Воспоминания о герое

И опять — лихорадочные перемещения по всему городу, как будто они ищут оброненную перчатку. Жаль, что эта перчатка умеет убегать и кусаться. Что бы сказал Ракан, если б узнал о сравнении себя любимого с предметом гардероба? Марсель представил это лицо и невольно рассмеялся, а потом резко прикусил щёку — не стоит ржать в голос, когда перед твоим носом проносят трупы. И не в голос — тоже.  — Милостивый Мерлин, — выдохнул он, когда труп пошевелил рукой. — А выглядит мёртвым. Нет, ты посмотри… Белый как снег, а глаза — вообще жуть…  — И что непривычного? — единственное внимание, которое Рокэ уделил проходящим мимо маглам — уступил дорогу. Те странно вытаращились на людей в мантиях и пошли дальше, недоверчиво косясь. — Ты же меня видел. Занятно, что маглы бывают так же восприимчивы.  — Ты уже не похож на труп.  — Спасибо, — поблагодарил Алва, равнодушный к своей внешности ещё больше, чем обычно. — Там Белгравия, если я не ошибаюсь?  — Да, мы буквально в нескольких шагах. Я был там с батюшкой на каком-то приёме, в далёком детстве, ничего не помню. Некоторые богатые колдуны предпочитают жить роскошно и прятаться у всех на виду, а не хоронить свои достоинства и кошельки в деревнях и подземельях. Какое-то время они пялились на Белгравию. Если б не темень повсюду и не суетливая магловская эвакуация, было бы даже ничего. Дорогие дома не пострадали, их строили не очень далеко от реки, но всё-таки на уважительном расстоянии от ставшего опасным берега.  — Они идут по реке навстречу друг другу, — вынес вердикт Рокэ и свернул в сторону Биг-Бена. Не то чтобы Марсель был знатоком неволшебного Лондона, но Биг-Бен — знаковое местечко и для чародеев, а ещё его хорошо видно даже сейчас. — Зверю без разницы, что крушить, а твой Ракан решил напоследок устроить себе экскурсию по достопримечательностям.  — Мой? — брезгливо переспросил Марсель. — Не хочу. Скорее уж твой! И, кстати, почему бы тогда его не перехватить, раз ты всех видишь и всё знаешь? Им лучше не встречаться со Зверем.  — Почему же? Не будем отменять им радость встречи, — когда Алва говорил о древнем чудовище или о чём-то похожем, на него становилось страшно смотреть. Нет, не то чтобы лучший мракоборец корчил жуткую гримасу — напротив, он безмятежно улыбался. Странно, учитывая, что он сам от них немало пострадал, но Валме уже уяснил, что отношения со всякой магической нечистью Рокэ так или иначе имел с самого детства, какими бы эти отношения ни были на практике.  — Ты уверен? — глупый вопрос к специалисту.  — Это предчувствие, если тебе ещё не надоели предчувствия. Зверю всё равно, как я уже говорил, он просто движется по прямой. Более того, он так устроен, что не может свернуть с намеченного пути. Сделать шаг в сторону и обойти щиты — очень сложно!  — Дурачок, что с него взять, — вздохнул Марсель и вздрогнул от раздавшегося невдалеке воя.  — Люди тоже не очень умные, — рассеянно ответили ему. Валме тактично промолчал. — А вот Ракану может не понравиться, что ему не дали встретиться с ручной зверюшкой предка.  — Именем Салазара, Рокэ! Сдались тебе его чувства?  — Ты же говорил, что его воспитали как победителя. Пусть до последнего чувствует себя таковым, мне это только на руку. Более того, мне кажется, человеку никак не повлиять на Зверя, даже если он его вызвал… Чем старше создание, тем меньше оно тебя слушается. У Ринальди была такая возможность, хотя мы всё равно можем лишь гадать, как долго они действовали сообща.  — По гроб жизни, — брякнул Марсель и всё-таки расхохотался на нервах. Рокэ тоже усмехнулся, не отрывая взгляда от Биг-Бена. — А мне что делать? Могу подержать его за ноги, если будешь топить в Темзе…  — Посмотрим… Ещё несколько перемещений. От трансгрессии уже кружилась голова, не говоря об общей усталости. Тут и там попадались страдальцы, которых забыли или ещё не забрали свои маглы, а может, своих и не предвиделось. Всех этих людей им было некогда хотя бы отвести под крышу — видимо, Альдо ужасно спешил приласкать питомца. Основные достопримечательности остались за спиной, Темза сделала несколько крутых поворотов и наконец распрямилась, хоть и ненадолго. Примерно так же чувствовал себя желудок от постоянных скачков в пространстве.  — Ты не свалишься? — заботливо спросил Марсель, опять уткнувшись в незнакомый переулок. Жилой район, но какой-то хиленький, окраинный. — Я ни на что не намекаю, просто всем вокруг очень плохо, а ты тут носишься.  — Не думаю, — Алва и не подумал обижаться на отсутствующие намёки, хотя, наверное, был просто занят. Честно говоря, какой-то ерундой. Вряд ли Ракан полез бы в жилой магловский дом, чего тут в окнах высматривать?! — Что-то изменилось. Может, мироздание решило, что на мою долю глупых обмороков хватит.  — В смысле? — пробормотал Валме. Слушать ответ не очень хотелось, но, в конце концов, мрачные предзнаменования и тёрки с тёмным колдовством — это жизнь. Рокэ и в самом деле не походил на умирающего; хотя Марсель искренне порадовался, он бы предпочёл оказаться подальше — взгляд у друга был, мягко говоря, убийственный и немножечко горел в грустной ночи двумя фонарями. Синими. И ещё он, судя по всему, совершенно не устал метаться туда-сюда, а даже приободрился. — Гм, рад за тебя, но надеюсь, тебя не порабощает древняя тварь. Будет неловко, если я всё перепутал, а Потомки — невинные солнышки.  — Нет, — рассеянно ответили ему. И всё. Они стояли напротив какого-то дома, ничем не отличающегося от остальных в этом районе. Окна не горели, калитка заперта. — Уже ушли, надо полагать…  — Кто? Мы несколько кварталов игнорировали маглов, чтобы сейчас любоваться на чей-то дом?  — Успокойся, им поможет кто-нибудь другой. Этот дом меня интересует… Точнее, интересовал, — в последний раз скользнув равнодушным взглядом по пустому дому, Рокэ отвернулся и пошёл в сторону реки. — Было бы обидно по старой памяти вытянуть кого-то из неприятностей волшебного характера, чтобы его вскоре сожрало восставшее чудовище.  — Ничего не понял, — отчитался Валме, бредя рядом. Когда-нибудь они придут. Куда-нибудь. Зачем-нибудь…  — Почитай на досуге записи с суда, там неплохо поворошили мою биографию. О суде они много не говорили. Более мерзкий эпизод придумать трудно, при всём любопытстве не хотелось вспоминать. Так или иначе придётся — газетчики угомонятся ещё очень нескоро… Если переживут эту ночь, само собой.  — Там какие-то колдуны на крышах… Патруль?  — Больше похоже на команду запасных. Или, точнее, бесполезных истуканов с палочками в руках, — Рокэ проследил взглядом за одним из таких истуканов — фигура трусливо поозиралась, со скрипом слезла с чужой черепицы и потрусила в переулок. — Смотри-ка…  — Оно убежало, — меланхолично заметил уставший Марсель. — Давай ты его убьёшь, а я на крыше постою. Там тихо, спокойно… Воздух дрогнул, прохладный ветер с реки на долю секунды сменился обжигающим пламенем. Где-то опять бился Зверь.  — Не на этой крыше, — уточнил Рокэ и, крутанувшись на месте, исчез. Из соседнего переулка послышались по очереди: мягкий хлопок, пронзительный визг и чьё-то падение, явно недобровольное. Марсель не стал выделываться и прогулялся пешком, тем более что он там явно не нужен. Или всё-таки попроситься в горячую точку? А что ему терять-то? Все при деле. Можно где-нибудь перекусить и отправиться на настоящий фронт, хотя Валме предполагал, что, сев сейчас за стол, он не встанет даже в случае полного конца света. Прогулочным шагом он добрался до места встречи. Знакомые всё рожи! Кажется, этого товарища звали Карлионом и он был одним из первых фанатов пророчества. Точнее, фанатиков. По оговоркам Эпинэ становилось ясно, что картавый чистокровка был готов на всё, кроме честной драки и признания своей неправоты. Помимо этой самой крови, хорошего в нём мало, что можно сказать почти обо всех встреченных Марселем звериных выкормышах. Нет, ну надо ж было назваться именем монстра-убийцы и строить из себя оскорблённую невинность столько лет!  — Не кричите, любезный. — Если бы у Рокэ было больше времени, «любезный» выслушал бы о себе массу интересных вещей самым что ни на есть вежливым тоном. А так просто валялся на земле, стреноженный, и таращился снизу вверх. — Значит, резервы? А кто командует?  — Мне незачем запоминать имена ггязнокговок, — с достоинством ответил Карлион, всё ещё припадая к стеночке. Лионель, что ли? Или Варзов? Кто мог так ловко загнать захватчиков в ловушку, которой они надеялись избежать? Подумав немного, Валме запустил в небо искры. На сей раз цветовое решение в гриффиндорском стиле было осознанным: нестандартной ситуации — нестандартные ходы. — И отвечать сбежавшему убийце я тоже не обязан!  — Убийца, — задумчиво повторил Алва и крутанул палочку в пальцах. — Звучит заманчиво. Потомок взвизгнул и ещё сильнее вжался в кирпичи. Увидев подошедшего Марселя, он изобразил лик надежды, но бывший предатель невозмутимо встал за плечом сбежавшего убийцы, и всем всё стало ясно.  — Кем бы ни был достойный грязнокровка, полагаю, он не обрадуется тому, что вы покинули пост. Неужели славные потомки и соратники Ринальди — обычные трусы?  — Вы неспгаведливы! — панически брызнула слюна. — Я пготестую! Защищать невинных — удел гегоя, пги чём здесь я?!  — Что-то он не торопится, — вполголоса ответил Рокэ. Карлион притих. Правда, тяжело орать, когда на тебя смотрят, как на просроченное зелье. — Вернее, торопится, но не в вашу сторону. Переспросить Потомок не успел или не счёл нужным. А может, помешала вспышка света, которую развеселившийся Марсель направил ему в глаз. Стоило так среагировать на возникшую в проулке тень, но, как оказалось, в этом не было нужды.  — О, догогой дгуг! Вы мне поможете… Дорогой друг, оказавшийся Робером Эпинэ во плоти, не спешил на помощь угодившему в беду Карлиону. Бедняга застыл на месте, будто проглотив палку и десяток кирпичей. Что его шокировало больше — загнанный в угол Потомок, дисквалифицированный предатель или улетевший «ворон»?  — Добрый вечер, — надо было сказать Рокэ, что у него сейчас глаза страшные. Рискуем потерять единственного адекватного неприятеля. — Мы снова встретились. Жаль, что каждый раз происходит что-то неприятное, не находите?

***

 — Нахожу, — пробормотал Робер. При виде эдакого зрелища больше ничего сказать не удалось.  — Вот видите, — светским тоном Рокэ обратился к Карлиону. — Ваш друг признаёт, что ситуация неприятная, следовательно, он вам не поможет. Эпинэ, это же ваш дезертир?  — К сожалению, да.  — Тогда забирайте. — В следующий миг картавого борца за свободу швырнуло к ногам Робера, борец заскулил. Отвращение было сильным, но удивление и неуверенная, зыбкая радость — сильнее. — На будущее, это не самый удачный выбор защитника. Впрочем, он во всём полагается на своего героя…  — Прояви уважение, не перевирай чужие речи, — весело добавили из тени, и Робер узнал Марселя Валме. — Он сказал «гегоя». Он много чего сказал…  — Весь в тебя, — не оборачиваясь, парировал Алва и критически оглядел застывшего Карлиона. Чего они ждут?!  — Вас все искали, — Эпинэ наконец-то заставил себя говорить, хотя было трудно отвести взгляд от довольной улыбочки Марселя. Конечно, провёл и сбежал, только не себя ради. Проклятье! Давно стоило догадаться. Какой же ты всё-таки дурак, уставший дурак… — Зверь уже почти в городе, и я только что видел Альдо…  — Да, мы разминулись пару раз, — значит, он знает, как его искать! — Насколько я понимаю, вы сотрудничаете с Лионелем? Передайте ему, что можно оставить в покое дальние берега и переместить всех в Лондон. Зверь не будет менять маршрут.  — Вы тоже это чувствуете?  — «Тоже»?  — Очень трогательно, — вмешался Валме, — но вы не могли бы это отложить? У нас тут чудовище сбежало. Два чудовища. Робер, без обид…  — Знаю я… — глупо оправдывать друга, глупо и не хочется уже. — Он не в себе, но, возможно, что-то помнит. До того, как призвал Зверя.  — Это его проблемы, — либо Алве уже сказали, что ложное обвинение воплотилось в жизнь благодаря Альдо Ракану, либо он и так это знал. Во всяком случае, даже бровью не повёл, хотя кто его знает… Кто знает — тот явно не Робер. Какая это по счёту встреча? Третья, не считая суда? Каждый раз он видел другого человека, и каждый раз не знал, что делать и как себя вести. — Избавьтесь от этого недоразумения и возьмите вместо него Валме. До этого района Зверь доберётся вряд ли, в случае нехватки острых ощущений сдвинетесь поближе к краю. Вопросы?  — Никак нет, — ко вчерашнему предателю привыкнуть было ещё труднее. Откровенный трус и разгильдяй, заискивавший перед всеми лизоблюд, мечтающий лишь о спасении собственной шкуры, оказался таким же, как все мракоборцы, солдатом и вдобавок верным псом Рокэ, разве что об ноги не трётся! И никого ничего не смущает… — Пойдёмте, Робер, нас ждут прекрасные крыши.  — Одну минуту… — как, ну вот как к нему обратиться и что сказать?! Всё не уместится, а для непринуждённой краткости было наделано слишком много ошибок. Алва молча ждал, склонив голову к плечу, и один Мерлин знает, что он думал. — Наверное, вам придётся его убить, иначе…  — Придётся — значит, убью. Некоторых деятелей нужно убивать вне зависимости от старых пророчеств. Хотите попросить о милосердии?  — Хочу, но не стану.  — Правильно, — одобрение в неестественно горящих глазах смотрелось странно, но оно было. — Потому что проявлять его к кому-то, кто не проявлял ничего подобного к тебе — нарушение мирового баланса добра и зла. Что-нибудь ещё? Если что-то и было, ему не довелось быть озвученным. Вдалеке громыхнуло — протяжно, неистово, с интонацией. Раскаты грома в устах Зверя более всего походили на разговор, а точнее, на монолог обиженного животного. Оно пришло отомстить за хозяина однажды, оно пришло во второй раз… зачем?.. Уж не потому ли, что в Альдо нашлось столько злобы, о которой он и сам не ведал? Нет, всё это предрёк Ринальди. Почему-то Робер не сомневался, если бы древнему колдуну дали второй шанс — он бы это остановил. Теперь во «вторых шансах» нет смысла: они готовы, собраны, защищены, в отличие от давным-давно живших бедолаг, для которых катастрофа стала полной неожиданностью. Всё вроде бы неплохо, а с клеймом жить до конца своих дней, и дело не только в метке. Алва исчез, исчез и далёкий шум. Новые защитные стены, возведённые неутомимыми колдунами, слабо осветили замерший в страхе город. Снизу вопросительно пискнуло — подал голос частично обездвиженный Карлион.  — Проваливай, — услышал свой голос Робер. Видимо, он был слишком зол, чтобы думать, и путы пришлось снимать подоспевшему Марселю. А ведь когда-то этот человечек вызывал если не уважение, то хотя бы трепет! Они с братьями прибегали в большой зал послушать его проповеди и толкования, повосхищаться тем, как он предсказывает последнюю битву. Лучше сказки на ночь не было, чем послушать в картавом исполнении Карлиона несбыточную историю о том, как добрый герой побеждает ненавистного врага. Герой не был добрым, а враг — ненавистным, и нужда в нерадивом рассказчике отпала сама собой… Может, он и хотел что-то сказать, но передумал. «Каглион» удрал быстрее, чем с Темзы задул новый ветер.  — Трусливая сволочь! Очередная…  — Бывает, — утешил Валме и взял его под руку. — Давайте поднимемся, я не хочу пропустить что-то интересное. Почему бы и не подняться, раз просят. Робер перенёс их на крышу, по счастью, не такую неудобную, с которой ранее сковырнули Карлиона, и первым делом проверил соседей, а вторым — уставился на далёкий горизонт. Кажется, точку, где стоит Дуглас, ещё не накрыло. Славный парень, точно не удерёт… Жаль, что он проводил столько времени с одним Альдо — даже в замке Анэсти можно было завести достойных друзей или хотя бы приятелей, так нет же, не свезло! В том же духе Матильда высказывалась о своём неудачном браке, когда на неё находило нужное настроение. При мысли о бабушке свихнувшегося друга накатила грызущая тоска.  — …понимаю, что вы целиком и полностью в своих мыслях, — назойливо гудело над ухом. — Можете не обращать внимания. Меня не затруднит поговорить с воздухом.  — Вот и говорите, — не выдержал Робер, оборачиваясь. Не то чтобы он злился, но снова оказался в дураках. — Что вам нужно от меня?  — Уже ничего, кроме компании. Всё необходимое вы мне сообщили раньше, — ослепительно улыбнулся предатель. Робер бы не постеснялся его треснуть, не выгляди он таким уставшим, но смысл злиться? И кому? И на кого? Этот хоть не бросил друга в беде, и плевать, что пришлось заморочить всем головы. — Не обижайтесь, вы были приятным собеседником. Надеюсь, мы когда-нибудь подружимся, несмотря на это недоразумение.  — Я не знаю, что о вас думать, — признался Эпинэ. Где-то за спиной ревела проклятая тварь, он её не столько слышал, сколько чувствовал нутром. — Но актёр из вас отменный. Или это я дурак…  — Не будьте так самокритичны, — посоветовал Валме, протирая палочку рукавом. — Отругать всегда может кто-нибудь другой, себя любить надо.  — Слизеринский постулат?  — Вполне. Что, непохож?  — Обманом похожи, а верностью своей — не очень.  — В отличие от некоторых, моя верность хотя бы не слепая, — вежливо ответил бывший предатель — или двойной предатель? — и возвёл глаза к тёмному небу. — Предлагаю сменить тему, а то мы поругаемся. Не хотелось бы, потому что я устал и вы мне симпатичны.  — С вами трудно спорить, — Робер постарался улыбнуться. Нет, всё так, как было в первый раз. Они не полноценные враги и, по счастью, не напарники, пропасть между ними пусть и небольшая, но непреодолимая. Возможно, дело в характерах. — Хотя я искренне не понимаю, что во мне могло вам понравиться.  — Опять самокритика? Бросайте… Мне нравится, что вы умудряетесь принимать самостоятельные здравые решения, хотя выросли в идеологическом гадючнике. Вот это я сказал, — Марселя явно не смущало быть и рассказчиком, и комментатором в одной ипостаси. — Салазар небось в гробу перевернулся… Не соглашаться — глупо, спорить — некогда. Что ж, пусть хоть кто-то считает его поступки правильными. Эпинэ не мог не думать о предстоящей встрече с Матильдой. Она не одобряла почти всё, что затеял Анэсти, и содействовала ему только из отсутствия выбора, но Альдо — совершенно другое дело. Родная кровь, единственный внук… всё, что осталось от его покойных родителей. Конечно, она не сможет открыто осуждать лондонцев, которые всего лишь защищали свой дом, но это будет очень, очень тяжело. И почему столько боли причиняют мысли о людях, когда рукой подать до Зверя? Морда пропала из облаков, затем появилась вновь. Скосив глаза на временного соратника, сидевшего на выступе с прикрытыми глазами, Робер решил, что Марсель при виде клыкастой рожи промолчал бы вряд ли. Значит, снова зрелище не для всех… Некоторые начинают видеть раньше, некоторые — позже… Какое-то время Зверь безмолвно висел в воздухе, неуклюже покачиваясь из стороны в сторону и пугающе блестя своими клыками. С них капала слюна, а в глазах застыло жадное ничего. Грохот! Не природный — резкий, неприятный, неестественный. Зверь издал очередной гортанный звук и со всей дури ломанулся вперёд, ударившись лбом о защитную стену. Купол задрожал. Робер с Марселем выругались на два голоса, а затем синхронно обернулись на город.  — Что-то изменилось? — Робер сначала спросил, а потом увидел светлые клубы дыма. Скудные познания в местных улицах и районах подсказали, что это неподалёку от министерства магии.  — Да, — нервно хихикнул Валме и махнул рукой. — Видите обкусанную башенку с часами? Это был Биг-Бен.

