Dreams Extremely Close

Просыпаться было тяжело. Все тело ныло, а голова была чугунной. Свет из окна ослеплял, заставляя жмуриться, от чего ещё больше звенело в голове. Умино открыл наконец глаза и судорожно начал искать часы, чтобы посмотреть на время. Наверняка он уже опоздал на первый урок в академию. Он даже не сразу понял, что проснулся не в своей постели. Это была большая, но практически пустая комната. Чунин лежал в нижнем белье на большом футоне с простынями с изображением сюрикенов. Дверь неожиданно открылась, и в комнату вошел Хатаке в фартуке и с подносом в одной руке. Ирука поспешно натянул одеяло до подбородка, и джонин не смог скрыть улыбки, глядя на его смущение. — Доброе утро, Ирука-сенсей, — Какаши опасно подобрался ближе и положил поднос перед Умино. — Я заварил вам чай с травами, это должно облегчить боль. — Спасибо, Какаши-сан, но не стоило утруждаться. Подскажите, который час? Я, наверное, уже опоздал в академию. — Еще рано, нет и восьми. Но я бы на вашем месте взял отгул. После вчерашнего — работать вам будет сложно. Умино не помнил, что произошло вчера, и намеки Хатаке его пугали. Он вспомнил только, что пил с Генмой, и как потом очутился в объятиях Какаши, камин, потрескивание дров, а дальше все было, как в тумане. — Я вчера, кажется, перебрал лишнего и заявился к вам ночью, простите мое недостойное поведение, я не хотел вас беспокоить. — Что вы, Ирука-сенсей, я рад, что вы пришли, — джонин был искренен. — Нет, я, наверное, доставил вам неудобства и вёл себя, как идиот. — Вы зря на себя наговариваете. Если хотите знать, вы уснули как младенец сразу, как только пришли, и, к моему огорчению, даже не полезли целоваться. Хатаке издевался над смущающимся чунином, напоминая тому о вчерашнем вечере. Однако ж Умино про себя выдохнул с облегчением, так как, если верить словам Хатаке, ничего такого, о чем сенсей мог бы пожалеть, не произошло ночью. — Ладно, завтракайте и собирайтесь, я буду ждать вас внизу. А то пока будете прятаться в одеялах, точно опоздаете на занятия. Ирука нахмурил брови и проследил за тем, как джонин покидает комнату. На подносе, кроме чая, лежало данго, политое шоколадным сиропом. Выглядело все аппетитно, и есть Ируке хотелось довольно сильно, поэтому он с удовольствием позавтракал, особенно наслаждаясь ароматным бодрящим чаем. «Кажется, кто-то наконец начал ориентироваться на собственной кухне?» — подумал Умино. Как и предсказывал джонин, голова после завтрака почти перестала болеть. Чунин нашел слева от себя свою одежду, аккуратно сложенную стопкой, и переоделся. После чего привёл в порядок растрепавшиеся волосы. Опаздывать, в отличие от хозяина дома, Ирука не любил, поэтому решил отправиться в школу пораньше. Да и присутствовать здесь наедине с Какаши в такой обстановке было как-то неловко. Сенсей заправил футон, вышел из комнаты и оказался в просторном длинном коридоре со множеством комнат. Ирука на других этажах, кроме первого, не был, несмотря на то что ему было любопытно, но шнырять по чужой квартире без дозволения хозяина чунину не позволяло воспитание. Лестница, ведущая вниз, была в конце коридора, куда Умино и направился. На стенах висели портреты людей с серебристыми волосами, видимо, предков Какаши, изображение герба клана Хатаке, фамильное танто в ножнах, большое семейное древо, где Копия был последним. Умино залюбовался увиденным и, наверное, задержался здесь чуть дольше, чем планировал. Наконец сенсей спустился по лестнице. Шаринган смотрел в окно, спрятав руки в карманах и прислонившись к столу. — Хатаке-сан, спасибо за гостеприимство, но мне пора. — Все-таки решили не брать отгул? Может, передумаете? Могли