Воспоминания о герое

Вспышки в центральном районе и взмывающие в небо искрящиеся фигуры не заставляли грызть ногти. Вот в краткие моменты затишья можно было подумать, что кто-то умер, и только наличие звериной башки на краю города утешало. Приехали! Он утешается звериной башкой…  — У меня к вам деловое предложение, — сказал Марсель в очередном страшном перерыве между очередными страшными вспышками. Алое пламя и синий смерч сцепились и растаяли, словно их не было никогда. — Можем честно отправиться на фронт и держать зверушку, а можем пойти туда.  — Зачем? — в сдержанном голосе Эпинэ сквозила такая безнадёжность, что только пожалеть. Марсель и жалел: человек не виноват, что его друг оказался не таким распрекрасным, как ему казалось. Им обоим. И ещё большому количеству людей… — Если это издёвка такая…  — Нет. Я тоже не знаю, чем дело кончится, — приврал предатель. Может, он и не был так уверен в своих выводах насчёт пророчества, но сомневаться в Рокэ — верх неприличия. Ну не даст же он себя убить какому-то наглому петуху, и других убить не даст. — Но точно знаю, что, если мы с вами тут останемся, сойдём с ума. Некоторые вещи надо видеть своими глазами.  — Вас ли я слышу? — бедный Робер больше всех поверил в трусливое амплуа. Трус — он и есть трус, и этот трус считает, что торчать на крыше в неведении — страшно. — Мы не нарушим приказ Лионеля?  — Я ему объясню, — заверил Марсель, спешно вставая на ноги. — Всё, вперёд. Рад, что ты согласен.  — Я не… — он махнул рукой и присоединился, в последний раз обернувшись на щит. В следующую минуту они смотрели на ставший далёким купол от вокзала Ватерлоо. — Надеюсь, вмешиваться ты не собираешься?  — Не дурак, — скромно ответил Марсель. Вокзал первым пришёл на ум, а ещё он был зажат аккурат между двумя мостами, ближайшими к Биг-Бену. Какое ж всё-таки счастье, что они соизволили драться в самом центре Лондона, который все знают! Познания Валме как гражданина магического мира не выползали за пределы главных достопримечательностей, и то он с облегчением убедился, что колесо обозрения стоит там, где должно стоять. Мало ли. Маглы же любят всё перестраивать и перерисовывать свои карты. Дальше — проще: иди на голос. Точнее, на шум, грохот и отчаянные завывания автомобильной сигнализации тут и там. Они почти перекрывали Зверя, вероятно, мотавшего мордой где-то позади…  — Он чувствует то же самое, — Робер позволил протащить себя по опустевшей улице в сторону реки, но мыслями явно был далеко.  — Кто и что именно?  — Зверь. То же, что и я… Вы можете мне не верить, но у него как будто мигрень.  — Из меня дурной целитель, но биться обо что-то больной головой — не лучший способ её вылечить.  — Он этого не понимает, — когда Робер заговорил о древнем чудище, как о своём коллеге по работе, он до странного напомнил Рокэ. — Ему кажется, что он выбьет эту боль наружу. И ещё у него почти не осталось терпения…  — Мило, — бодро отозвался Марсель, перелезая через ограждение. Какой же это мост? А какая разница, как он называется? Вот по ту сторону — два силуэта на крышах… куда они направляются? Там же министерство поблизости!  — Выглядит нездорово…  — И всё же лучше, чем Азкабан, согласись. В неловкой паузе начали сравнивать впечатления о тюрьме. Лучше разговора не придумаешь для такой компании. Небольшой парк под пузом неподвижного колеса выглядел безопасным, но вид оттуда открывался так себе: деревья пусть и облысели, всё равно закрывали обзор на противоположный берег. Массивные здания, ни о чём не говорившие среднестатистическому волшебнику, страдали от эпохальной схватки. Даже издалека не составляло труда различить, кто где… Атаки Ракана казались бестолковыми, он уповал на свою силу, которой — увы! — хватало, и беспорядочно швырялся огнями, смерчами и сглазами. Фи, как некультурно… неужели так сложно дать приличный бой по правилам? Или мы настолько не хотим подчёркивать своё сходство с островными колдунами? Что-то произошло, что-то, слишком мелкое для такого расстояния. Альдо, только что вороживший очередную подлянку, как будто получил подножку и шандарахнулся с крыши.  — Какая радость, — восхитился Марсель. — Ой, извини.  — Ничего, — пробормотал Робер, не сильно шокированный его бестактностью. — Но это не конец. Зато как он теперь разозлится… Рокэ говорил, что победитель до последнего должен чувствовать себя победителем. Видимо, «последнее» уже началось. Ну и правильно, нечего сразу козыри перед носом раскладывать! Хотя Марсель не мог отделаться от гадкого чувства, что злой Ракан — не лучший соперник. Да, он потратил кучу сил на световую показуху и определённо зарвался, но уменьшатся ли от этого его шансы? Вдруг наоборот?  — Это была хорошая идея? — видимо, Робер подумал о том же.  — Без понятия… Сейчас и узнаем. Надо отдать ему должное, Альдо поднялся скоро. На ту же крышу. Теперь они поменялись местами, и Алва гнал потомка Ринальди так, что тому приходилось пятиться. Марсель с трудом сдержал ликующий вопль — не столько из чувства солидарности, сколько из боязни сглазить. Отсюда были видны чёткие, резкие взмахи палочкой — других Рокэ попросту не делал, оставляемые ими световые следы — причудливые фигуры в воздухе, либо таявшие, либо преследовавшие Альдо до тех пор, пока он не отобьётся. А теперь приходилось! У Ракана не осталось времени на свои огненные фокусы — не поспорить, они смотрелись эффектно, но разрушение ради разрушения никогда не сравнится с утончённой, изящной яростью. Валме пожалел, что не захватил бинокля, а подходящих чар на ум не приходило. Не сговариваясь, они с Робером метнулись вправо, ближе к мосту, пытаясь двигаться параллельно дерущимся. Альдо приходилось скакать с башни на башню, единственные секунды передышки тратя на то, чтобы правильно поставить ногу и не упасть снова; Рокэ орудовал палочкой, как хлыстом, лишь изредка выписывая в воздухе что-то сложное. Это же базовые боевые заклятья! Просто и эффективно, особенно если отработать их тысячи тысяч раз. Марсель ещё в школьные годы завидовал такому упорству, кто бы знал, что оно пригодится настолько. На какое-то время они пропали в парке, прилегающем к пристани мирно спящих кораблей. Из-за статуй и деревьев изредка что-то светило, но, кажется, гонка приостановилась — стояли на месте.  — Убийство в парке. Красиво, должно быть, — Валме не следил за тем, что несёт, в голове крутилась одна мысль — кто кого? Оно, конечно, понятно… а если нет?.. А если да? Мерлиновы брюки, выбора не осталось! Иначе Зверь не остановится и всех скушает. — Ты на удивление спокоен…  — Всё кончится так, как предрешено, и мы не в силах на это повлиять, — вполголоса ответил Робер, неотрывно глядя на тот берег и потирая виски. — И всё-таки…  — Что?  — Ничего. Тебе не кажется, что мы здесь лишние? Торчим ещё, как истуканы…  — Нет, — нагло возразил слизеринец. — Мне так не кажется. Где хочу, там и торчу…  — Кто бы сомневался.  — А вдруг это тоже предрешено, как ты выражаешься? — почему-то эта фраза возымела больший эффект, чем он рассчитывал. Странно посмотрев на навязчивого собеседника, Эпинэ отвёл глаза.  — Может, и так. От продолжения интеллектуальной беседы их отвлёк шум. Сияющая стена в небе, которую ещё придётся объяснять всем маглам мира, затрещала по швам. В ней не было видимых отсюда прорех, но Марселю показалось, что кое-где она не такая плотная, как раньше. В то же время по голове будто кувалдой треснули, пришлось поймать зашатавшегося Робера, и с берега напротив снова подали признаки жизни: едва различимые без колдовства фигуры сместились к мосту. Как удачно, что маглы согласились приостановить движение и вообще сидеть себе тихо! Их ждал бы неприятный сюрприз… Поезда по мосту не ходили, и хвала Салазару, зато теперь по нему ходили маги, две штуки. А точнее — перемещались с головокружительной скоростью по полукруглым кирпичным башенкам, слегка выпирающим наверх и остальной своей частью уходящим в воду. Придётся балансировать прямо на краю! Марсель нервно уставился на реку, и без того неспокойную без явных на то причин. Он бы ни за что туда не сунулся, даже без страшных кораблей… Больше не было искусственных туч и пылающих смерчей, канувшей в небытие порчи и в последний момент отбитого заклятья обездвижения. Всё смолкло не на миг — на малую, невероятно малую часть мига, сердце не успело завершить отчаянный удар, а затем они подняли палочки и одновременно, не отставая ни на секунду, расчертили мглу молнией. Зелёной. Авада Кедавра…  — Открой глаза, — прикрикнул Робер. — Они не закончили… Сам не заметил, как зажмурился. Хорош! Марсель заставил себя смотреть дальше, хотя то, что он видел, не утешало и не радовало. Вряд ли в истории были случаи, когда двое одновременно атаковали друг друга непростительным заклятьем, а если и были — вряд ли эти заклятия были равнозначны по своей силе и ненависти. Видимо, отношения героя и врага достигли своего пика. Происходило невозможное, вернее, то, что почиталось невозможным раньше: два ослепительных зелёных луча, играющих на проводах и придающих салатовый оттенок дремлющей реке, столкнулись. Они сцепились прямо над мостом и никак не хотели уступать.  — Но как? — не выдержал Валме, смаргивая слёзы от такой яркости. — Это же мгновенная смерть! Должна быть…  — Судьба любит издеваться, — наверное, Робер не заметил, как вцепился в очередной хлипкий заборчик, поранив руки. — Ты видишь, кто есть кто?  — Нет… Сердце замерло и сразу метнулось к горлу, затем — вниз, когда самая искрящая центральная часть луча медленно поползла влево. Теперь вправо — гораздо быстрее, с максимальным напором, и она почти достигла цели. Различить тот самый кусок сплётшихся воедино чар было очень трудно, но, увидев его единожды, потерять уже не получится. Опять назад… медленно и упрямо… Слева пришёл ответный импульс, едва не загнавший опасное заклятье на самый край. Магловские провода не выдержали и тоже стали искрить. Погнулись фонари, затрещали выключенные лампы, рельсы начали плеваться дымом, хотя никто их об этом не просил. Река продолжала бурлить, как желудок голодного зверя, а сам Зверь отошёл на задний план перед этой битвой гигантов. Марселю то казалось, что он понимает, где Рокэ, то нет; по тому, как действовали потоки магии, не определишь, хотя… справа, наверное, леший их всех разберёт… Снова с треском сцепились в середине, а потом левая половина смертельной цепи заколебалась: сверкающий зелёный луч неуверенно задрожал, отражая сомнения или слабость своего хозяина, стал тоньше и неубедительнее, позволил вражескому напору взять верх. Река замерла, по коже пробежали мурашки, волосы встали дыбом, а затем убийственная зелень засияла с новой силой, пронеслась вперёд, подобно скоростному поезду, и победила. Мощная отдача скрутила фонари до конца и заставила вздрогнуть мост. Неудивительно, что в реку рухнули оба дуэлянта.

