть идея получше. Мы можем отправиться искать господина Альдо.  — Правда? — недоверчивость сменилась радостным ожиданием и готовностью к делу. — Можно полететь! На улице есть кареты, и мне доверили приглядывать за конями…  — Вперёд! Я отправлюсь с вами, я хорошо знаю Лондон, — Мерлин всемогущий, как же он прекрасно врёт! То есть, не врёт, а заговаривает зубы. Заодно будет шанс узнать, где приезжие ребята спрятали крылатых лошадей в центре магловской столицы. К счастью, в общей толкотне их мало кто заметил. Пару раз окликнули спешащего Лаптона, но он скормил страждущим ту же самую чушь, которую услышал от Марселя. На улицу через общий выход, направо, налево… Мать честная, тут и в самом деле страшно темно, а от асфальта остались одни дыры… Верещали, свистели и мигали магловские машины, гудела сирена, повсюду метались люди, еле различимые в столбах пыли. Ужасная катастрофа, остаётся надеяться, что и у неволшебников всё будет хорошо. Вот оно! И без того заброшенный торговый центр на углу бульвара выглядел даже неплохо на фоне бедных разваленных новеньких зданий. Значит, тоже защищён чарами, значит — принадлежит магам.  — Мы оборудовали это место под конюшню, — поделился Лаптон, видимо, всецело доверяя своему спутнику. Вот и умница. — И вот карета… А почему бы не трансгрессировать, сэр? Вы же умеете, это я не умею.  — Я не знаю, куда идти, — развёл руками Марсель. — Мы ведь не уверены, где именно находится… избранный. С воздуха сможем разглядеть. Не бойтесь за маглов, чары сокрытия я наложу сам… Пока ничего не заподозрил, хорошо. «Сможем разглядеть» в такой мгле — это он, конечно, дал маху. Валме наскоро осмотрел карету, ничего необычного, коняги тоже молодцы — сейчас Одри их пристроит, как положено, и тогда… придётся немножко нарушить закон. Совсем чуть-чуть. Дороги назад не будет, но Марсель искренне надеялся, что на фоне катастрофы об этом инциденте все забудут.  — Готово, сэр, — Лаптон встал рядом с лошадьми, очень удачно — к нему лицом. Страшные какие-то оказались кони, клыкастые и с перепончатыми крыльями. Абраксанские посимпатичнее будут… — Отправимся вдвоём или?..  — Вдвоём, — он аж слегка охрип от предчувствия. Глаза круглого Потомка расширились в ужасе, когда на него направили палочку. — Империо, — с замершим сердцем сказал Марсель. Сначала ничего не произошло, и он испугался, что напортачил: всё-таки для применения непростительных заклятий необходима та ещё сила воли. Лаптон помолчал, поморгал, затем его взгляд подёрнулся лёгкой дымкой, а на лицо наплыло неестественное, покорное выражение.  — Хозяин, — сказал он. — Какие будут приказания? Сработало! Потомственный слизеринец должен был гордиться собой, на деле его трясло, но этого бедняга Одри не заметил.  — Ты привезёшь меня в тюрьму Азкабан, в Северное море, — приказал Валме. Возражений не последовало, только вопрос:  — Разве она не рухнула?  — Вот и узнаем…  — Хорошо, хозяин! Новоиспечённый хозяин кивнул, забрался в карету и глубоко вздохнул. Происходящее казалось нереальным, а небо, чтоб ему нечисто было, и впрямь давило на голову. Чтобы не думать об отце, коллегах и страшной вероятности, что в Азкабане искать уже некого, он уставился в окошко; о чарах сокрытия напрочь забыл, ну и ладно, в темноте и панике никто не обратит внимания на парящую в небе карету…  — Одри!  — Да, хозяин?  — Ты дорогу-то знаешь? — сгорая от стыда, уточнил великий манипулятор. Ответ одновременно утешал и нет:  — Фестралы знают, хозяин. Так вот почему эти кони такие жуткие. Интересно, Марселю удалось их разглядеть из-за почившего прямо перед носом Анэсти или ребят, умерших на корабле с ворованными зельями? И не увели ли загробных лошадок из Хогвартса? Неважно, с этим пусть разбирается господин директор. При мысли о том, что Варзов тоже мог не пережить нынешний закат, стало совсем нехорошо, и пришлось отгонять дурные мысли. Спрашивается, зачем нужны дементоры, если и без них всё плохо…

