Не Хуайсан путешествует во времени и удивляется полученным результатам.

      Хуайсан долго думал, что ему следует сделать с Мэн Яо. И самое главное – когда именно сделать.       Изначально он склонялся к тому, чтобы убить незаконнорожденного сына Гуаньшаня ещё до того как начнётся Кампания Выстрела в Солнце. Наверное, это жутко было на самом деле – ребёнок, хладнокровно рассчитывающий время и место для смерти другого человека, но рисковать дагэ Хуайсан не хотел. И не мог. Поэтому – рассчитывал, продумывал, искал пути так, чтобы никто не заподозрил ни его самого, ни Орден Цинхе Не.       /Удобнее всего, конечно же, было убить Мэн Яо сейчас, когда он просто неизвестно от кого прижитый и не нужный никому кроме его матери ребёнок. Никого не заинтересует такая смерть, никто не будет искать – но Хуайсан и сам в это время был ребёнком, и у него были связаны его детством руки./       Но потом он вспомнил, что именно Мэн Яо сыграл решающую роль – ничуть не меньшую чем армия мертвецов Вэй Усяня – в падении Цишань Вэнь, и если бы не он, Хуайсан потерял бы брата ещё тогда.       Что же изменилось в Мэн Яо, что он, некогда рискнувший напасть на Вэнь Жоханя в неудачный час и с невыгодной позиции ради Минцзюэ и Сиченя, спустя всего лишь несколько лет хладнокровно убил одного из них? Этот вопрос мучил его, хотя он уже знал на него ответ, который, правда, было сложно сказать. Сложно просто сформулировать.       Мэн Яо стал Цзинь Гуаньяо.       Возможно, если всё дело в том, что они позволили Гуаньшаню слепить из податливой глины, из жадного до любви ещё почти что ребёнка свой образ и своё подобие – а потом его творение превзошло создателя и?.. Возможно, если дело действительно в этом – стоит рискнуть?..       Хуайсан, когда решался – рискнуть в одном, оставив всё на военную удачу, или рискнуть в другом, давая шанс человеку, который пока ещё не был монстром – болел две недели подряд, до полусмерти напугав и взволновав брата, которого целители прогоняли от его постели несколько раз в час. И почему-то решил – рискнуть в том, чтобы не дать Мэн Яо потерять себя.       /Воспоминания о Вэй Ине, старый сон из, как он надеялся, неслучившегося будущего, где ужасный Старейшина Илин выглядел всего лишь человеком, очень уставшим и одиноким – вот что заставило его попытаться поверить и довериться. Потому что Вэй-сюн никогда бы не осудил человека за несовершенные ошибки и никогда не забрал бы жизнь у ребёнка./       Ему, конечно, потом повезло несказанно - будто в награду за его риск - в том, что Гуаньшань так невовремя для себя решил переметнуться под десницу Вэнь Жоханя, и Мэн Яо собственными глазами увидел что из себя на самом деле представляет его папаша, и ему, пытающемуся сохранить в себе хоть что-то хорошее посреди безумия Цишань Вэнь, стало попросту противно от того насколько легко менял стороны, правила и вообще всё Гуаньшань. Мэн Яо стало до тошноты омерзительно, маленькая жемчужная пуговица треснула под его каблуком в одной запертой комнате, и, вонзая меч в спину Жоханю – да, подло, расчётливо, но плевать, он ради этого момента всё это и затеял – он не допустил и тени мысли о том, что он принесёт эту победу своему отцу.       Мэн Яо принёс первую победу в этой войне, ход которой сейчас так отличался от того, что был в несбывшемся, через три дня Вэй Усянь загнал как дичь Вэнь Чао и Вэнь Чжулю, и ход кампании из стремительно катящейся к проигрышу сменился на верную победу – а самое главное, Мэн Яо принёс список имён тех, кто предавал и продавал их Вэням. Хуайсана, как бы он не хотел обратного, не допустили тогда говорить с их шпионом, он лишь краем уха услышал одну произнесённую обречённо-смирившимся тоном фразу юноши:       - У меня не было доказательств. Только слово сына шлюхи против слова именитого заклинателя.       