***

Стало проще, потому что всех боеспособных магов стянули в одну точку, и в то же время — труднее, так как им приходилось часто друг друга сменять. Висящая в низком небе зверюга не делала абсолютно ничего, только ревела и периодически пыталась пробить лбом защитные чары. Те в ответ дрожали, передавая колебания наворожившим их колдунам, и так по кругу… Каждое заклятие требует платы, хочешь что-то сделать — лишись сил, отдай частичку себя. Затрата энергии — дело бытовое, но не в таких же масштабах!  — Если бы меня спросили, я бы присвоил происходящему статус магической войны, — ответил на его соображения Лионель, когда снова заскочил на берег. — Но меня не спросят, и я не присвою.  — Почему же, исполняющий обязанности? Я спрашиваю, — устало отшутился Эмиль, с каким-то тупым безразличием пялясь в звериное брюхо. Теперь его видно очень хорошо. Ну конечно, столько часов нос к носу…  — Несколько фронтов, международная тревога и чрезвычайное положение по всей стране. Не хватает только вражеской армии тёмных колдунов.  — Потомки не считаются?  — С какой радости? Они либо перешли на нашу сторону, либо сбежали. Ракану такой чести не окажешь, он до последнего торчал за плечом деда.  — Раз это война, нас ждут и пленные, — рассудил Эмиль. — Надо же этих переловить, верно?  — Переловим… кого сможем. Из тех, кто выжил, в первую очередь стоит судить Штанцлера, — братец недобро сощурился, вспоминая предыдущего министра. — Вся его карьера весьма сомнительна, особенно задним числом.  — И особенно под конец.  — О, насчёт суда не беспокойся. Кузен строчит огромную статью, разбирающую ошибки и разоблачающую всех на свете, — интересно, когда Ли успел навестить родичей: до того, как раканское чудище преодолело половину Темзы, или во время? — Он взялся за дело слишком ретиво, хочет восстановить справедливость и заодно доброе имя Росио.  — А жертва несправедливости в курсе? — ухмыльнулся Эмиль и с наслаждением потянулся, разминая затёкшие плечи. Подумаешь, защитные чары подержать, не впервой. Где-то там, за пределами мрачных берегов реки, будет нормальная жизнь с волнующимися родичами и жадными газетчиками. Где-то там будет утро. Без войны.  — Нет, но я уже представляю это лицо… Особенно если «доброе имя» будет прямо в заголовке.  — Дело хорошее, если честно. Но кузену придётся отстоять свою позицию…  — Он отстоит, — пообещал Ли. — Перед зеркалом репетирует, уже начал. Зверь, похожий на неудачный плод любви медведя, многоножки и бизона вместе, захрипел, замотал башкой и опять стукнулся ею о слабо мерцающий щит. Неосвещённые городские дома, точнее — их расплывчатый образ, колыхнулись вместе с боевым духом, но маги не подкачали: крикнули, посмеялись, кто-то запел, кто-то начал скандировать кричалки на резком южном языке. Моряки — классные ребята, и девушки у них красивые… Может, надо было туда податься? Как показывает практика, разгребать дерьмо за тёмными колдунами приходится не только тем, кому по профессии положено. Вообще всем.  — Долго ещё? — недовольно уточнил Эмиль. Он ни к кому конкретно не обращался — вряд ли кто-то из присутствующих понимает на зверином, и всё же… Короткий отдых расхолаживал, хотелось либо уснуть, либо выпить и пофлиртовать с южной гостьей. Ни того, ни другого нельзя, и он стал кусаться. — Поторопи, что ли, кого-нибудь. Ты здесь главный. Главный не ответил. Ли уставился на реку, будто там корабли тонули, а там никто не тонул. Некому было. Потом он медленно поднял глаза на Зверя, терзавшегося на своём привычном месте от невозможности продвинуться дальше. Знакомое каждому чувство — мечешься, страдаешь и никак не можешь от чего-то избавиться; от голода, от боли, обиды, досады или просто памяти.  — Что изменилось-то?  — Не мешай.  — Я не понимаю…  — Он как будто выключился, — перебил его человек, только что велевший не мешать. Затолкав сварливое настроение куда подальше, Эмиль честно постарался вслушаться. — Смотри, сейчас остановится…  — Так! — что-то такое мы уже видели, надо его остановить. Не без усилия подняв себя с пенька, на котором он отдыхал, Эмиль схватил высокопоставленного братца за плечи и как следует тряханул. — Ты не будешь этого делать, ясно?  — Не буду делать что? — рассеянно переспросил Ли, не обращая внимания на то, что его трясут. Поздно уже, судя по глазам…  — Не будешь лезть в башку Зверя! — ори на него, не ори, всё бесполезно. — Быка мало? Напомнить, что ты чуть не свихнулся?  — Да всё в порядке, — заверили его. — Я себя контролирую.  — А он — нет, — рявкнул Эмиль в последний раз. …затем всё смолкло. Темнота, обволакивающая со всех сторон, была приятной — не чета той, что сгустилась на берегах несчастной Темзы. Он моргнул дважды, и очертания домов перед глазами стали более чёткими. Он видел всё — шевеление извилистой реки, её изгибы, обнимающие островки, редкий свет в окнах, машины, подъёмные краны, мосты, мосты, мосты. Он мог разглядеть людей на крышах в мельчайших подробностях, вплоть до узора на мантии, мог разглядеть пятно крови на рукаве, возбуждённый блеск в глазах. Он мог всё, если хотел. Видение качнулось вбок, болезненно заныл затылок. Теперь он был огромным, этот затылок, и боли в нём умещалось гораздо больше. Однажды её породил один человек, но надолго его не хватило — нельзя так долго жить и ненавидеть, оттого хозяин и покинул мир рано. Но сейчас всё иначе. Обида, боль, жалость и ненависть поделены поровну между ними — между теми, кому суждено их делить, и поэтому они протянули дольше прародителя. Их четверо, опять четверо — он, и он, и он, и он. Здесь посторонний, но пусть смотрит — ему же хуже. Кому? Чьи это мысли и чьи это слова? Он одновременно понимал всё и не понимал ничего, зависнув на грани между двумя сознаниями, совершенно не совместимыми друг с другом. Он смотрел на круглую карусель. Такая маленькая, похожая на колечко, нанижи на палец и выйди на улицу — мигом потеряешь в толпе. Старые дворцы, столь красивые спереди и снизу, с высоты птичьего полёта теряют всё своё очарование: сплошная геометрия, одинаковые ровные фигуры… Люди сгрудились вокруг реки, а река в любой момент может предать их… Вот оно! Ослепительная вспышка прямо над водой. Всё решится здесь и сейчас, а то, что останется, решится потом. Он любит решать. И тот, другой, тоже любит. По-своему… Кто-то вцепился в плечо. Он недовольно рыкнул и стряхнул руку. Не мешать! Уже нет смысла пробиваться дальше — они встретились, и выиграет тот, кто выиграет. Что ж, а хозяин позаботился о своём питомце… он дал ему вторую жизнь много столетий спустя, он дал ему насытиться вдоволь, ведь от рождения до первой смерти прошло так мало времени. Он почти никого не съел и остался голодным, и этот голод изводил веками, а теперь уже неважно. Теперь можно и уснуть. Навсегда… Нельзя выпускать в мир существо и оставлять его без пищи, никак нельзя. Он был привязан к хозяину и не мог осуждать его. Потомок хозяина исправил его ошибки и позволил утолить голод и жажду, а тот, другой, остановил их именно тогда, когда нужно. Осталось это утро и следующее утро, и тогда круг замкнётся.  — Остановился! Он остановился!  — Мы можем снимать щиты?  — Ни в коем случае. Дождитесь приказа.  — Приказ был…  — Приказа не было!  — Я даю вам приказ, олухи! Держать до последнего! Как же они шумят… Зато здесь тепло. Гораздо теплее, чем в воздухе. И низко. Разве деревья и дома только что не были такими крошечными? А люди, почему они снова близко? Откуда?  — Ещё раз так сделаешь, шею тебе сверну и не пожалею, — пригрозило сверху. С трудом оторвавшись от неподвижной туши над рекой, Ли сфокусировался на брате. Тот выглядел великолепно: злой, как пещерный тролль, и обеспокоенный, как любящая бабушка. — Что смешного?  — Всё, — он услышал свой голос и поспешил добавить: — Не «всё смешно», а «всё кончилось». Только что.  — Ты видел? — оказывается, они сидят. Как хорошо, что все кругом заняты делом и больше никто не изображает из себя полевого целителя. Эмиля перенести можно, остальных — нет.  — Скорее, чувствовал. Или знал, — Лионель медленно выпрямился и поднёс рукав к лицу. Удивительно, что при таком перепаде он обошёлся малой кровью, и то из носа, хотя затылок всё ещё ныл, а перед глазами плыло.  — Прекрасно, — братский тон ничего хорошего не предвещал. — А то бы мы сами не поняли. Тебе так нравится опыты на себе ставить, да?  — Он сам, — ну как объяснить, что это произошло против воли и любопытства, когда язык еле ворочается? — Не злись.  — Я злюсь, — Эмиль проявил первостатейное гриффиндорское упрямство. — И буду злиться ещё. Проклятье, у меня есть хоть один нормальный брат, который не будет совать голову в пасть дракону, просто чтобы зубы сосчитать?! Наконец-то зрение пришло в норму. Лионель честно посмотрел в своё отражение, недовольное, хмурое и возмущённое донельзя и сказал: «нет, не будет». На большее его не хватило, да и вообще это было правдой. Медленно и беззвучно Зверь Раканов опустился, коснулся всем телом поверхности реки и ушёл под воду, не расплескав ни капли.

***

Занимался рассвет. Непривычное зрелище — солнце соизволило вылезти из-за туч и окрасить водичку в нежно-розовый. Оно пока не грело, но уже светило, да и тучи рассасывались быстро, словно их и не было никогда. Если б не открывшийся на Лондон вид, утро могло бы стать прекрасным. Обкусанная часовая башня, прожжённые и пробитые крыши правительственных зданий, обгоревшая краюшка парка и мост, чудом не рухнувший в реку, но абсолютно непригодный для езды. Или ходьбы. Или просто непригодный, потому что в центре его зияли чёрные провалы, а обуглившиеся провода самовольно дёргались, брызжа искрами, как человек — слюной. Марсель машинально проверил небеса на наличие звериного брюха и не нашёл искомого. Кажется, башки тоже не видать, хотя он слишком далеко и низко; если же Зверю приспичило сойти на землю и прогуляться пешком, было бы слышно… Они с Робером, не сговариваясь, пошли в разные стороны, и одному Мерлину известно, кому повезёт больше. Валме не спеша брёл по прохладному берегу, то и дело норовя соскользнуть в воду, и до рези в глазах всматривался в реку. Он совершенно не хотел первым обнаружить труп, это будет неловко и вообще как-то неправильно… Непоколебимая уверенность в победе Рокэ не мешала страшно за него переживать. Садануться в воду с такой высоты должно быть больно. А Ракан должен быть трупом. Ай-яй-яй, как некрасиво — как жаль, что наплевать! В растрёпанных чувствах Марсель пнул камешек, и тот плюхнулся в реку с безлюдной набережной. От места плюханья медленно и важно расползались круги… Не слишком ли далеко он ушёл? А на какое расстояние могла отбросить такая отдача? Вряд ли до следующего моста, но вот область паромного причала, похожего на коктейльную соломинку великана, проверить стоит. Кстати говоря, здесь обещают прокат лодок. Неужто придётся снова лезть в водоплавающую посудину? Придётся — полезем… Мерлин, лучше бы не надо… В