***

Механизм магии не совсем непостижим, подчас всё становится очень просто, если подумать или знать, у кого спросить. Сложнейшая трансфигурация укладывается в стройные формулы, малейшая ошибка в пропорциях превращает целебное зелье в отраву, неправильный взмах палочкой влечёт трагические последствия от потери конечности до несводимого сглаза. Сложнее с колдовством, завязанным на чувствах, ещё сложнее — с древним, забытым, никем не понятым колдовством, оно могло не иметь никаких формул, оно шло от сердца. От сердца, полного обиды и боли… Не лучший момент, чтобы судить давным-давно покойного мага, но так хотелось бы раскопать могилу и дать ему пинка. Жаль только, что мертвец ничего не почувствует — если он, конечно, умер целиком. Часть сознания Ринальди, осознанно или нет, маячит прямо напротив тебя — такой соблазн высказать кое-кому всё насчёт его проклятого пророчества! Объяснение есть всему или почти всему. Пробирающий до костей древний зов, с годами прошедший путь от хрусткого шёпота до утробного воя, обрёл свой источник; владелец чужих снов, заменивших свои — и, наверное, взаимно — выдал себя и почти нашёлся, хотя кто знает, каким образом вы связаны и почему. Ответ на второй вопрос наверняка зарыт в очередной поганой старой тайне, на первый — лежит на поверхности, но поверхностей тоже много, и на них надо уметь смотреть. Не сейчас! А почему бы и нет? Кто ж виноват, что одновременно обострились все чувства, спящие или усыплённые, забытые и вспомненные? Одно плохо — они чувствуют то же самое. Игра потаённого преимущества с наглой, выпирающей наружу самоуверенностью, а на фоне — мечущийся Зверь. Его будто лихорадит, как лихорадило всё это время… Неизданный крик, рвущийся прочь из горла, но навечно застывший в нём; необузданная энергия, желание делать что-то, лишь бы не сидеть без дела и не оставаться наедине со своим проклятием. Как знакомо! Зверушке придётся потерпеть… в конце концов, ты с этим как-то прожил и даже дотянул до сегодня… По замыслу пророка или вопреки ему. Два силуэта в ночном небе, с крыши на крышу, со шпиля на шпиль. Один упивается своим могуществом, себя со стороны не видно, а сил-то поровну… Именно поэтому нельзя бросаться козырями, пока не стало совсем ясно… Третий — далеко позади, и он не пройдёт, но мешкать незачем, мешкать вообще нельзя — времени потеряно уже столько, что странно, как не остановились башенные часы. Бездумно кидаться в атаку с такой позиции — верх глупости и бессмысленной агрессии, но, кажется, что-то такое должен делать страшный враг? Осиновая палочка в пальцах — что рукоять меча средневекового рыцаря, сделанная по руке и отслужившая свои десятки боёв. Надёжная и спокойная, какую бы дурь ни замыслил владелец… Осина — для дуэлянтов, признанная всеми мастерами древесина для боя, честного или бесчестного. Помнится, в «Серебряные копья» принимали только с ними… После школьного дебюта ты даже немножко мечтал туда попасть… Но что бы сказали легендарные маги-дуэлянты на сердцевину из пера феникса? Непредсказуемая и капризная, она, конечно, под стать хозяину, но «фехтовать» с таким проблемно. И безымянная птица, ради тебя лишившаяся пера, наверняка сейчас проклинает всё и вся. Ещё бы — такой откровенно глупый выпад! На изрезанные крыши дворцов залезают не для атаки, а для красоты, палить оттуда вверх — хуже не придумаешь. Естественно, промах… естественно, бешеная радость в горящих глазах… Отсюда и видны-то только глаза, пляшущие размытыми вспышками при каждом движении. Ракан не верит в свою ошибку, в этом его сила. Для него, разумеется. И то временно. Силы в этом побольше, чем в любой другой части существа родовитого соперника. Будь твои атаки не ложными, он бы давным-давно сверзился со шпиля и превратился в кашу на асфальте, и славно — каша не будет корчить надменную рожу по причине отсутствия оной. Чувство чужого превосходства веселит… веселит и злит, потому что сдерживаться больше нет причин. Из-за этого человека всё пошло наперекосяк? Из-за него и его предков, вбивших себе в головы что-то великое и объявивших себя кругом пострадавшими? Как бы не так! Пострадавшие молчат, потому что их убивают… Требовательно плакать привыкли те, кто с завидной частотой прищемляет пальцы дверью. И они всегда обставляют в очереди других, кому оторвало руки или сожгло половину