бы пообедать сегодня вместе в Ичираку. Ирука смутился от этого наглого предложения. Сказал это Копирующий в своей обычной манере, таким скучающим тоном, будто это его позвали на свидание, а он обещал подумать, уже уверенный в том, что никуда не пойдёт. — Извините, может, как-нибудь в другой раз. — Я запомнил, — пригрозил Копирующий, направляясь к двери. — Хорошо, пойдемте. — А… вы тоже идёте? — Пройдёмся вместе до академии, если не возражаете. Возражать у чунина сейчас не было причин, хоть он и пытался их придумать, но, не достигнув успеха, смирился, и они вместе покинули особняк. Был конец сентября. Погода стояла замечательная: днем светило еще теплое солнце, на ясном высоком небе плыли легкие белые облака. Клёны были уже все в золоте и роняли листья, приятно шуршащие под ногами, на ещё зелёную траву. Такая атмосфера не могла не умиротворять и не вселять в сердца прохожих тихую радость, ощущение покоя и уюта. Путники шли медленно и молча. Какаши, по сути, был молчалив, а Ирука все еще чувствовал себя смущенным из-за случившегося. Но в итоге — первым нарушил молчание. — У вас симпатичный дом, Какаши-сан. — Спасибо, Ирука-сенсей. Можете заглядывать, когда пожелаете. Мой дом — ваш дом. Какаши был слишком откровенным, и, наверное, торопил события. Ируку это только отпугивало. Он был не готов сейчас к серьезным отношениям, тем более — с мужчиной, тем более — с Копией. Поэтому решил проигнорировать сказанное джонином и перевести тему. Но Ирука ошибался. Хатаке не был до конца откровенен. Он не стал рассказывать наивному сенсею о том, что произошло ночью. Какаши не признался чунину, какое мучительное удовольствие ему доставило нести того на руках на второй этаж, раздевать и укладывать на свой футон, который был пропитан горькими мечтами о нем. Не рассказал, как пролежал с ним всю ночь, наблюдая за тем, как он сладко сопит с подушкой в обнимку, но не имея возможности прикоснуться, боясь потревожить сон. Не открыл ему тайну, что благодарен судьбе за эти моменты счастья. — И кстати, спасибо еще раз за чай — боль, и правда, как рукой сняло. И данго было просто отменным, с шоколадным сиропом, как я люблю, сами готовили? — Ирука-сенсей, разве я похож на куноичи? Я не умею готовить. Время пролетело незаметно, и путники уже стояли у ворот академии. — Ну всё, мне пора. Спасибо еще раз за гостеприимство. — Удачи вам, Умино-сан. И до вечера! — В смысле? До к… какого вечера? — сенсей напрягся — он не планировал на вечер ничего, кроме как лечь в постель и хорошенько отоспаться. — У вас же сегодня смена в штабе? Как раз занесу вам отчет. — Аааа… — с облегчением ответил Умино. — Хорошо, до вечера. «А после отчета пойдем ужинать в Ичираку» — подумал джонин про себя. Хатаке был нетерпелив. Он не понимал, почему Ирука противится своим чувствам. Ведь все до неприличия просто! Если двое мужчин нравятся друг другу, а в том, что он нравится сенсею после вчерашнего у него не было сомнений, почему они не могут быть вместе? Что в этом сложного? Была б воля Хатаке — он бы давно уже забрал своего драгоценного чунина из его лачуги и поселил у себя, вместе с кошкой и остальным добром. Но Умино пока что не мог даже предположить, что такое возможно. Время уже перевалило за полдень. Ирука Умино окончил на сегодня учительскую деятельность и отправился в штаб. Время в запасе у него еще имелось, но делать все равно было нечего. Тем более, чем быстрее он приступит к работе, тем раньше уйдёт домой. Проверяя и занося в журнал отчеты о недавних миссиях, Умино наткнулся на сегодняшний доклад Тензо, оставленный на столе. В нем были важные данные о местоположении логова отступника