***

Премьер-министр Великобритании Фердинанд Оллар кушал булочки с чаем, когда волшебный портрет снова дал о себе знать.  — Приятного аппетита, сэр, — с некоторой иронией сообщил мужчина в старомодном парике, каких уже сто лет не носили. Фердинанд проглотил булочку и осторожно кивнул. Ему сказали, что он — один из немногих «маглов», то есть, неволшебников, которые так спокойно принимают магический мир. Это не значит, что премьер-министр совсем не боялся их и всегда полностью им верил, однако он славился своей покорностью и некоторой конформностью в принятии решений. Соответственно, наличие колдунов, которые к тому же иногда рассказывали и показывали интересные вещи, не нарушало картину мира Фердинанда, а всего лишь вписывалось в неё под несколько странным углом. Ему было почти всё равно. Почти. Поэтому премьер отставил в сторону чашку чая, проявляя уважение к говорящему портрету. Они общались, если это можно так назвать, несколько раз. Что же стряслось теперь?  — Добрый вечер, — вежливо отозвался Фердинанд, по привычке приподнявшись и протянув руку, а затем нерешительно сев обратно. На этот раз портрет не посмеялся над его неловкостью. — У вас снова смена власти?  — И да, и нет, — сказал нарисованный маг, скривив губы. Тоже, естественно, нарисованные. К этой загадочной метаморфозе Фердинанд привык быстро: как-никак, телевизоры, голограммы, компьютерные технологии… — Она вам расскажет. Готовьтесь к встрече.  — Значит, теперь это женщина? Как замечательно, — похвалил премьер-министр, думая о королеве.  — Она пока не… в общем, ждите, — буркнул портрет и исчез. Такое тоже случалось. Фердинанд привык. Он хотел подготовиться к приходу дамы, но секретарю не объяснишь, а в кабинете остались только чай да булочки. Что ж, значит, будет так. Сообщив по рабочему телефону, чтобы никого не пускали какое-то время, Фердинанд слегка поёрзал в кресле. Ему было тревожно. Не так давно он знакомился с господином Штанцлером, который пришёл на смену господину Дораку (Фердинанд запоминал имена волшебных министров, за что тоже заслужил их снисходительное уважение). О да, с Дорака всё и началось! Он был умён, хитёр и очень проницателен, отчего премьер-министру иногда становилось неуютно. Впрочем, может, он просто был такой человек. А ещё он всегда с удовольствием оставался на чашечку кофе. Дорака Фердинанд запомнил навсегда: именно он впервые показал чародейские штучки. И похвалил магловского премьера — кажется, даже искренне — за то, что тот не задаёт лишних вопросов. Признаться, в «неволшебной» карьере Фердинанда это вызывало некоторые проблемы и даже неприятные случаи, но он не очень переживал по этому поводу: чиновничий аппарат велик, Её Величество также может приложить руку к делу в любой момент, да и в стране сейчас относительно спокойно; ежели что-то будет не так, его, разумеется, подвинут — нельзя сказать, чтобы премьер-министр Оллар сильно об этом беспокоился. Не двигали. Пока. Следующим стал господин Штанцлер. Он понравился Фердинанду чуть больше: не давил своей мудростью и авторитетом, был мягок и убедителен, живо интересовался новостями неволшебников. Когда он ушёл, портрет презрительно заявил, что этот (непонятное слово) и ещё какой-то там чистокровка врёт, как дышит, манипулирует своей никому не нужной старостью и вовсе не испытывает такого любопытства к (много непонятных слов) и маглам в том числе. Пашет за деньги. Брешет. И другие слова, не очень-то подобающие столь важному человеку в таком грозном парике. И вот, похоже, не стало на посту и его. Но как же так? Неужели в том мире тоже существует министерская чехарда? Фердинанд колебался. Он не знал, будет ли прилично и безопасно расспрашивать о колдовских делах. Дорак бы не оценил, Штанцлер, возможно, вздохнул и сказал, что не желает загружать этим дорогого друга. Что будет сегодня, друг Оллар не знал — ему оставалось только ждать. Фердинанд моргнул, и перед ним появилась женщина. Как волшебники проникают в этот кабинет, ему объясняли, но он забыл; куда важнее, что они при этом говорили, верно?  — Господин премьер-министр, рада с вами познакомиться. Моё имя — Арлетта Савиньяк, — она была в бордовом, похожем на обычный наряде; никаких странных шляп или причудливых костюмов. И ещё носила очки. Фердинанду подумалось, что, если он впервые видит волшебника в очках, это не значит, что у них это редкость. Колдуны ведь тоже могут посадить зрение.  — Я тоже очень рад, — заверил её Фердинанд, представился и пожал руку. — Я могу поздравить вас с назначением или?..  — О нет, — она приятно улыбнулась, но улыбка показалась премьер-министру грустной. — Я даже не могу сказать, что являюсь исполняющей обязанности министра… Так вышло, что у нас сейчас непростые времена, и вы тоже должны об этом знать. Надеюсь, у вас есть время для беседы.  — Разумеется. Будете чай?  — Не откажусь. Он лично налил чашечку, поставил на стол. Аура от госпожи Савиньяк исходила, примерно как от министра Дорака, но всё же с ней пока было легче общаться. Возможно, потому что обошлось без привычных министерских прелюдий и лекции о том, что такое волшебство — Фердинанд и так всё это знал. И не падал в обморок при виде волшебной палочки, которой Арлетта коснулась чашки, то ли меняя вкус, то ли добавляя сахар. Он уже даже не удивился.  — Для начала я бы хотела спросить, не случалось ли чего-то необычного в последнее время. На вашей стороне. Фердинанд украдкой вздохнул. «Экзамены» министра Дорака начинались таким же образом.  — Землетрясение, но оно в той или иной мере затронуло всех, — монотонно сообщил он. — Мы продолжаем проводить эвакуационные работы, восстанавливать дома и дороги. Жертв много, но таков природный катаклизм… странно, что в Японии тряхнуло слабее.  — Действительно, — вежливо кивнула Арлетта Савиньяк, отпивая глоток чая. — Это затронуло и нас. К сожалению, не могу предложить помощь — во-первых, ваши люди не поймут, каким образом восстановились дороги за одну ночь, во-вторых, мы не можем отлучаться прямо сейчас.  — Я и не рассчитывал, — удивился Фердинанд. — Мне всегда говорили, что такое взаимодействие запрещено.  — На всякий случай. К тому же, времена меняются… — она помолчала, слегка помрачнев, будто вспомнила о чём-то неприятном. — Пожалуйста, ответьте ещё на несколько вопросов, прежде чем я перейду к объяснениям. Не случалось ли у вас необъяснённых смертей недавно?  — Случались. Наши врачи связывают это с землетрясением и прочими… погодными условиями. Перепады давления, внезапная тряска, повышенная метеозависимость… Многие пожилые люди плохо перенесли это. Ну и, конечно, люди со слабым здоровьем, гипотонией, с хроническими заболеваниями.  — Понятно, — он не был уверен, все ли термины понятны на самом деле, но постеснялся спрашивать. — Действительно, это можно объяснить и так. Не встречали ли ваши специалисты каких-нибудь животных? Странных, может, слишком крупных или агрессивных?  — Нет, — протянул Фердинанд. — Если и да, я о таком не знаю. Вы уверены, что это важно?  — Боюсь, что да.  — Нет, никаких мутантов не было. У вас сбежала мантикора? — он попытался пошутить, сам не зная, почему. Хотелось развеселить грустную женщину, она ведь так держалась. Наверняка и у неё кто-то умер.  — Лучше бы мантикора, — Арлетта улыбнулась, слегка оттаяв, и Фердинанд искренне обрадовался. — Один из моих сыновей в детстве мечтал её поймать. Так вот… готовы ли вы выслушать? Я постараюсь объяснить как можно проще не из неуважения к вам. Если честно, мы сами до конца не знаем, что происходит, так что не чувствуйте себя униженным.  — Мне никогда такого не говорили, — признался премьер-министр. — Я полагал, у вас считается, что мы — в смысле, неволшебные люди — глупее.  — Мнения разделились. Я принадлежу к тем, кто считает иначе… во многом благодаря другому моему сыну, который по юности проводил исследования параллелей между вашим и нашим мирами. Правда, по большей части со скуки… — она отвлеклась, сняла очки на время; проведя ладонями по глазам, вздрогнула и вернулась в реальность. — Итак, министр Штанцлер больше не у власти. В не совсем честных выборах его обошёл новый кандидат, однако он скончался — по тем же причинам, что и некоторые из ваших пожилых людей. Мы узнали об этом совсем недавно.  — Пока понятно, — вежливо сказал Фердинанд. — Нечестные выборы бывают и у нас, хотя я не должен это говорить. И теперь вы исполняете обязанности, пока не?..  — Дальше начинаются сложности… Я нахожусь здесь нелегально, господин премьер-министр. Скорее всего, место нашего министра в ближайшее время займёт его внук.  — Как же так? Неужели у вас действует право наследства?  — Нет, но к власти пришли… консерваторы, — нашла слово Арлетта. — Более того, одна из их возможных целей — изменить государственное устройство, сделать как раньше. Так что я не удивлюсь, если так и будет. Никто не удивится.  — Так… А вы, получается, не избраны народом? Как же вы сюда попали?  — Пришлось тайно проникнуть в кабинет министра. Вы что-то знаете о мракоборцах? Нет?.. Кажется, мне говорили, для вас было бы понятно «магический спецназ».  — Вспомнил, вспомнил. Говорили, — спешно согласился Фердинанд. — Значит…  — Мы приняли своё решение. Есть большая вероятность, что внук министра, если он придёт к власти, не будет действовать на благо магического мира, а наша задача — магический мир защищать. Пока что мы действуем по своей инициативе, точнее, я здесь и меня ждут по ту сторону, а остальные заняты эвакуацией и восстановлением. Мы ждём, что сделает этот самый внук, когда он объявится снова; мой старший сын возьмёт на себя переговоры. Если наследник поможет ликвидировать опасность, мы сработаемся с ним. Если нет, а такая вероятность очень велика, мы превратимся в оппозицию и больше с вами не увидимся.  — Звучит плохо. Вы упомянули опасность, это?..  — Это самая сложная часть. Надеюсь, вы мне поверите… Фердинанд, эти землетрясения и внезапные смерти связаны с приходом в наш мир древнего чудовища. Скорее всего, — обнадёжила Арлетта.  — Кошмар, — неуверенно посочувствовал Фердинанд. — И какого же он размера, что вы спросили меня о животных?  — Пока неизвестно… к сожалению, нам почти ничего не известно наверняка. И мы можем оказаться бессильны против него, особенно в условиях политического конфликта. Мы сделаем всё возможное, чтобы как-то обезвредить чудовище, но для этого понадобится сильная магия, сплочённость нашего народа. Сейчас этого нет.  — Я могу вам как-то помочь?  — Не можете и не имеете права, но я должна была вас предупредить. Возможно, последствия прихода Зверя будут хуже, возможно, мы справимся.  — Этот внук министра, он разве не поможет? — премьер сообразил, что задаёт слишком наивные вопросы, но его не отругали — только улыбнулись с сожалением.  — Повторюсь, мы не уверены. Кто-то из его соратников или он сам послужил виновником катастрофы, спихнув вину на другого человека… Итак, я говорю вам это ещё по одной причине: новая партия, пришедшая к власти у нас, недолюбливает неволшебников. Значит, если станет хуже, вам никто ничего не скажет — они попросту побрезгуют связываться с премьер-министром маглов. Мои коллеги и я пришли к выводу, что вы должны знать правду, если не от власть предержащих, то от нас. Помолчали. Фердинанд понимал, что ему дают время подумать, и он старался, хотя трудно было уместить в голове всё это. О мракоборцах с уважением отзывался министр Дорак и вообще не упоминал министр Штанцлер, вот почему он не сразу вспомнил это слово. Что ж, значит, местные элитные бойцы готовы пойти против самого министерства, чтобы спасти своих граждан? Это похвально! Пусть Фердинанд и представлял министерство у себя, он припоминал ситуации, когда решения властей в военный период оказывались провальными, и вся надежда — на ушедших на фронт бойцов. Это спорный вопрос, когда воюют люди против людей, а у колдунов замешано ещё какое-то чудовище. Насколько оно разумно, премьер думать побоялся. Третья сила, ещё и нечеловеческая! Как в кино.  — Похоже на сказку, — наконец произнёс Фердинанд, сминая в пальцах салфетку. Он немного нервничал, но должен был это сказать. — Есть злодеи и их страшное оружие, есть герои, попавшие в ловушку из-за своего благородства. Простите, я говорю, что думаю…  — Продолжайте, прошу вас.  — Для меня ваш мир всё равно остаётся сказочным, — признался премьер-министр маглов. — Но, может быть, так оно и есть? Сказка, только страшная. И всё равно у сказки должен быть хороший конец… На каждого злодея находится свой герой. У вас наверняка есть какой-нибудь очень сильный волшебник, который сможет с ним справиться, даже если придётся чем-то жертвовать.  — Как всё просто, — невесело улыбнулась Арлетта. — Вы говорите хорошие и правильные вещи, господин премьер, но не всё делится на чёрное и белое, не все способны это видеть… В сказках добро всегда побеждает зло. В хороших и правильных сказках.  — А разве на деле это не так?  — Как посмотреть. Иногда добро выдаёт себя за зло, а зло притворяется добром.  — Но вы-то знаете правду, — сказал Фердинанд. Может, он брякнул лишнего. Лицо гостьи приняло отрешённое выражение, словно услышанное перенесло её куда-то далеко-далеко отсюда. Но ненадолго.  — Вы на удивление правы, сэр.  — Я всего лишь говорю, что пришло на ум. Не самый блестящий неволшебный ум, — не стал приукрашивать премьер.  — И это делает вас очень честным и добрым человеком… Спасибо, что выслушали меня, премьер-министр. И за то, что сказали, тоже спасибо. Надеюсь, у вас всё будет хорошо.  — Я тоже… — Фердинанд подскочил на ноги — в кабинете уже никого не было. Ему так хотелось пожелать всего наилучшего, но увы — не успел. Недоеденные булочки больше не прельщали премьер-министра Великобритании. Отложив еду и прочие дела, он встал у окна и, коснувшись рукой рамы, не без тревоги выглянул наружу. Теперь то, что метеорологи назвали циклоном, нравилось Фердинанду ещё меньше.

***

Как он умудрился задремать в карете, трясущейся над руинами всея Великобритании и ведомой заклятым сквибом и четырьмя фестралами — загадка века. Марселя разбудил вежливый и убедительный стук в окошко, отделяющий закрытый салон экипажа от сиденья извозчика.  — Приземлились? — встрепенулся он. Первичное облегчение сменилось ужасом.  — Не совсем, хозяин. Вы сначала посмотрите… Бедняга Лаптон не получил приказания одеться потеплее, вот и не оделся. Он весь замёрз на своей кучерской приступочке, но Марселю было не до вопросов совести и морали, тем более, превратившийся в покорную ледышку Одри только преданно улыбался на любое его слово. Фестралы не парили, конечно, но кружили вокруг того, что осталось от тюремного острова. Треугольная тюрьма стала в разы ниже и меньше, если сравнить с колдографиями из книжек и газет: она ухнула вниз, разбросав свои обломки по бурным водам. Вот они, горы и завалы… Дементоров уже не видать — отправились питаться на остров; зато среди треснутых просоленных каменюк наверняка оставались обезумевшие узники, мёртвые и живые. Преступники и убийцы, сначала сведённые с ума, а потом брошенные своими стражами. Не всем же из них удалось перебраться на берег — кстати, как? Стало быть, чужая тётка приукрасила? Зато он угадал с обвалом. Проклятье, во что он вообще ввязался?  — Снижаемся, — не своим голосом велел Марсель. Карета не замедлила ухнуть вниз. Он оставил Лаптона с недовольно бьющими копытом лошадьми подле какой-то глыбы, удачно прикрывающей от ветра. Сюда заливалась морская вода, но разве что по щиколотку.  — Ничего не бойся, — продолжал инструктировать хозяин, — ни с кем не говори, никому не помогай, не уходи без меня. Ни в коем случае!  — Да, хозяин. А если…  — Что? Можно, можно…  — А если появится дементор?  — Если появится дементор, я приказываю тебе думать только о хорошем, — Валме сделал акцент на слове «приказываю», надеясь, что это сработает как альтернатива для патронуса. Сквиб радостно кивнул, взял под уздцы мрачных фестралов и перешёл в режим ожидания. Очередное везение и невезение в одном флаконе: многих сумасшедших пленников бояться не пришлось — в большинстве случаев они были мертвы. Бредя с незажжённой палочкой в руке по лабиринту сложившихся, рухнувших стен и ржавых решёток, Марсель дёргался от каждого застывшего лица, вывернутой ноги или неподвижной руки, торчавшей из-под завалов. Чем дальше он шёл, тем безнадёжнее казалась затея. Бояться надо было не дементоров, а землетрясения… На каком этаже безопаснее всего? А ты хоть спросил у Эпинэ, на каком этаже держали Рокэ? Может, он всё-таки как-то сам отсюда удрал?.. Вряд ли, даже если да — никак не проверишь. Кто-то не закричал — слабо застонал по левую руку от него. Опустив глаза, Валме увидел привалившуюся к стене женщину в кандалах. Она не просила о помощи и не пыталась встать, только смотрела перед собой и беззвучно бормотала, то ли боясь, то ли беседуя с невидимкой. Со стороны невидимки потянуло могильным холодом, и Марсель понял, что дементоры ушли не все.  — Экспекто Патронум! — он обернулся, выставив вперёд палочку, и ничего не произошло. Ну что ж, везёт лишь раз!.. Высоченная чёрная фигура выделялась — она казалась ещё темнее, чем окружавшие островок спящие воды и безлунное небо. Иней серебрился в тех местах, над которыми проплывал страж Азкабана. — Экспекто… — жди защитника, сколько влезет, только он не придёт, если не колдануть как следует. Подвело то, что дементор подобрался совсем близко: колени подкосились, а в голове и в сердце не осталось ничего, кроме ужаса и безнадёжности. Зачем прилетел? Зачем угнал карету? Просто признай, что он либо мёртв, либо сошёл с ума, либо выбрался без тебя. Толку в этом предательстве было ноль. Стоило вернуться домой и похоронить хотя бы отца, вряд ли он с его-то здоровьем уцелел. Никто и никогда не примет обратно в мракоборцы бесполезного предателя. Психи в кандалах сожрут тебя раньше, чем успеешь прийти в себя. А, собственно, с какой стати?!  — Экспекто Патронум, ч-чтоб тебя, — изобрёл новое заклинание Марсель. Теперь удалось образовать подобие призрачного щита, но до савиньяковского оленя ему ох как далеко. Тысяча проклятий, он же ни разу не вызывал нормального телесного патронуса! «Далеко не каждый может сопротивляться настоящему злу», отчётливо послышалось ему. Голос Рокэ! Обернувшись через плечо в радости, граничащей с приступом безумия, Марсель никого не обнаружил. «Грустить вы не любите», продолжало издеваться воспоминание, отчего-то звучавшее в голове. «Направьте свою нелюбовь к тоске в нужное русло, и из вас получится отличный ликвидатор наговоров». А он и не думал, что так хорошо запомнил этот разговор. Речь шла о проклятой серёжке, но то, что Рокэ имел в виду заклинание патронуса, дошло только сейчас. Оставалось лишь найти самое счастливое воспоминание — уверенности в себе уже хоть через край… Марсель чувствовал себя скорее ненормальным, чем героически-потрясающе-крутым, когда улыбнулся в вытянутую рожу приближающегося дементора. В этих поисках далеко ходить не надо. Запамятовал, эта тварь просто влияет на сознание или как-то управляет человеческой памятью? С кумиром, напарником и другом действительно был связан самый главный страх, но с ним же под руку шло самое главное счастье. «Хотите стать мракоборцем?» Как будто рядом стоит, честное слово… Какие доброжелательные магические глюки!.. Пришло время изголодавшемуся дементору стать потерпевшей стороной — на него с задорным лаем бросился сверкающий белоснежный пёс, и через полминуты на острове не осталось и следа последней мерзкой твари.  — Слава патронусу, — без особого энтузиазма высказался Марсель и присел на ближайший камешек, чтобы не сказать — привалился. Кошмар, сколько же это отнимает сил… Развесёлая собака прискакала обратно, пытаясь облизать его руки. Он даже не удивился; а что, всегда любил собак… — Хороший мальчик, — хоть бы не девочка, а то неловко. В голову пришла очередная идея, показавшаяся не такой бредовой после говорящего оленя Лионеля. — Слушай-ка сюда, ты ведь пёс! — патронус энергично закивал головой и завилял хвостом, любовно глядя на хозяина. — Отлично… ищи Рокэ. В том, что собачка не растеряется, сомнений не было. Она и не растерялась — скакнула куда-то в камни и стала носиться там. На то, чтобы поддерживать патронуса в телесной форме, уходило чудовищное количество сил и концентрации, поэтому Валме оставил попытки ходить-искать самому. Рядом стонали и страдали уцелевшие узники, и он в очередной раз равнодушно отметил, как ему всё равно. Пожалуй, сюда стоит прислать кого-нибудь чуть позже, но Марсель не собирался забивать карету посторонними людьми — и так надо решать, что делать дальше… по обстоятельствам. Надежда на то, что Алва окажется в состоянии решить всё за него и заодно включить свет и спасти мир, забрезжила и растаяла. Пёс всё не возвращался. Не то чтобы он был любителем накручивать, но к тому моменту, когда патронус примчался назад, Марсель уже думал, что делать, если призрачный нюхач притащит ему хладный труп.  — Ну? — спросил он, наиглупейшим образом рассчитывая услышать ответ. Пёс охотно загавкал в ответ на своём собачьем, потом понял, что бесполезно, и повёл за собой в новые страшные руины, оборачиваясь и призывно виляя хвостом. Звуки он издавал какие-то приглушённые — может, патронусу вообще не положено шуметь? Когда Марсель колдовал, он вспоминал говорящего патронуса Лионеля, наверное, поэтому белоснежной собачке довелось полаять всласть. Каждый раз, когда они натыкались на перевёрнутый лицом вниз труп, торчащую из-под камня конечность или любого темноволосого узника, Валме явственно ощущал, как душа покидает тело через пятки без помощи дементора. Каждый раз везло, не считая, конечно, самого факта гибели этих ребят.  — Если мы сейчас же не придём, я испугаюсь, заплачу и умру, — не выдержав, пригрозил он псу. Патронус не обернулся, только начал таять. — Нет-нет-нет, стоять! Всё в порядке, мне очень весело, только не уходи… Поздно. Он запаниковал и дал волю переживаниям, так что хвостатый спутник исчез, а звать заново не было никаких сил. Поборов желание заплакать и умереть (он не пошутил), Марсель аккуратно двинулся дальше, через абсолютное «не могу, не хочу, не надо» осматривая каждое тело. Шорох, послышавшийся откуда-то снизу, привлёк внимание не сразу.  — Слава Мерлину! Я уж думал, ты… — на гнилом обломке стены, исцарапанной то ли решёткой, то ли чьими-то ногтями, сидел до боли знакомый кот. Маленькая чёрная тень сливалась с окутавшим остров безнадёжным мраком, но ярко-синие глаза мерцали, как два круглых фонарика, и смотрели на него. Не чувствуя особой уверенности ни в себе, ни в том, что вообще происходит, Марсель протянул руку: когда знакомая однокурсница завела кошку, все желавшие её побаловать начинали именно так. Если бы он не знал, что анимаги в животной форме воспринимают мир совершенно не как люди, чувствовал бы себя максимально глупо. Схема оказалась рабочей: кот медленно потянулся вперёд, обнюхал предложенные дрожащие пальцы и слегка прикрыл глаза, давая понять, что узнаёт. Хвала небесам и всем небесным светилам!  — Пойдём отсюда? — понимают его или нет, Валме уверен точно не был. Вопрос даже не в том, как коты или оборотни отзываются на человеческую речь, а в том, сколько времени Рокэ провёл под надзором местных стражей. Ожидая неведомо чего, Марсель ещё раз рассмотрел кота: определённо, тот же самый зверь, только исхудавший до ужаса — выпирающие кости не прикрывала даже шерсть. В общем, хватит болтать, надо что-то делать.  — Можно?.. — задание то ещё — он не таскал на руках представителей кошачьих с того дня, как получил первую заслуженную царапину. Ещё раз пристально осмотрев Марселя, кот вроде бы кивнул, но не сдвинулся с места. Как он странно держит лапу, наверное, и не может… Что ж такое, теперь бы самому не навредить… Так Валме не осторожничал с самых вступительных экзаменов, и всё равно он еле-еле набрал баллы по скрытному проникновению, а сейчас дельце будет поважнее сотен и тысяч баллов. Взяв кота на руки и убедившись, что ему за это не расцарапают лицо, Марсель выдохнул, нервно хихикнул и стал искать дорогу назад. Снять напряжение привычным способом — поговорить — не удалось. Едва он открыл рот, как из ближайших завалов, сомнительно нависавших над левым плечом, раздались голоса: это относительно адекватные пленники возбуждённо обсуждали патронуса, которого успели не только увидеть, но и почувствовать. Когда кто-то упомянул померещившуюся в небе карету, беглец-предатель ускорил шаг, стараясь при этом не споткнуться о чьи-нибудь ноги. Теперь они не пугали, а только мешали, эти ноги!  — Лаптон, — вполголоса позвал Марсель, дойдя до нужной — кажется, нужной — развалины. Оттуда выступила тень, затем — лошадиные морды. — Куда ты карету дел?!  — Да вот она, в тени, хозяин…  — Тут везде сплошная тень, болван! — не выдержал Валме. — Ну-ка быстро готовь всё обратно, мы улетаем.  — Да, хозяин, — Одри радостно посмотрел ему в лицо, опустил взгляд на руки. — Котик! Знал бы ты, что этот котик думает о тебе и твоих коллегах-идиотах. Не найдя возможности с кем-то потрепаться, Марсель обнаружил себя в состоянии крайнего раздражения на всё сущее. К счастью для сквиба, Рокэ был не в том виде, чтобы разделить сей праведный гнев.  — Готово, хозяин. Забирайтесь… Куда теперь?  — На берег для начала, — решил Валме, дважды стукнувшись лбом о каретный навес, подвернув ногу внутри и ударившись локтем о твёрдую спинку. Молодцом, так держать. Кота он трепетно опустил на соседнее сиденье; тот, как и ожидалось, припадал на заднюю лапу, поэтому сразу устроился полулёжа. — Там разберёмся. Всё ещё пребывавший под действием заклятия, Лаптон покорно выполнил приказ, и карета взмыла в тёмное небо. Марселю показалось, что внизу утробно воет кто-то совсем не человеческий — в руинной суете он напрочь забыл о Звере, ну и пусть воет, пусть хоть голос там себе сорвёт. Не до него сейчас… Потирая больно ушибленный локоть, он покосился на спутника. Кот не пошевелился с того момента, как оказался внутри, только поджал лапы и теперь отстранённо смотрел перед собой, не обращая внимания на тряску, холод и эхо людских и потусторонних криков.  — В Лондоне всё плохо, — доложил Валме. Треугольное ухо, ближнее к нему, слегка приподнялось, выражая внимание. — Думаю, не только там, но наши уже взялись за дело. Не знаю, что будут вытворять раканистые Потомки, ну да пошли они… Наверное, можно будет переночевать на берегу, где придётся, и заодно Лаптона отпустить. Я сотру ему память, он ничего не вспомнит… Одобрили его затею или нет — непонятно. Впрочем, говорить или превращаться при постороннем человеке, да ещё и в тесной летящей карете, явно не лучшая мысль. Марсель задумался о паре светлых шерстинок у правого уха — они всегда были или он чего-то не помнит?  — Очень глупый вопрос, — чуть громче сказал он. — Я, конечно, нисколечки не сомневаюсь, но я никогда не разбирался в котах… В смысле, вряд ли бы отличил одного от другого, откровенно говоря… Определённо, его поняли правильно. Кот соизволил обернуться, посмотрел на него снизу вверх взглядом, полным снисходительного презрения — «ты идиот», читалось без всякого словаря — и совершенно по-человечески вздохнул.  — Ура! — обрадовался Марсель. — Это точно ты. Всё, молчу… До земли летели в тишине, прерываемой лишь свистом ветра, фырканьем коней и незнакомой простецкой песенкой, которую мычал с сомкнутыми губами Лаптон.