Жестокость может смениться и другими чувствами.

Кастиэль стоит на своей смотровой площадке, смотрит на Дина, который, как всегда, находится на сцене. Как всегда прекрасный, подтянутый, сильные мышцы, налитые мощью, и ,как будто, властью, светлые, русые волосы, россыпь золотистых веснушек, которые видны только в самой близи. Но на лице Кастиэля нет улыбки. Он смотрит на пухловатые для парня губы, такие манящие, сексуальные... целующие Эсми... Эсми? Кастиэль выдыхает воздух, но не делает очередного вздоха. Внутри всё стремительно падает в бездну, летит в никуда, в черноту, в противную трясину. Затягивает с головой, заполняет все тело. Липкая, противная жижа не даёт возможности шевелиться, дышать, моргать. Заставляет смотреть на то, как девушка запускает пальцы в волосы Дина, прижимается ближе, своей грудью к его телу. Кастиэль сглатывает, а ноги подкашиваются. Почему так больно? Почему так невыносимо и хочется вырваться на свежий воздух? Наверное, потому что улица должна согнать эту панику и отчаяние, должна успокоить напряженные мышцы, должна дать вздохнуть полной грудью. Но она не помогает. Сердце всё ещё сжимается и хочется вырвать его из груди, только бы не чувствовать. Вернуть благодать, забыть об эмоциях. Хочется броситься под машину или бежать как можно дальше. Туда, где можно будет вздохнуть полной грудью. Туда, где не надо будет бояться страхов. Туда, где будут сильные руки, держащие в объятьях только его. Его одного. - Убирайся, Кастиэль! Я не хочу тебя видеть! Не смей говорить о том, чего ты не понимаешь! - орёт Дин, смотря на прямую спину "Ангела". Кастиэль не дрожит и голос его все это время звучал твёрдо и безэмоционально. Он похож на застывшую и бездушную статую ровно до того момента, как резко разворачивается лицом к Винчестеру. Звон от пощечины разлетается по комнате, трещит в ушах. Голова Дина поворачивается вправо и так и остаётся. Глаза широко раскрыты, полны шока и паники, когда он понимает, что видел в глазах Каса слёзы. Он пытается подобрать слова, которыми можно загладить сказанное, объяснить всё, но в голову упорно ничего не лезет. Нет абсолютно никаких мыслей. Кастиэль делает шаг от парня. - Зачем?.. Зачем надо было дарить мне надежду... - хрипло выдыхает он и голос дрожит. - Кас... - Дин было начинает фразу, но "Ангел" только вскидывает руку, не желая слышать ничего более. Он срывается с места, как можно быстрее удаляясь из квартиры, хватая плащ, странно, что он вообще вспоминает о вещи, которая может скрыть его крылья от посторонних глаз. Противный дождь бьёт в лицо, мелкими каплями оседает на коже. Город похож на серую однородную массу: все под одинаковыми зонтами, в чёрных куртках или пальто, хмурые лица, безразличие, они как будто стремятся слиться друг с другом, с асфальтом, пропасть, избавиться от дождя и навалившихся проблем. Кастиэль ничем не выделяется из этой толпы. Ноги медленно сгибаются, как ватные. Может, он и вправду ничего не понимает? Он же просто спросил, почему Дин думает только о себе. Наверное, это совсем не так. Верно же? Уж точно не Кастиэлю говорить об эгоизме. Ведь это именно его Винчестер вытащил его из того цирка. Что с того, что он бил его? Он же спас... Он дал жилье, помогал избавиться от кошмаров ночью. Обвинить Дина в эгоизме. Как глупо. Все совсем не так. Конечно, он может целовать эту Эсми. Он может целовать кого угодно. Безусловно, эта девушка намного привлекательнее падшего "Ангела", застрявшего в теле мужчины. Кастиэль глубоко вздыхает, жалея, что прежде не выбрал другое тело, что ему достался именно этот сосуд. Глупо рассчитывать на что-то... Кастиэль поднимает