Dreams Extremely Close

Копия в чёрной водолазке и форменных штанах, но без стандартного жилета джонинов Конохи встретил новоприбывших гостей. Чунин, поддерживающий пьяного в стельку Генму, не выражал особых эмоций при виде Какаши, разве что одну, самую любимую самим Копирующим — скуку. Наконец-то Ирука мог ответить Шарингану той же разменной монетой и был вполне доволен собой. Зато Хатаке, наоборот, сразу как-то помрачнел, то ли из-за того, что Умино явился не один, то ли из-за его безразличия, хоть и старался не подавать виду. Лучше бы сенсей злился и ненавидел его! — Йо, Ирука сенсей, — ладонь поднята, а глаз сощурен в улыбке. С таким мастерским изображением ложных эмоций, давно бы джонину уже служить в Корне АНБУ. — Ага, доброй ночи, Хатаке-сан. И с Днём рождения Вас! Желаю всех благ! — стандартная заученная фраза, которой люди раскидывались, даже не задумываясь о смысле пожелания, холодно была брошена в адрес именинника. Какаши и это стерпел, молча пропустив гостей внутрь. Внутри дом выглядел не менее эффектно, чем снаружи, но это можно было понять только по убранству, картинам на стенах и старинной мебели. Все же помещение было как-то пустовато и отдавало холодностью, как будто в нем не жили, а сняли на день. Умино уселся на дальний диван, поближе к камину и большому книжному шкафу. Как и предполагал Ирука, на дне рождения Копии собрались почти все известные ему чунины и джонины Конохи. В центре за большим круглым деревянным столом сидела самая шумная и пьяная компания из наиболее молодых и веселых шиноби, к ним и подсел, шатаясь, Генма. В углу на кожаном диване сидели, обнявшись, Асума и Куренай. Недалеко от них за столиком с жаровней и большим количеством еды, которая уже почти вся была съедена, разместились Гай, Чоуза и Шикаку. Пятой Хокаге, которая любила прикладываться к бутылке саке по поводу и без, все же была не чужда некая доля ответственности, поэтому она не явилась, погруженная в заботы деревни. Те же, кому не посчастливилось быть на миссии в этот день, после — об этом очень сожалели. Убедившись, что Генма ещё не затеял драку и все идет тихо, если так вообще можно выразиться, учитывая весь шум и гомон отдыхающих ниндзя, Умино подошёл к книжной стойке, чтобы взять что-нибудь почитать. На полке он обнаружил множество разнообразных изданий, старых и новых. Тут были книги по философии, истории, стратегии и тактике военных действий, искусству самураев, художественная литература самых уважаемых авторов, учебники по тайдзюцу, теоретическая часть для шиноби, книги по медицине, и многое, многое другое. «Уж лучше с пользой скоротаю время, раз деваться некуда», — подумал Ирука и выбрал неизвестную ему книгу в кожаном переплете, на корешке которой было написано «Ты сияй, звезда ночная». — Хороший выбор, Ирука-сенсей, — знакомый бархатистый голос раздался неожиданно и очень близко. — Не знаю, не читал. И о чем же она? — просто из вежливости поддерживал разговор Умино, усаживаясь обратно. — Об одиночестве, стереотипах, навязанных обществом, принятии самого себя… — О как, ясно, — Умино был не особо разговорчив и ждал, когда Копирующий наконец отвяжется. Но Шаринган не собирался упускать, возможно, единственный шанс в его жизни все исправить. Но от такой близости с Ирукой он забыл, что хотел сказать. От чунина так притягательно манило свежестью моря, что Какаши сейчас мог только мечтательно представлять, как они уединяются на пляже, скрывшись от любопытных глаз. Джонину не хотелось нарушать этот волшебный момент, когда он наконец может просто сидеть рядом, вдыхать сводящий с ума аромат и любоваться на наигранно-серьезное лицо чунина с пухлыми надутыми губами и сдвинутыми бровями. Но он боялся отпугнуть сенсея своим поведением, поэтому продолжил: — Я хотел извиниться перед Вами… за обман и слежку. — Вы уже извинились. Я прочел ваш содержательный и очень информативный отчёт. — Так я… прощен? — Великий гений Конохи не нуждается в прощении школьного учителя, — Ирука захлопнул книгу и убрал на полку, так как понял, что сейчас ему не удастся спокойно почитать. Затем сенсей вышел на улицу, подышать воздухом. Это было хорошей идеей — ночная прохлада резко ударяла в голову и освежала мысли. Было приятно выйти из шумного, прокуренного и пропахшего алкоголем помещения в тишину, где основной шум создавали сверчки, а тусклое искусственное освещение сменилось сияющим светом звезд на ночном небе. — Вы опять меня преследуете? — Ирука хотел побыть один, но предполагал, что Какаши последует за ним. — Вы ошибаетесь, Умино-сан, мне очень нужно ваше прощение. — Если я скажу, что все забыл, вы оставите меня в покое? — Нет. Такой честный, наглый ответ Умино не ожидал услышать и повернулся к Копии, чтобы выразить свое возмущение, но внезапно почувствовал чужие горячие и властные губы на своих. Хатаке целовал чунина с жаром, страстью и отчаянием, будто в последний раз, удерживая его в своих стальных объятиях. Грубые ладони в это время уверенно исследовали стройное, теплое и такое желанное тело. Для сенсея это было настолько неожиданно, что он не сразу понял, что происходит, и очнулся, только когда уже стоял полураздетым, крепко прижатым к забору, а Хатаке жадно покрывал поцелуями его шею, нежно оглаживая спину. — Пожалуйста, отпустите меня, — просьба прозвучала с такой мольбой и обреченностью в