Орочимару, о нападении на отряд Ямато, а также был упомянут Какаши Хатаке. Ирука задумался о том, что совсем ничего не знает о Какаши, о его жизни. Не может понять, каково ему. Ведь сам он живет скучно, в основном, обучая детишек теории ниндзюцу, в то время как Копия почти все время пропадает на миссиях, преодолевает трудности, препятствия и опасности, а по прибытии ведёт себя как ни в чем не бывало. Как будто это не он на днях сражался за свою жизнь и жизнь друзей, убивая и пытая людей. Наверняка ему должно быть все время очень тяжело и одиноко. Близился вечер. На часах уже было больше восемнадцати, Хатаке ещё не объявлялся, и Умино уже собирался домой. Но как только дверь кабинета закрылась, позади неожиданно раздался знакомый мягкий голос: — Умино-сан, я опоздал? Ируку застали врасплох, но он постарался не подать виду: — Как видите, прием отчетов на сегодня окончен, Какаши-сан. Сенсей повернулся и оказался зажатым между дверью и джонином. Шею Умино обдало жаром дыхания Копирующего. — Ирука-сенсей, от вас так вкусно пахнет. Что это? Гель для душа с ароматом морского бриза? — Какаши-сан… Пожалуйста… нас могут увидеть. — Тогда, может, пройдем внутрь? Заодно и отчет сдам. Я так старался, чтобы успеть, весь день его писал, — шептал Какаши Ируке на ушко. Умино понял, что от беды подальше ему лучше открыть дверь в этот чертов кабинет, иначе их и правда могут увидеть, а противостоять натиску Хатаке у сенсея сейчас не было сил. Все же, обаяние Копии начало действовать на чунина, и он немного терял самообладание от близости с ним. Умино с волнением вставлял ключи в замочную скважину и спиной чувствовал жар тела Хатаке. Наконец сенсей ввалился в кабинет, следом зашёл Копирующий и аккуратно закрыл за собой дверь. — Вот ваш отчёт, — улыбаясь как ни в чем не бывало и подозрительно милым тоном сказал Какаши и положил свернутый лист на стол Умино, за который тот сел. — Спасибо, Хатаке-сан, вы можете идти. — Жду вас на улице, — с этими словами джонин спрыгнул с окна. Учитель тяжело вздохнул, закатив глаза и подумал: «Ну вот, все встало на свои места, такого Хатаке Какаши я узнаю». Развернув лист, Умино начал всматриваться в корявые буквы, пытаясь разобрать, что там написано. Лист был помят, в некоторых местах — разорван, половина слов была перечеркнута ручкой. Но Ирука должен признать, что это был лучший отчёт Хатаке за последние пять лет. — Хм, и правда старался. Умино с горем пополам прочел-таки доклад, и хоть в нем не было описано никаких ужасающих подробностей, Ирука понял, насколько миссия была трудна и опасна. А джонин даже не успел толком отдохнуть по прибытии из-за вторжения Умино. Поэтому, когда поджидающий его внизу Какаши предложил сходить поужинать, чунин согласился. К тому же, Умино сегодня пропустил обед, и в животе у него урчало от голода. До раменной мужчины шли неспешно и молча. Сев на свободный стул, Ирука заказал себе мисо-суп с баклажанами и грибами шиитаке, а Какаши… заказал то же самое. Ируке стало вдруг любопытно, как Хатаке ест, ведь он этого никогда не видел. Оказалось, что делает он это очень быстро и не снимая маски, лишь приподнимая ее снизу. Однако ж родинку на подбородке можно было заметить. Ирука улыбнулся, умиляясь увиденному. Как бы Хатаке не пытался скрыть своей милоты за небрежностью образа, маской и суровым взглядом, это было невозможно. По крайней мере, от Ируки это не ускользнуло. Но Какаши было лестно внимание парня, он принял его улыбку за хороший знак и улыбнулся в ответ. От этого у чунина что-то ёкнуло в груди, и он забыл, как дышать. Ему вдруг очень захотелось уединиться с Хатаке и продлить этот волшебный миг