Жестокость может смениться и другими чувствами.

Вереницей боли, дни тянулись, медленно уплывая в небытие. Новое представление, новые посетители. "Ангела" не показывали никому. Конечно. Рана в крыле так и не заживала, белая ткань быстро окрашивалась в чёрный цвет, неприятное зрелище для человеческих глаз. Винчестер убеждал Кроули, что дрессировки продолжаются, что "Ангел" начал слушаться. Он врал, врал умело, и ему верили. Лучший дрессировщик сломал всё-таки существо. А разве могло быть иначе? Конечно, он знал, скоро босс потребует отчёта, потребует показать, чему он научил питомца. Но это нескоро. Или, по крайней мере, не сейчас. А значит, время ещё есть. Вот только время на что? Время на то, чтобы хоть начать дрессировку, к которой Дин так и не преступил? Время на то, чтобы побороть в себе жалость к твари, что сидит в клетке, как статуя? Или может время на то, чтобы хотя бы подойти к клетке. Винчестер снова смотрит на "Ангела". И вправду, статуя. Бледный, холодный, безучастный. Он двигался мало, отрываясь лишь на приём пищи, потом садясь обратно на кровать, то в позе "по-турецки", то подтягивая колени к груди. Замирал. Дин отлучился на полчаса. Он и раньше уходил. Всегда. В одно время. И об этом знали все. У двери палатки появилась фигура мужчины, который уверенным шагом двинулся к клетке. Быстро открыл замок, проникая внутрь, и не задумываясь, сдёрнул "Ангела" на пол, заставляя беднягу удариться головой о железное покрытие. - Да он и не дрессировал тебя! Я так и знал! - голос ехидный, злой, самодовольный. Кастиэль медленно поднимает голову на названного гостя, потирая место ушиба. Мужчина смотрит на него сверху вниз. Широкие плечи; чёрные волосы торчат в разные стороны; угловатые черты лица, которые притуплял свет фонаря позади незнакомца; длинный нос с горбинкой; тонкие губы сложились в ухмылке; и жёлтая радужка глаз, блестящая чем-то демоническим от отблесков света. - Ты жалок! - усмехается мужчина, вздёргивая Каса, как безвольную куклу, ставит на ноги. - Он не научил тебя ни одной команде! - мужчина наотмашь бьёт Каса, снова уваливая его на землю. Из треснувшей губы сочится кровь, и "Ангел" выплёвывает кровавое месиво со слюной. Незнакомец пинает пленника, и, нависая над ним, пару раз проезжается кулаком по его челюсти, носу. Просто так. Это доставляет удовольствие, поднимает настроение. - Ты перейдёшь в мои руки! Я научу тебя выполнять мои команды. Я покажу Кроули, что Дин не сумел научить тебя ничему! - громкий, ехидный смех разлетается по палатке. А Кас спокойно смотрит на "гостя". - Он научил меня выполнять его команды, - голос Кастиэля тихий и холодный, он просто отчеканивает фразу, заставляя мучителя побагроветь от злости, замахнуться снова. - Врёшь, тварь! - орёт он, но рука замирает, так и не долетев до лица Каса. Лицо повернуто прямо к кулаку, он просто не боится встретить удар, не пытаясь избежать столкновения. Хруст разлетается по всей палатке, а за ним следует и яростный крик "гостя". - Ещё раз, подонок, я увижу тебя в моих владениях, и в твоей груди будет нож! - зло выдыхает Дин, сжимает руку мужчины сильнее и кость дробится больше. – Проваливай, Азазель! - дрессировщик отпускает своего пленника, пинком вышвыривая его из клетки. Тот что-то зло бормочет о Кроули и о том, что "Ангел" всё равно попадёт к нему в руки, удаляется восвояси. Дин сверлит взглядом дверь ещё несколько минут, а потом поворачивается к Касу. Понимает, что впервые за прошедший месяц, снова стоит в его клетке. "Ангел" сидит на полу, не решаясь встать, как будто разрешения ждёт. Нос, губа, бровь - разбиты. Голова, скорее всего, тоже пострадала от падения на железный пол. А на лице даже нет отражения боли. Элементарной боли от ран, не говоря об остальном. Глухо. Дрессировщик осматривает "Ангела", сначала хочет протянуть ему руку, помочь встать. Одёргивает себя. Понимая, что может только сильнее вспугнуть человека. И с каких пор он боится напугать того, кого до этого нещадно мучил? - Встань, - хочет сказать фразу спокойно, дружелюбно, но получается жестокий приказ, полный некого яда. Винчестер запинается, хочет сказать что-то ещё, смягчить фразу. Но это становится не