Букет подсолнухов

И это непросто — отплясывать с дьяволом у себя за плечами, Так что стряхни его, уо-о-о! И если бы мне дали крохотный шанс — Дала бы я взамен хоть какой-нибудь? Изящный роман, но после него я так разбита — Ночь темнее всего перед рассветом. Уо-о-о, уо-о-о… © Florence and the machine — shake it out

« — Ну что же, господа студенты, перейдём к теме, которую вы все так долго ждали, — профессор улыбнулся, — соулмейты. Аудитория радостно заулюлюкала в ответ, Кей слегка улыбнулась, отрываясь от блокнота с эскизами. — Ваши родственные души, ваши судьбы, которые, приведи Господь, каждому из Вас выпадет счастье встретить, — он поправил очки в круглой оправе и вновь окинул замершую толпу студентов взглядом. Даже меланхоличная и неразговорчивая Кейси Джин с интересом уставилась на него с задней парты и отложила излюбленные графические карандаши в сторону. — Наши души — куски света, как вы знаете, и при столкновении с родственной душой, они сияют одинаково. Это связь, с которой вы были рождены, каждый из вас. — Ну и сказки, — Миранда с первой парты картинно закатила глаза. Пожилой профессор лишь с мягкой улыбкой, полной понимания, посмотрел на неё. — У Вас есть, что сказать, Миранда? Девушка откинулась на спинку стула и нервно постучала карандашом по столу, формулируя собственную мысль. — Пусть соулмейты и наша судьба, но они отнюдь не выбор. Кейси взглянула на прямую спину Миранды. Ну, разумеется, юная бунтарка, гениальная от рождения художница, Миранда Кингсли была против всего мира. Не всегда одна, но с завидным постоянством. — Вы правы, но биология упрямая вещь, — он вновь поправил очки, — сопротивляться притяжению к своей родственной душе практически невозможно, при лучшем исходе вас ждёт затяжная депрессия, а при худшем, даже, смерть. Миранда фыркнула. — А что если родственная душа конченный урод и голимый ублюдок? Парни с соседних парт весело хохотнули. Кира ткнула Кейси в бок, привлекая внимания, и вычурно закатила глаза, как бы показывая: «ну какая же эта Миранда невыносимая сучка». Джин пожала плечами и вновь прислушалась к разговору. — Что такое, Мир, негативный опыт общения? — ядовито прошипела Кира. Миранда смерила её тяжёлым взглядом, но отвечать не стала. — Брейк, дамы, — профессор развёл руки в стороны, — вопрос мисс Кингсли весьма справедливый. Он почесал затылок и отвёл взгляд в сторону окна. — Кем бы не была вторая часть Вашей души, запомните только одно: притяжение соулмейтов никогда не бывает лишено смысла. Миранда разочарованно выругалась и принялась рисовать. Кейси проследила взглядом за взором профессора: воробьи на ветке самозабвенно чистили друг друга от снега и весело щебетали. Кей хмыкнула и отвернулась, она обязательно подумает об этом, но не сегодня, нет, определенно. А вечером ей обожгло огнём палец и проступили едва заметные серые полоски — первое предзнаменование катастрофы. Это был её последний декабрь.» *** Первое, что Кейси уяснила для себя, что, откидывая все самые сочные заголовки газет от личности Джерома, он в первую очередь страшный проглот. Валеска предпочитал находиться у неё дома в её же отсутствие и сметал всё, что не приколочено. Особенно сладкое, он съел даже годовалый мёд в банке, который Кей ела только при сильной простуде, а в обычные дни кривилась от одного его запаха. Не говоря уже про запасы её печенья, зефира, пирожных в холодильнике и сладких яблок. — Ты опять всё съел, — Кей бросила пакеты на стол. На кухне стояла гробовая тишина, будто и дома никого не было. — Было бы что, — фыркнули откуда-то из комнаты и Джин грустно вздохнула. Второе, что ей пришлось взять на заметку: Валеска любил появляться неожиданно и столь же неожиданно исчезать. Он мог приходить каждый день, а мог отсутствовать днями напролёт. Джером передвигался тихо, слишком тихо для свои габаритов. Лишь интуиция позволяла ей вовремя поворачиваться к нему лицом, не давая подкрадываться из-за спины. Поворачиваться спиной к Джерому было страшно, нелогично и глупо, а Кейси не хотела проблем. Валеска по-хозяйски прошёл в кухню и уже запустил руки в пакеты, перебирая продукты. — Какая скука, ничего вкусного, — он преувеличенно громко вздохнул, отбрасывая в сторону овощи и фрукты. Кей постаралась держать себя в руках и посчитала до десяти, прежде, чем ответить. — Я решила сесть на диету. Джером расхохотался мгновенно и смех его отлетал от стен неприятным басом. — Куда дальше, зефирка, чтобы быть похожей на ветку от дерева? — он широко улыбнулся, обнажая ряд белых зубов. Третье, что Кей пришлось уяснить: всё, что не вызывало у Джерома раздражения, получало съестную кличку. А судя по тому, что он уже почти на протяжении двух месяцев не пытался её убить — она вполне входила в круг не бесящих Валеску вещей. Странно, но пока он ещё ни разу не пытался сделать ей больно или как-то навредить. Вопреки всему, что она знала о нём, Джером даже ни разу не дотронулся до неё и пальцем с той самой первой встречи. Он вообще предпочитал держать некоторую дистанцию, мог очень долго смотреть, пристально