лица. Кто-то, кажется, говорил, что не стоит смеяться в неподходящий момент. Мало вы знаете! Вот сейчас момент самый что ни на есть неподходящий, и тебе смешно, как в последний раз. Промахиваться из принципа, зная, что соперник уверен в себе, как в положении солнца на небе… Это приятнее, чем ошибаться на самом деле, и много опаснее, ведь ничего не стоит заиграться и сорваться наяву. Или, что хуже, не сорваться и убить на месте, но не сейчас… Он должен расслабиться и сделать ошибку, слезть наконец на землю или хотя бы перестать прыгать по шпилям. Удивительная древняя сила распределила свои дары несправедливо, хотя иметь засевший в голове чужой голос не очень хотелось бы. Их двое, но виден один. Тебя никто не предупреждал о возможной встрече с покойным пророком, встреча и не состоялась — кажется, в светлой голове с венгерского озера копошились не только мысли о своей грядущей победе. Несколько раз он менял траекторию на ходу, бестолково врезаясь в стены. Для живого воплощения себялюбия и гордыни это слишком неуклюже, их двое и они никак не могут договориться. Значит, один рождённый и один упокоенный. Есть новопреставленный, а старопреставленный есть? Теперь будет.  — Уйди! — на два голоса из одной глотки. Совсем рядом — закрытая строительными лесами крыша очередного дворца, сиротливо прижавшегося к одинокой башне. Равная позиция! Да или нет? Пускай договорят… — Ты надо мной не властен… Разве? Ты жаждешь того же, ты всегда хотел власти, так отдайся… Какие пошлости, господа… Из всех возможных громких слов… Вероятно, в лучшие свои дни Альдо Ракан был хорош собой, но ничто так не портит человека, как безумие, обретённое против воли. Власть! Мы хотели власти, а кто-то просто хотел жить… Ты и те, кто был с тобой связан, впряжены в эту многовековую карусель, но чем виноваты душевнобольные и старики, чем виноваты жители мелких островков, о которых и в новостях-то никто не напишет? У любой жестокости есть мотив, если она исходит от существа разумного и живого. Тут у нас частично неживое и по большей части неразумное, и всё равно… Да, на смазливом лице природа не отдохнула, но вот это важное самолюбивое выражение пора стирать… На порядочный бой соперник не нацелен, он хочет уничтожать и будет уничтожать свысока; для него ты ещё более заложник образа, чем для других, только к этому образу приложили не те руки. Ось зла… Вот поэтому зло так привлекательно, оно не скрывает своих намерений за лживой занавесью добра… Иногда и скрывает, но это — уже подлость. Лучше уж быть прямолинейным мерзавцем, чем прикрывать жажду власти и славы великими намерениями и благими делами. Рядом останутся только самые стойкие, а остальные всегда могут пройти к чёрту.  — Ты явился, — а на это, кажется, полагается отвечать. Глаза на исказившемся лице полыхают по-разному, то живым пламенем, то могильной свечой. Палочку достославный герой вытащить соизволил, вероятно, из своей потаённой геройской солидарности. — Мы звали, и ты пришёл. Этот день настал вопреки всему… Ну, для начала, ночь на дворе… Безлунная, хотя грязно-белый диск ощущается за плечом. Если б не умирающие по всему острову, было бы забавно дослушать торжественную речь, но с этим пора кончать. Ответить выпадом на выпад, резко расчертить палочкой воздух, увернуться… Плеск! Волна энергии взбаламутила реку за твоей спиной, но прошла мимо цели. Попал или нет? Из Ракана ни бойца, ни дуэлянта никогда б не вышло, всё, что могут сделать эти руки — неконтролируемый напор силы, щедро дарованной, но необузданной, как дикая лошадь. Любезному в детстве не объясняли, что нет ничего важнее самоконтроля, или он не хотел слушать? Встаёт… Плохо, зато ты был прав, не тратя сразу сил. Он и впрямь защищён какой-то ерундой или, что хуже, не чувствует боли. Спине от такого падения пришлось бы худо, а безумцы, утратившие связь со своим телом, противники так себе… Огонь! Алый, чёрный и золотой. Изобретатели боевых заклятий явно любили яркие перья. Конфринго в своей неотшлифованной ипостаси? Похоже на то — зигзагообразное движение сильной кистью, пламя и взрыв. От него можно увернуться, но не стоит давать Ракану додуматься до адского пламени. Такое применяют на особо опасных соперниках, обидно потратить огонь на того, кто только и делает, что уворачивается, верно? Ракан выходит из себя, полностью соответствуя