настолько, насколько возможно. Неожиданно Ирука почувствовал, как что-то тяжелое повисло у него на спине, а в следующее мгновение его чуть не оглушило криком. — Ирука-сенсей!!! Как удачно я зашел! Вы же меня угостите раменом? — А не очень-то ты оборзел, Наруто? — Нууу, Ирука-сенсей… Пожаалуйста. А то у меня остался последний талончик, я лучше приберегу его на потом. — Что ж с тобой поделаешь, садись. — Спасибо, Ирука-сенсей, вы лучший учитель! Наруто, как всегда, уплел несколько тарелок рамена в два счета. Какаши с интересом наблюдал за мальчиком и их отношениями с Ирукой. Между ними была какая-то связь, что-то большее, чем просто между сенсеем и учеником. — Ладно, Ирука-сенсей, я побежал, а то мне еще тренироваться! Увидимся в академии! — Интересный малый, — заключил Хатаке. — Но избалованный. — У него была сложная жизнь. — И вы решили ему таким образом помочь? Балуя его? — Я его не балую! И… это все, что я могу для него сделать… Теперь Какаши все понял. Ирука отождествлял себя с Наруто. Он был в свое время так же одинок и нуждался в заботе. Но Третий-сама стал для него опорой, оказал необходимую поддержку. Теперь, по его примеру, Умино заботится о мальчике-сироте. — Ладно, нам уже, наверное, пора. И вы не отдохнули с миссии, и мне не помешает выспаться. Сенсей тяжело вздохнул, открывая кошелек и собираясь расплатиться с Теучи-саном. — Умино-сан, — Хатаке положил свою ладонь на руку сенсея, отчего у того пробежала дрожь по всему телу, — старшие должны платить за своих младших товарищей, — и не успел Ирука отреагировать, как тот расплатился с хозяином раменной и встал с места. Они вышли из заведения, в лицо им подул свежий прохладный ветерок, принося с собой запахи моря. Солнце только начало садиться, и была довольно умиротворяющая атмосфера. — Знаете, а не отправиться ли нам посмотреть на закат? — неожиданно предложил Ирука ко всеобщему удивлению. — С вами — хоть на край света. Умино смутился, но уже не удивился словам Какаши. Они шли по излюбленной обоими тропинке. Рядом, но не вместе. Но Хатаке все равно чувствовал себя поистине счастливым. Сейчас его жизнь была просто прекрасной, он не думал о том, что когда-нибудь может быть лучше. И если бы Умино узнал, что Какаши, не раздумывая, отдал бы жизнь за возможность хоть раз вот так встретить закат с Ирукой, он бы испугался. Что насчет сенсея, то он все еще чувствовал себя смущенным, но осознал, что ему очень спокойно с Какаши. Наверное, он ощущал его силу и на подсознательном уровне понимал, что с Хатаке — он в полной безопасности, что с ним — у него всегда все будет хорошо. Чунин никогда не любил. Быть может, это и есть любовь? Путники пришли в потайное местечко Ируки, конечно, не сговариваясь. Здесь не было людей, и не слышно было шума проезжающих вдалеке машин. Они сели на теплый песок у воды. Закат был в самом разгаре и озарял теплом не только небо и водную гладь, но и сердца двух шиноби. Море было спокойным и тихим, шум волн убаюкивал. Мужчины молча наблюдали за уходящим солнцем. Сейчас им не требовалось говорить, чтобы понять друг друга. Умино прислонился к Какаши и положил голову ему на плечо. В ответ Копирующий приобнял чунина. Так встречать закат было намного приятнее обоим. Когда солнце скрылось за горизонтом, мужчины все еще сидели обнявшись. По телу Ируки разлилось такое томительное тепло, что он сейчас не мог поступить иначе: он повернулся к Копии, снял его маску и поцеловал со всей нежностью, на которую был способен. Какаши в ответ на это позволил себе жест, о котором мечтал уже долгие годы — он стянул резинку с хвоста Умино, и его густые мягкие волосы рассыпались по плечам. Хатаке