реке, между прочим, холодно. И отчаянные прыгуны в воду с высоты спины ломали только так. Какая разница, Авада или Кедавра, если умереть можно и без помощи колдовства?! Накрутил себе всяких ужасов и не заметил, что главный ужас торчит перед глазами. Нет, не Зверь, хотя очень близко — помнится, в залитом зельями проливе Марсель жалел, что не успел рассмотреть подводное чудовище. Пожалуйста! Любуйтесь на здоровье! Ла-Маншский змий собственной персоной. Сначала Валме распознал изумрудно-сапфировый чешуйчатый хвост, обвивавший продолговатый надводный коридор, по которому люди в обычное время топали до своей арендованной лодки. Затем — знакомую треугольную морду, невозмутимо выглядывавшую из воды. Так вот оно что. Раньше, чем Зверь, в многострадальную Темзу пробрался его вассал. С какой, спрашивается, корыстной целью? Что ему вообще здесь надо? Завершить начатое или просто закусить? Рокэ говорил, что змий мирный… в старых книжках тоже так написано… Это никак не объясняет, почему он припёрся именно сейчас.  — Ничего личного, — дрожащим голосом предупредил Марсель, выставляя вперёд палочку. Змий, в отличие от некоторых, звуков не издавал. Он молча и бесстрастно сверкнул глазами на очевидца и с изяществом нырнул под воду, напоследок обдав пустынный берег — и Марселя заодно — радугой брызг. Река не была настолько чистой, чтобы разглядеть тушу в подробностях, но переливающуюся колбасу длиной в целых три моста Валме проводил взглядом с уважением и облегчением. Оторопело обтряхивая намокший рукав, которому это никак не помогло, он снова уставился на паром, на сей раз лишённый змеиного хвоста и прочих отвлекающих манёвров. Рокэ обнаружился на сходящих в воду искромсанных ступенях, буквально в нескольких шагах! Стоит себе, как ни в чём не бывало, смотрит в спину змию… Вымок, ясное дело, зато живой! Эти самые шаги были преодолены единым махом.  — Представляешь, он меня вытащил, — Алва мог продолжать прерванный разговор будничным тоном, едва не утонув в реке и грохнув человека. — Стоило уделить внимание подводной твари, чтобы через какое-то время она помогла тебе не захлебнуться. Хотя прождать всю ночь в воде… Откровенно говоря, Валме было до свечки, что там о себе думал подводный змий. Не дослушав и половины фразы и наплевав на всевозможные правила приличия, Марсель перемахнул через последнюю оставшуюся ступеньку и стиснул в объятиях лучшего мракоборца, не особо заботясь о том, что ему за это будет. Во избежание возражений, а также на почве стресса, он тут же сформулировал всё, что напереживал за эту ночь, и перебить этот судорожный речевой поток не смог бы сам внезапно воскресший Мерлин.  — …хоть четырежды конец света, ну нельзя же так пугать! — выпалил Марсель и примолк. Неловкая тишина, предательский утренний ветерок, не хуже бритвы резанувший щёку. Не сразу дошло, что и его самого похлопывают по спине.  — Я не собирался падать в реку, — утешил Алва. Кажется, даже без сарказма. — Умирать тоже, во всяком случае, не захватив с собой Ракана.  — Угу, — невпопад отозвался Валме. Нет, так можно было! Можно! На голову ничего не рухнуло, руки ему никто не откусил. Тоже мне… заложник образа… заложникам обниматься никто не запрещал. — И совершенно правильно. Если бы ты там умер, я бы тебя убил!  — Логика, которая потрясает воображение, — пробормотал друг куда-то ему в шею. Потом фыркнул, потом до Марселя дошло, что он сказал, и удержаться от смеха не получилось. Если бы кто-нибудь сейчас заглянул на набережную, взору незнакомца предстала бы чудная картина — два человека стоят в обнимку на ветру и ржут, как сумасшедшие. К тому же мокрые насквозь.