возложенным на него ожиданиям. Щенок… не по возрасту, по повадкам… Схватка — это танец, смертельный и оттого красивый, кто-то не доведёт партию до конца, кто-то рухнет замертво в середине своего па. К чему бездарно махать руками и рушить стены? Огонь, смерч, взрыв, снова огонь… Природа и вправду дала магии многое, но попробуй убеги от пут… Сжёг, наплевав на собственную кожу. Распахнутые в гневе глаза пылают, более уродливого гнева видеть не приходилось. Испытывать — может, и да, но собственное лицо в отражении битого стекла кажется застывшей маской. Он раскрыт, почти всегда раскрыт, и ударить ничего не стоит, но убийство требует большего. Убийство требует души…  — Не смейся, тварь! Тварь — она там, в предместьях города, ну и ещё одна здесь — бессовестно орёт. Если покойник и владел разумом своего потомка, он в ужасе смылся… А это и впрямь смешно, но глубокоуважаемый Альдо прав, дыхание стоит беречь… Вверх, влево и снова вниз. Строителям придётся потрудиться и так, зато в этом доме никто не жил. Никто не жил — никто не умрёт, а другие будут плакать даже по Ракану. Кто там у него остался? Могла только почтенная бабушка, если её миновала внезапная смерть. Попробовать, что ли, пожалеть… для разнообразия… С тем же успехом можно греть вино в проруби. Виновник драмы должен умереть, потому что оставлять таких в живых — преступление посерьёзней тех, которые на тебя навесили. Предупреждающий скрежет, грохот и протяжный механический стон. Вы оказываетесь на соседней крыше, движетесь вдоль реки. На краю зрения что-то уходит вниз, валится на пустую улицу, поднимая тучу пыли и грязи, и слабо, жалобно бьёт в свои колокола… Похоже на удар часов, единственный и последний. Прощай, знаменитая башня! Мог бы не швыряться в неё Раканом, впрочем, игра стоила свеч — он начал делать паузы в своих бессмысленных атаках. Может, у маглов и проще. Стреляй — не хочу, спускай курок… Холодное оружие тебе нравилось больше, хотя… смысл грезить о том, чего здесь нет. Если противник бестолковый, его можно обхитрить, а если бестолковый и вдобавок слетевший с катушек — не возгордись, лучше лишний раз поосторожничать, чем пасть жертвой хаоса. Беспорядочные атаки Ракана начинают раздражать, именно раздражаться сейчас не стоит… Он зарвётся и сделает ошибку. Авада Кедавра, за которую тебя точно посадят — это серьёзные намерения, концентрация и злость. Волшебник не может убивать, развлекаясь, у него просто не получится. Злости хоть отбавляй, остального не даёт соперник… Скоро у него кончится запал, от которого только отбиваться, такая бурная деятельность не проходит даром. Если он так уверен, что свалит тебя с ног непрерывными, но бессвязными атаками, его ждёт неприятный сюрприз. Однажды Отто думал так же… Стратегия, господа, стратегия и тактика… Думает прогнать через весь Лондон? Ну зачем же громить такие красивые дома? Что и требовалось доказать, доморощенный победитель пытался загнать врага на Уайтхолл. И у него получилось, потому что враг решил не возражать. В министерстве наверняка остались люди, только триумфа потомка Ринальди им не увидеть, триумфа не будет… Нравится тебе побеждать? А в последний момент получать подножку — нравится? Пора приниматься за доходчивое объяснение… Говорят, крик — худший из доводов, а грубой силой ничего не добьёшься. Что ж, это повод нагрубить молча. Поднадоевшая фигура напротив, упиваясь своим могуществом, картинно воздела руки к чёрным небесам. Сейчас, как пить дать, призовёт какую-нибудь страшную молнию и будет смотреть, как она горит… Глаз не сводит. Ждёт. Улыбается самодовольно, когда ты опускаешь палочку, и готовится читать по губам… Пожалуй, таким счастливым потомка Ринальди не видело даже его чудовище. Прочитать ему удаётся только кривую усмешку, и, если бы он сделал из этого хоть какой-то вывод — вспомнил бы о такой прекрасной вещи, как невербальные заклятия. Так и быть, освоить серьёзное колдовство без палочки тебе не довелось, но смекалки не отнимешь… смекалки и дурака в соперниках… Простые чары, применённые в нужный момент, способны нанести урон не меньше сложных. Не дождавшись ни грома, ни молний, Альдо Ракан получил элементарную подсечку и сверзился с крыши с лицом человека, на которого вылили ведро воды. Воистину, для некоторых нет ничего больнее, чем несвоевременный удар по самолюбию.