нужно. "Ангел" покорно встаёт на ноги, смотрит в глаза Дина, хотя взгляд направлен куда-то мимо, как будто сквозь. Затягивается неловкая пауза. Хотя неловкой она является только для Дина. Касу всё кажется естественным, или ему вообще ничего не кажется. Винчестер кашляет, прочищая горло, и говорит уже более мягко. - Сядь, раны обработать надо, - Кас снова послушно выполняет приказ. - Они сами быстро заживут, - хрипло говорит он, заставляет дрессировщика замереть, смотря на мужчину. Голова слегка наклонена, взгляд снова в глаза и как бы сквозь, голос пустой, как констатация факта, не более. - И всё-таки... стоит, - повторяет Винчестер и достает аптечку. Садится рядом, наспех обрабатывая раны. "Ангел" внимательно смотрит на парня, хотя и без какого-либо интереса, но все же, этот взгляд заставляет что-то ежиться внутри. - Отвернись, - не выдерживая, строго отрезает Винчестер, "Ангел" безропотно выполняет приказ. Но внутри всё равно сидит нервозное состояние. В голову снова лезут мысли о том, как он вогнал в крыло Каса железку. Парень слабо вздрагивает на месте, зажимает рот рукой и вырывается из клетки, роняя аптечку на пол. Выбегает на улицу, глотнуть свежего воздуха. Поздно, тошнота подбирается слишком близко, и желудок выворачивает наизнанку. Около десяти минут Дин не может прийти в себя. И только через какое-то время в голову приходят мысли. Почему последовала такая реакция? Он же просто заключённый. Их лечат врачи. Почему же Дин сам взялся за лечение? Да, и какого чёрта его начало тошнить от простого воспоминания о пытке? Ладно, не такого уж и простого, но всё же. Винчестер удаляется как можно дальше от этой палатки. "Возможно, и впрямь стоит отдать Кастиэля Азазелю. Это лучше, чем провалиться с треском" - утешает он себя мыслями, знает, что эти слова помогли бы раньше. А сейчас... сейчас нельзя позволить этому сбыться. Дин несколько часов блуждает по ночной округе. Пытается что-то решить, обдумать, как поступить дальше? Но толку ноль. Дрессировщик замирает на узкой тропинке между двумя палатками. Идиот. Клетка осталась не закрытой. В порыве тошноты он не успел её запереть, а потом не вернулся. Винчестер срывается с места, Кроули голову оторвёт за такое, если существо сбежало, бежать надо и Дину. Но приближаясь к палатке, дрессировщик всё больше и больше осознает, что надеется. Надеется не встретить там "Ангела". "Конечно, его там нет! Несколько часов прошло, клетка открыта, никакой охраны и непроглядная тьма. Только идиот не сбежит» - и видимо, Кастиэль идиот. Винчестер замирает около "двери" палатки, перестаёт дышать, заметив отблески-тени от крыльев на ткани. Свет фонаря давно погашен и поэтому в палатке давно темно, но полная луна с лихвой компенсирует отсутствие ламп. В голове Винчестера мелькает "Кто же потушил фонарь?". Все боялись заходить в палатку без разрешения Дина, а врачи не приходили вечером. Дрессировщик начинает задумываться о чём-то ещё, но его мысли прерывает тихий шёпот Каса. Так непривычно слышать его голос. Хриплый, холодный, обращённый неизвестно к кому. -...они поступили неправильно, я только помогал... ты знаешь это, - по словам, Винчестер понимает, что "Ангел" говорит уже давно. Жалеет, что не попал на начало реплики. Взгляд Каса устремлён вверх, в небольшую дырку в ткани палатки, через которую лунный свет попадает прямо на лицо мужчины. - ...ты видел все мои поступки, меня направлял твой голос, почему именно я? - в голосе снова скука, он не жаждет получить ответ, просто задаёт вопросы. - Ты же видел всю анархию. Я должен был остановить их... я пытался, правда... но за что мне это тело? Я хочу назад. Такие испытания... я всегда верил, что ты даёшь нам то, что мы можем вынести, но я не могу... прошу... - голос "Ангела" затихает до бормотания, срывается на что-то непонятное, заставляя Винчестера заглянуть в палатку. Тусклый лунный свет вырисовывает мокрые соленые дорожки на лице "Ангела", лице с широко открытыми глазами, обращёнными к небу. Винчестер закрывает рот рукой, потому что стон боли рвётся наружу. Стон, который передался от эмоционального состояния Кастиэля. И становится страшно, страшно за то, как он поступил с "Ангелом".