голову, подставляя лицо ледяным каплям. Дождь усиливается, как будто слышит желание Каса. Капли стекают по изящным скулам, шее, забираются под воротник расстёгнутой рубашки, стекают по груди. Становится противно. Хотя нет. Не так. Ему должно быть противно. Вот только это совсем не важно. Какой-то дождь. Простые атмосферные осадки, которые так часты в Нью-Йорке. Кастиэль поворачивает голову назад, смотря куда-то вдаль, в конец улицы. Куда он забрёл? Незнакомый город, незнакомые люди. Ему не к кому обратиться. Ему ни кто не поможет. Он цеплялся за Дина, как утопающий цепляется за соломинку, которая может вот-вот сломаться. Вот она и сломалась... оставляя его одного в этом огромном море, утягивающим его в свою бездну. Он впервые ощущает что-то страшнее боли от падения. Так странно, казалось, что это невозможно. Ведь он думал, что всё самое страшное в прошлом, когда крылья вырывали, когда его лишали благодати. Та боль была намного страшнее. Всепоглощающая, жуткая, когда страшные крики прекращаются из-за сорванного голоса, когда голова разрывается на части из-за спиц, когда вырванные перья пролетают перед лицом, а на месте ран расползается чернеющая, тлеющая кожа, когда смерть кажется даром свыше. Вот только он знал, что та боль пройдёт. Он знал, что рано или поздно они устанут его мучить. Отберут благодать, выкинут в мир людей. Оставят с рвущим чувством пустоты внутри и кучей непонятных эмоций. Он знал, что пройдёт и это. Знал, что он привыкнет к чувствам, свыкнется с отсутствием музыки сфер, со страхом того, что крылья больше не защитят его никогда. Но только страшно становится теперь. Теперь он помнит, как пустота начала исчезать после первого поцелуя Дина. Как боль затихала, стоило Винчестеру только положить руку на плечо или обнять со спины перед сном. Без лишних слов. Простые объятья. Даже тогда, на самом краю крыши, в вечерних лучах уходящего за горизонт солнца. Тогда, когда он впервые понял, что может больше ничего не бояться. Что человек, порученный ему, являющийся тем, кого он должен оберегать, теперь оберегает его. Когда он впервые смог довериться кому-то... Теперь страшна память о долгом разговоре, на счёт их чувств. Очень странном разговоре. Дин всё допытывался, что именно чувствует Кастиэль, а он же, не зная как объяснить, сравнивал поцелуй с чем-то лёгким и волшебным, похожим на полёт, на рассвет, на море, которое он видел единожды в жизни, на музыку на Небесах, которую Дин не слышал никогда. Дин всё время улыбался. Светлый искренний, добрый. Точно так же он улыбался Эсми. Во всяком случае, Касу так кажется. "Ангел" сжимает свою руку другой рукой, переплетает пальцы, как это сделал совсем недавно Винчестер. Из груди вырывается тихий стон. - Кастиэль! - голос режет воздух, режет стену дождя и прогоняет боль. Вместо боли вспыхивает страх. - Ты правда думал, что мы тебя не найдём? - Кастиэль поворачивается, встречая нахальный взгляд карих глаз. На пол лица страшный рубец, уродующий и без того противное лицо. Кастиэль делает шаг назад, надеется спрятаться за снующими людьми. – Ну, полно тебе. Думаешь уйти и на этот раз? Холодный порыв ветра бьёт в лицо и даже дождь начинает причинять неудобства. От холода мурашки бегут по коже. А от холода ли? - Где Дин? - мужчина ухмыляется. - Ах да, ты же немой, а я и запамятовал. - Дин уехал, - холодно отрезает Кастиэль. Старается спрятать эмоции. - Уоу...