голосе, что Какаши машинально остановился и отпрянул. Мысли джонина путались, а сердце колотилось как бешеное. Что он опять наделал? Он ведь не хотел этого. Да, он хотел Ируку, хотел до беспамятства, но точно не планировал его пугать и разочаровывать… снова. Хатаке опять себя ненавидел. Этот полный страха и безысходности взгляд он забудет нескоро, а слова будут звенеть в голове по ночам, напоминая Какаши о его ничтожности. Шаринган сделал, шатаясь, шаг назад. Ирука в растерянности поднял блуждающий взгляд и уже не смог оторвать его - настолько вид обнаженного лица Джонина поразил его. Но тут Какаши опомнился, натянул маску и… сбежал. Он опять пытался убежать от своей боли, от самого себя, но, увы, это было невозможно. Ирука еще долго стоял так на холоде, пораженный случившимся. Из забытья его вывел стук собственных зубов. Сенсей привёл себя в порядок и отправился за Генмой, чтобы наконец покинуть этот холодный и мрачный особняк. Ширануи лежал на диване в обнимку с каким-то чунином и громко храпел. Народ уже был изрядно подвыпившим и даже не замечал отсутствия виновника торжества. — Генма, подъем, — вымученно, хриплым голосом произнес Умино и попытался разбудить друга, тряся того за плечо. Джонин что-то промычал и повернулся на другую сторону, чтобы улечься поудобнее. Сенсей приложил усилия, чтобы поставить Ширануи на ноги и, поддерживая, донес до такси. В эту ночь чунин не мог уснуть, думая о произошедшем. Он все ещё находился в легком шоке и не понимал мотивов Копирующего. Но было очевидно, что тот имеет на Ируку какие-то виды. Умино дотронулся до своих губ, вспоминая горячий поцелуй Копии, который все еще обжигал своим жаром. А потом перед глазами всплыло это незнакомое и удивительно прекрасное лицо, на котором отразился весь спектр чувств: разочарование, растерянность, боль, нежность, ещё неостывшее желание. Это искреннее выражение лица никак не вязалось с холодным и безразличным обликом Какаши Хатаке. Но больше всего Ируку пугали мысли о том, что ему, примерному школьному учителю, образцу для подрастающего поколения, могло это понравиться. Он даже боялся думать о таком, но все же думал. Несмотря на то что лучший друг Умино предпочитал мужское общество и не стеснялся рассказывать о своих похождениях в мельчайших подробностях, сенсею и в голову не приходило, что он сам однажды окажется в такой ситуации. До самого утра размышления Ируки носили вселенский масштаб и уводили его куда-то очень далеко. Он думал сейчас обо всем: о жизни, о судьбе человека, о смысле существования. Вспоминал сказанные Копирующим слова о книге. «Неужели он прочитал их все?» — пронеслось у него в голове. — «А я так и не увидел знаменитую библиотеку. Либо Генма соврал, либо она — на других этажах. Скорей всего, второе. В таком особняке обязательно должна быть семейная библиотека». Но размышления все же в итоге возвращались к тому, что сенсея волновало сейчас больше всего. Поведение джонина. Оно было странным. Если бы тот хотел взять Ируку силой, то взял бы, и никто бы ему не помешал этого сделать. Но он был таким ласковым, чувственным, и обращался с Ирукой как с барышней, а не как с крепким шиноби, закаленным в боях. И ведь сразу остановился, как только Ирука попросил. Это на Копирующего было совсем непохоже. Не таким сенсей себе его представлял. Кто бы мог подумать, что невозмутимый хладнокровный Шаринган способен на такую страсть и нежность. — Не надо было так реагировать, трусливый ты идиот, — Умино было стыдно, за то что он повел себя как девчонка. — Нужно было спокойно потребовать, чтобы он прекратил и разобраться, как мужчины. Махать кулаками после драки сенсей не привык, поэтому решительно настроился поговорить завтра с Копирующим и расставить наконец все точки над i.                                                                               *** Надежда в сердце Хатаке на то, что Ирука теперь его когда-нибудь простит, почти не теплилась. Иные в его состоянии могут навредить себе или наложить на себя руки, но только не Какаши. Его от этого удерживал болезненный детский опыт, который отпечатался в подсознании Копирующего навечно. Все, чего он сейчас хотел — это спрятаться, скрыться, уйти подальше от себя, от всего, что ему знакомо и дорого. Поэтому с утра Хатаке первым делом отправился в штаб и выпросил миссию ранга S у Хокаге. Миссия была довольно опасной и сложной, и Сенджу собиралась для ее выполнения собирать отряд джонинов, но Шаринган убедил Пятую в том, что один он справится лучше, чем команда, за которую ему придется отвечать. В этом была доля смысла, так как один человек с большей вероятностью выполнит миссию скрытно, быстро и без потерь. Тем более, если этот человек сам Копия. Так Какаши сразу же отправился в путь, без какой-либо подготовки. Он не знал, когда сможет вернуться в Коноху и сможет ли вообще. Если он расстанется с жизнью на миссии, значит, так тому и быть. Лучше умереть как шиноби, защищая свою страну, чем волочить жалкое существование, быть одиноким, никому не нужным, никчемным человеком, который причиняет боль тем, кто ему дорог. Ирука пришел в штаб через два часа и уже заготовил речь, которую он выскажет в лицо Хатаке. Но с огорчением узнал, что тот только что покинул Конохагакуре. Это не показалось Умино совпадением, и в его сердце поселилось смутное чувство тревоги.