Жестокость может смениться и другими чувствами.

Лето быстро уносится вдаль холодными морозными ветрами осени. Золотые кроны деревьев украшают улочки города, начиная радовать глаз. Мелодичное пение птиц, что до этого добавляло некой иной жизни этому городу, сходит на нет, и медленно замерзающий Нью-Йорк превращается в город веселья, разврата, порока, безумных ночей, заполненных громкой музыкой, яркими нарядами, танцами и людьми, которые медленно превращаются в тех, кто не сможет подать руку помощи. Кастиэль меняется на глазах. Нет, он не становится более открытым, и уж тем более не выходит на улицу. Он просто более подробно отвечает на вопросы, не так сдержано, как прежде. Он начинает выходить из своей комнаты, пытается что-то приготовить, хотя чаще всего это что-то становится сгоревшей пересоленной кашей, которую Дин съедает по приходу домой, натягивая улыбку, чтобы не обидеть Каса. "Ангел" всё так же вскакивает от кошмаров, каждую ночь, разрывая тишину в квартире. Лишь в ту ночь, когда он уснул на груди Дина, парень не видел снов. Это было своего рода подарком судьбы. Счастливое время суток, спокойное, не гнетущее. Дин сидит в баре, за дальним столиком, после очередного дня на своей новой работе, о которой он не торопится распространяться Касу. "Ангелу" не следует об этом знать, во всяком случае сейчас. - Ну что, Дин? - Сингер усаживается напротив, потягивая дорогой виски из бокала. - Как дела на работе? - Ты же знаешь, Бобби... перестроиться сложно. К другой я обстановке привык... - Винчестер устало мотает головой и смотрит на старого друга. - Но, спасибо тебе. И за квартиру, и за работу. Сами бы мы не справились. - Ясное дело. Куда тебе самому в городе выжить. Ты только и привык, что либо по лесам, либо воровать. Как твой "Ангелок"? - Бобби давно знает о необычной особенности парня, что поселился вместе с Дином. И первая их встреча прошла вовсе не радужно. Кастиэль всё ещё шарахался от людей, опасаясь, что те могу выстрелить в его крылья. А вот на плече Бобби было подходящее заряженное ружьё. Сингер сначала и желал пристрелить непонятное существо, взводя на него оружие. Но, когда Дин закрыл крылатого своим телом, то, волей неволей, ружьё пришлось опустить. Сингер больше не появлялся в той квартире, встречаясь с Дином в барах, ресторанах, на работе, улице. Где угодно. Хотя он и не прятался от непонятного существа. Были другие причины, по которым он избегал его. - Кастиэль? Он в норме. Ему лучше, вроде, - немного неуверенно говорит Дин, с подозрением смотря на Бобби. - А что? - Знаешь, - Сингер делает новый глоток, откидываясь на спинку стула. - Ты только не нервничай. Я тут подумал, а почему бы нам не привлечь твоего крылатого друга в наши ряды? Он сослужит хорошую службу на том поприще, где некогда обосновался я, а теперь уже и ты. - Что?! - голос Винчестера буквально пропитан ядом и злобой, разрывает приглушённую музыку бара, заставляя людей обернуться. - Ты сошёл с ума Бобби!? Какого чёрта! - Тише парень, - Сингер лениво смотрит на людей и снова на Дина. - Что ты так завёлся то? Я просто предложил. - Просто предложил?! - Дин вскакивает со стула, ударяя руками по столу, проливая своё пиво. - Ты хоть знаешь, что он пережил!? Ты, правда, думаешь, что я отдал бы его тебе?! Я и не ожидал, что жажда наживы, начала затмевать в тебе человечность! - выплёвывает слова парень, быстрым шагом удаляясь из бара. - Дин, стой, - Бобби всё также спокойно поворачивается к удаляющейся фигуре, что замерла в дверях спиной к нему. - Дело не в деньгах. У меня их более чем достаточно. Хватит, чтобы мои правнуки могли не работать и жить раз в десять лучше моего. Я говорю именно о нём. Я видел его состояние. И я вижу, как это отражается на тебе. Да я могу безошибочно сказать улыбнулся ли этот пернатый с утра тебе или же нет. Ты же не только смотришь, как это нечто медленно губит себя. А ты тянешься в землю за ним! Так что обдумай мои слова. Это пойдёт только на благо, - Дин стоит ещё секунд пять, так ничего и не отвечая, затем быстро вырывается на шумную улицу и ноябрьский воздух города. Кас и Дин не вспоминают о случившемся в тот вечер. Хотя говорить о том, что они не вспоминают, будет не правильно. Они прекрасно всё помнят. Вот только не говорят об этом ни слова. Почему? Дин боится, боится вспугнуть парня, потерять. Боится, что тот может уйти, или же снова замкнуться в себе. И, тем не менее, боится, что Кастиэль не помнит поцелуя. Но, он помнит. Помнит чётко, ясно. Поцелуй, что не был каким-то жадным, страстным, всепоглощающим. Он не обязывал к продолжению, хотя, как будто сам говорил о том, что оно должно последовать в скором времени, вот только теперь запаздывало. Кастиэль помнил ладони Дина на своих щеках. Помнит жар, что разливался по коже в этот момент. Помнит мурашки, которые быстро понеслись по спине, рукам, ногам, заставляя слегка прогнуться. Помнит лицо Винчестера. Так близко, зелёные глаза почти закрыты, длинные ресницы еле заметно подрагивают, густые брови, лёгкая россыпь золотистых веснушек так удивительно украшает и без того идеальные черты лица. И как он не заметил их раньше? Легкая, двух-трёхдневная щетина слабо колит кожу, но это так приятно, необыкновенно. Лицо Дина близко, недопустимо близко. Хотя оно и так ясно, ведь губы почти невесомо, но всё же прижаты к губам "Ангела". Они достаточно пухлые для парня, и Кас это знает уже очень давно, знает, как это привлекательно. Но вот ощущать их на своих губах... Превосходно? Чудесно? Необыкновенно? Нет. Всё не то. Такого слова ещё не придумали. Это совсем иначе. Это как стоять на самом краю обрыва, чувствуя ледяные порывы ветра. Стараясь вдохнуть полной грудью, когда воздух так и жжёт лёгкие изнутри, не давая втянуть кислород. И вот утреннее солнце выбивается из-за горизонта. Из-за этой толщи воды, из-за моря. Освещает волосы, лоб, брови... и наконец-то лучи падают на глаза. Тепло медленно разливается по телу, вместе с ярким светом, который спускается по телу. Лицо, шея, грудь. Теперь ты можешь вдохнуть воздух, уже не такой холодный. Немного теплее, как будто он мог успеть нагреться. Ещё несколько секунд и ты понимаешь, что солнечные лучи полностью захватили твою одинокую фигуру на этом обрыве. И такое чувство, что теперь ты тут не один. Теперь есть кто-то рядом. Кто смотрит. И готов в любой момент положить руку на плечо. Остановить. Не дать сорваться в этот обрыв, в объятья моря и скал. Да. Пожалуй, это наиболее верное описание того, что ощущал "Ангел". Это то, что он бы не променял ни на что на свете. Ни на Небеса, ни на стёртые воспоминания, ни на возвращение прежнего "статуса". И единственное слово. Пожалуй, всё-таки оно есть. Этот поцелуй. Он был идеальный.