- мужчина улыбается. – Уехал, говоришь. Тебя оставил? Думаешь, я поверю в это? - Он не желал возиться с моими проблемами, - Кастиэль делает ещё один шаг от Кроули, но утыкается спиной в какого-то громилу, дёргается от него. - Ты можешь врать сколько угодно, но ты же знаешь, мы и его найдём. Чего защищаешь этого предателя? Думаешь, он защищал бы тебя, - тварь звонко смеётся. - Это он сдал тебя, Кастиэль. Знаешь, ты и правда осточертел ему. Вот он и решил вернуться. Я не люблю предателей. Но Дину я прощу его оплошность... если он, конечно, очнётся после "наказания". Кастиэль бледнеет, сжимая кулаки. Вздёргивает голову. Страх напополам с апатией. Выдал? Он сглатывает. Смотрит куда-то в асфальт, как будто может найти там ответ на свой вопрос. Он ведь никогда и не задумывался о том, что Дин может вернуться. Наверное, стоило... Сколько лет он провёл в том цирке? Слишком много, чтобы начать жить нормальной жизнью. "Ангел" не раз видел, как Дин срывал свою злость. Мужчина старался скрыть всё от Кастиэля, старался не сорваться на нём. Бил посуду, мебель, оставлял кровавые разводы на стенах после того как его кулак впечатывался в них. Он делал всё, лишь бы не причинить вред "Ангелу". Всё, лишь бы не сорваться на каком-нибудь прохожем. Когда Дин возвращался пьяным и с порванной одеждой, Кастиэль ни разу не спрашивал, что случилось. Он и так это знал. Дрессировщик подрался с кем-то в баре. И, скорее всего, этот человек уже в больнице, если жив, конечно. Кастиэль никогда не осуждал Дина. Он не имел на это права. Это полностью его вина. В том, что Дин попал в такое место, в том, что стал чудовищем. Он просто старался хоть как-то помочь своему человеку. Избавить его от прошлого. И порой у него это получалось. По крайне мере, он на это надеялся. Наверное, Дин просто устал. Устал от "Ангела", от которого нет никакой пользы. Устал от того, что должен возиться и помогать Касу. Устал скрывать злость. Ему надо выплёскивать её, а в нынешнем положении это было практически невозможно. "Ангел" вздыхает, поднимая голову. - Мне это не важно, - спокойно говорит он. На лице лёгкая улыбка и он правда не злиться на Дина. На что ему злиться? На то, что Винчестер хотел вернуться к тому времени, когда он мог жить спокойно. Он привык к этому. И Кастиэль точно не смог бы ничего исправить. Кроули лишь на секунду падает в замешательство, которое мгновенно отражается на его лице, и Кастиэль рад, что смог обмануть монстра. Дождь всё ещё скрывает то, как бледен Кастиэль, скрывает и отчаяние в его глазах от слов твари. - Мы вернём тебя домой, пернатый гадёныш! - зло выплёвывает Кроули, и, прежде чем громила хватает "Ангела" за руку, тот срывается с места, ныряет в толпу. Как можно дальше. Как можно быстрее. Ноги уже точно не ватные. Они несут его только вперёд. Теперь нет никого. Теперь его некому будет вытащить из плена. Теперь Кастиэль чувствует, что сломается от новых пыток, что начнёт подчиняться. Он не может доставить такого удовольствия этим тварям. Ни за что. Кастиэль теряется в улицах и переулках, ему до сих пор кажется, что он слышит крики тварей за спиной. Ему до сих пор кажется, что сильные руки тянутся к его плащу - единственной оставшейся защите. Никого уже давно нет за спиной. Но Кастиэль понимает это нескоро. Когда адреналин уходит, когда слабость захватывает тело, когда от проливного ливня начинает колотить, когда плащ становится ужасно тяжёлым. Он останавливается в узком переулке, медленно сползая вдоль стены. Мысли кружатся в голове водоворотом, но так и не собираются в цельную картинку. Когда он облокачивается головой на какой-то мусорный бак, не остаётся даже чувств. Куда-то резко уходит боль от предательства и от последней ссоры, пропадает страх от того, что его могут поймать. Какая разница? Он всё равно больше не сможет убегать. Сон захватывает разум, утягивает в темноту, дарит новый кошмар...