жадно вдохнул их аромат. — Ирука, ты так соблазнительно пахнешь… — Какаши… Услышав свое имя из уст любимого, джонин потерял голову. Он усадил чунина к себе на колени и стал срывать с него одежду. Умино был не против, а даже если бы и был, то Хатаке вряд ли бы сейчас смог остановиться. Чунин снял с Какаши хитай-ате и бросил на песок. Он хотел видеть и чувствовать Копирующего полностью. И, Ками-сама, каким же все-таки умопомрачительно красивым он был! Ирука запустил руки в его жесткие волосы и растрепал их. Это ощущение ему невероятно понравилось. В это время Какаши решил зацеловать каждый сантиметр тела Умино и нетерпеливо, но бережно проводил руками по спине, груди, бедрам. Затем — повалил чунина на песок и начал покрывать горячими и влажными поцелуями его нежную бархатистую кожу от самой шеи, оставляя красноватые следы. Умино никогда не испытывал подобного. Он не мог сдерживать приглушенные стоны удовольствия, от которых у Копии еще больше сносило крышу. Спускаясь ниже по животу, Хатаке неожиданно заглянул шаринганом в глаза Ируки. То, что он увидел, заставило его на секунду остановиться. Умино раньше имел опыт только с женщинами, и слабо представлял другого рода ощущения. Поэтому джонин решил не портить сегодняшний волшебный вечер физической болью, и доставил партнеру только головокружительное наслаждение. Небо уже было темным, на нем появились первые звезды. Мужчины лежали на теплом песке, обнявшись, и любовались луной. — Ирука, я никогда не встречал таких как ты. Ты такой необыкновенный, мягкий, заботливый, чуткий, тёплый, нежный, я безумно тебя люблю. Хатаке наконец открыто признался в своих чувствах, но сейчас не было ни страха, ни сомнений. Ничто не имело значения. — А я не встречал таких как ты. Я никогда бы не подумал, что мне может понравиться мужчина. Оказывается, может. И ты первый. — И, надеюсь, последний. — Знаешь, ты внешне кажешься совсем другим. Холодным, высокомерным, даже немного жестоким. А на самом деле, ты просто удивительный. И я рад, что ты носишь маску. Мне не нужны конкуренты. Хатаке крепче прижал к себе чунина и поцеловал в висок. — Я на самом деле такой, как ты описал. Но с тобой я становлюсь другим. — А пошли купаться? — в глазах сенсея заиграли наивная детская радость и задор. Хатаке не очень любил купаться, но не мог отказать любимому ни в чем. Они зашли в воду, которая была теплее, чем в начале июня. Хатаке не умел плавать, предпочитая всегда бежать по воде, не моча ноги. И он поражался умениям Ируки. Умино плавал, как русалка, как настоящий дельфин, вытворяя под водой различные трюки. Он подплывал к Какаши под водой и щекотал его. Потом гений Шарингана учился плавать. — И что, ты так каждый день плаваешь? — Стараюсь. Да и ты должен знать, ты ведь следил за мной. — К сожалению, не всегда удавалось. Признаться, я не любитель вставать по утрам. Да и частые миссии… На самом деле, в тот день я следил за тобой впервые в такую рань. Тогда ты был таким притягательным, голым, мокрым, в утренних лучах солнца. Если б я не подошел к тебе тогда, я бы сошел с ума. Ирука заглянул в глаза Какаши — в них отражались звезды. Мужчины целовались, стоя по пояс в воде, после чего вышли на берег, чтобы продолжить начатое. Какаши нагло ворвался в жизнь Ируки, став нарушителем его покоя, как тогда, на пляже, когда он первым и последним из людей осмелился войти в его «тайник», чтобы заполнить своим присутствием все мысли Ируки, чтобы тот навсегда забыл о существовании слова «одиночество». Его Какаши, который имел тело и лицо ангела, падшего на землю, которого изуродовала сама жизнь, но оставшегося прекрасным и далеким в своем превосходстве.