следить, но не касался. «Любить — хотеть касаться», — Кей едва не треснула себя за столь смелую мысль и поскорее прогнала Станиславского прочь из головы. Будь не ладны эти артистические курсы. — Это, — он ткнул сельдереем в сторону Кей, — невкусно. — Это — полезно, — огрызнулась Кейси и выхватила у него из рук продукт. Сама удивилась собственной наглости и исподлобья посмотрела на Джерома, ожидая реакции. Он замер, немного склонил голову к плечу и окинул её взглядом с ног до головы. Джин захотелось передёрнуть плечами от внимательного изучающего взора своего соулмейта, но он лишь пожал плечами и бодро зашагал обратно в комнату. Кей выдохнула. — Всё что угодно, только не горячее, — донеслось ей из-за стены. Наблюдение номер четыре: у Джерома Валески «кошачий» язык. Он никогда не пил горячий чай или суп, никогда не ел ничего, что излучало пар, всё, до чего он дотрагивался, должно было быть едва тёплым или, даже, холодным. Кей улыбнулась. — Как скажешь, — пробубнила она и продолжила распихивать еду в холодильник. *** Его соулмейтка была странной в самом скучном смысле этого слова. Она чаще молчала, чем говорила, больше слушала. Могла часами торчать в своей мастерской, не обращая на него ни малейшего внимания. У неё был полный гардероб новой одежды и обуви, но она носила лишь пару излюбленных джинсов с рубашками и сарафанов. Он часто разглядывал её едва ли не в упор, пытаясь вызвать хоть толику мимолётного раздражения на лице, но Кейси была спокойной, как удав. Она была прохладной. С ледяными ладонями и стеклянным взглядом. Полная противоположность его кричащей внешности. В толпе бы он никогда не приметил её взглядом и не обернулся вслед, даже встреть он её лицом к лицу — не запомнил бы. Но он видел, Джером видел, как ярко она может светить. Отрицать свою тягу к ней — глупо, но для него это было делом чести. Я убью её, я убью её, я убью её. Но в ночи он лишь замирал напротив её постели и смотрел. Бесконечно долго, пока первые лучи солнца не затапливали комнату. Нож исправно грел сердце в нагрудном кармане пиджака, но пока Джером использовал его лишь для очистки яблок от кожуры. Какая ирония. Вот и сейчас он смотрел на маленькую, мельтешащую по кухне, фигуру и думал. Шея длинная, тонкая, он легко сможет удавить её одной рукой, стоит только дотянуться. Кейси ниже его на две головы, с узкими плечами и непомерно длинными руками. Со спины её можно было принять за подростка. Валеска слегка наклонился к ней, втягивая носом запах волос. Он протянул руку, растопыривая пальцы, собираясь покрепче перехватить горло. Так, чтобы тонкие нити вен на бледной коже вздулись и лопнули. Кейси вздрогнула и резко обернулась. — Что-то не так?.. — она тихо опустила нож на столешницу. Я бы на твоём месте перехватил бы его покрепче, карамелька. — Нет, показалось, что у тебя жук в волосах, — он рывком запустил пятерню ей в волосы и потрепал за голову. Она удивленно взглянула на него из-под светлых ресниц и улыбнулась. Чёрт подери, черт тебя подери, гребаная Кейси Джин. *** Кейси захлопнула дверь в ванне, и устало упёрлась руками на раковину. Затем резко выпрямилась и пристально оглядела себя в зеркало. Сегодня, впервые за два месяца, Джером прикоснулся к ней. Она аккуратно провела пальцами меж прядей, воспроизводя движение своего соулмейта и глупо заулыбалась. Казалось, что в том, месте, где коснулась его ладонь, должны были зацвести цветы. Какая же ты идиотка, просто невыносимая дура. Хотелось петь и, одновременно, отчитывать себя голосом Киры. Она тряхнула волосами и стала спешно умываться, стремясь завершить день на столь положительной ноте. Джером уже успел развалиться на диване и, кажется, спал. Кей нерешительно помялась у входа и, всё же, набравшись смелости, вошла. Потушила люстру и оставила гореть торшер. Грудь Джерома мерно поднималась и опускалась, но она совсем не слышала его дыхания. Джин подобрала сброшенный на пол плед и механически раскрыла его. На секунду замерла, оценивая возможные последствия своих действий. Нет, чушь, он спит, не бойся. И она решительно опустила его на раскрытую фигуру Валески. Он даже не шелохнулся, лишь дёрнул во сне плечом и повернул голову. Кей присела на корточки около его лица и, стараясь как можно меньше думать, прошлась рукой по взъерошенным рыжим волосам. «Жесткие», — Джин улыбнулась и поднялась на ноги. Он и правда крепко спал, Кейси тихо прикрыла дверь и направилась в спальню. — Не так быстро, малышка, тссс, — чужие руки обхватили её за челюсть, плотно сжимая, не давая издать ни звука. — Будешь умницей и я оставлю тебя в живых, — чей-то сиплый голос заполз в уши, словно скользкий червяк. Замерев от страха, она посмотрела на распахнутое настежь окно. Кей никогда не закрывала их, но с появлением Валески в доме это происходило без её ведома. Джером всегда закрывал створки, его раздражал хлопающий звук, когда ветер двигал их. — Советую не будить дружка, а не то будет очень больно, — холодное остриё упёрлось в горло, и Кей рвано схватила воздух ртом. Чужие руки плотно держали её.