Хуайсан лишь догадывался, о чем шла речь. Впрочем, если учесть что Минцзюэ больше никогда не поднимал тему того убийства, которое в ином времени стало первой трещиной между ними, он думал что его догадки весьма близки к реальности... Впрочем, это было неважно. Важным было то, что Мэн Яо не скрыл и предательство отца. Цзысюань не верил сначала в слова единокровного брата, но потом... Не смог ничего противопоставить неоспоримым доказательствам и подписи Гуаньшаня на договоре, в котором в обмен на земли, торговые пути и жизнь Цзысюаня тот предавал всех остальных. Ах, Цзысюань всегда был хорошим и честным (если забыть о его гордости, впрочем, этот недостаток из него постепенно выветрился благодаря стараниям Янли), такого он принять не мог. Он в конце концов казнил Гуаньшаня лично, пусть даже никто – ни Цзян Чэн, ни Минцзюэ, ни Сичень и тем более не Вэй Усянь – не требовали этого.       /Хуайсану это было только на руку. Предателей по законам военного времени всегда ждала лишь смерть, а старого похотливого козла Гуаньшая он собирался убрать из расклада в любом случае./       Когда кампания всё-таки завершилась, Хуайсан, если честно говорить, ожидал, что Мэн Яо всё-таки придёт в свою кровную семью (он даже думал, что на этот раз можно и рискнуть – с честной прямотой нового Главы и с добротой его супруги вряд ли Мэн Яо потеряет всё, что делает его неплохим в общем-то человеком). Поэтому, когда зачитывали список трофеев, что в итоге отошёл от Вэней Ланлин Цзинь на этот раз - на самом деле очень короткий список, потому что действительно участвовал в войне только сам Цзысюань и небольшая группа верных лично ему людей - был очень удивлён, когда ни Мэн Яо, ни его долю трофеев к Цзиням не приписали. И ещё больше удивился, когда услышал это имя в списках отличившихся заклинателей Цинхе Не.       - Я не думаю, что господин Цзинь когда-нибудь сможет простить меня за то, что ему пришлось убить его отца, - много, много позже сказал Мэн Яо ему в беседе один на один, задумчиво покачивая в ладони чашку с алкоголем. – Да, тот совершил предательство сам, да, я не толкал его быть палачом, но именно я вытащил эту историю на белый свет. Он не простит... Просто... не простит...       - Он твой брат, - тихо сказал Хуайсан, который смотрел на человека напротив и чувствовал себя очень странно - и не мог понять отчего.       - Мы всего лишь делим одну кровь, - равнодушно пожал плечами Яо. – И не более. Это не то же самое что быть братом, и у нас у всех перед глазами есть в этом наглядный пример.       Хуайсан задумчиво кивнул, поняв, что его собеседник (и собутыльник) говорил о Героях-Близнецах Юньмэн Цзян.       - Знаешь, - рассеянно и полусонно сказал Мэн Яо, когда их кувшины с вином опустели, голова звенела легкостью и пока ещё слегка тянуло в сон, - Я, пожалуй, тебя больше считаю братом, чем всех отпрысков Гуаньшаня вместе взятых...       Хуайсан сглотнул. Этих слов он не ожидал вообще. Даже и представить не мог, что однажды ему скажет такое тот, кого он в другом времени и реальности лично привёл к смерти и...       - А как же дагэ? – неожиданно хрипло спросил он, снова нервно сглатывая и чувствуя как же пересохло его горло и как колотится его сердце.       Мэн Яо хмельно засмеялся:       - А дагэ – это дагэ!       В его словах звенела уверенность, которую он раньше слышал только у Вэй Усяня – тогда, когда тот говорил Цзян Чэну, что отдал бы ему своё золотое ядро ещё сто раз, и что не жалеет ни о чём капли.       /В этот раз он такого не говорил... По крайней мере, на виду у всех./       Хуайсану ещё мучительно хотелось спросить про Сиченя, про... Про очень многое, но глаза Мэн Яо уже закрывались, и дыхание становилось тихим и размеренным.       Той же ночью Хуайсан смотрел в окно своей спальни и думал. Думал о том, как же всё изменилось – и история, в которую теперь записан совсем другой ход войны, и люди, которые были такими же и в то же время неуловимо другими.       И о совершенно определённом человеке, который на этот раз оказался не сломанным и собранным на скорую руку во что-то кривое и страшное, который здесь, в Нечистой Юдоли одесную дагэ выглядел счастливее чем за множество лет в Башне Золотого Карпа. И вспомнив то, как вел себя дагэ, Хуайсан усмехнулся, понимая, что на этот раз одинокий мальчик, спущенный с лестницы, всё-таки нашёл свою семью. Пусть и не там, где предполагал изначально и не с теми людьми, с которыми мог бы.       Ну, с весельем отметил Хуайсан, так даже интереснее вышло.       Хотя такого он точно не ожидал вообще.