Something gave you the nerve
To touch my hand
It's nice to have a friend
— Уже поздно.
Тэхён вздрогнул от неожиданности и вопросительно посмотрел на Бомгю. Тот расслабленно сидел поперёк его кровати, прислонившись спиной к стене, и тихонько бренчал на гитаре, что-то мурлыкая себе под нос, так что сложно было сказать, что именно застало Тэхёна врасплох: неожиданно резко прозвучавший сквозь сонную полудрёму голос Бомгю, или то, какой пустой вдруг стала комната без наполнявшей ее гитарной мелодии.
Бомгю часто вот так приходил к Тэхёну домой по вечерам, молча смотрел, как тот делает уроки, или приносил с собой гитару и играл что-нибудь спокойное. Иногда они болтали о всяких мелочах до самой ночи, лёжа на кровати и смотря в потолок — Тэхён всегда засыпал первым, а Бомгю упивался возможностью укрыть его одеялом и безнаказанно разглядывать безмятежное лицо, не отрываясь. Слушать дыхание. В такие моменты ему хотелось плакать.
— Поздно, — согласился Тэхён. Он встал из-за своего рабочего стола, потирая глаза, и мягко опустился на кровать рядом с Бомгю. Их плечи соприкоснулись. — И дождь идет. Мама не отпустит тебя в такую погоду, да ещё и в ночь.
В комнате царил сонный полумрак — единственным источником света была неяркая лампа на письменном столе. За окном глухо шумел дождь, который, по правде, не был таким уж сильным, чтобы остаться на ночь, но Бомгю всё равно останется.
Они никогда не договаривались, но оба знали, что очередные посиделки непременно перерастут в ночёвку — это стало своего рода негласной традицией. Каждый раз находилась какая-нибудь причина, чтобы Бомгю не уходил домой - чаще всего притянутая за уши. Например, однажды они твёрдо решили, что всю ночь будут готовиться к грядущему зачёту по химии, однако закончилось всё ожесточённой четырёхчасовой борьбой в плейстейшн. Тогда они уснули на полу, с джойстиками в руках, а зачёт по химии благополучно проспали.
За окном промозгло и сыро, но здесь, в их личном убежище, куда не достают дождевые капли, воздух тёплый и сонный. Всё тело размякло и растеклось по кровати бесформенной массой, конечности налились свинцом, сонливость накрывала неумолимо. Бомгю ей не сдастся.
Сегодня он не упустит возможность снова укрыть его одеялом.
— Как успехи с твоим проектом по истории? — произнёс Тэхён едва слышно, почти одними губами, но Бомгю расслышал. Иногда ему казалось, что он услышит и узнает голос Тэхёна среди тысяч других голосов, словно они настроены на одну частоту, как старые рации. Они только вдвоём, только друг для друга. По крайней мере, Бомгю очень хотелось бы, чтобы это было так.
— Проектом? — с ужасом прошептал он, медленно повернул голову и посмотрел на Тэхёна, заломив брови.
Ох, чёрт, слишком близко, плохая идея.
Иногда в такие вечера из головы вылетали все житейские заботы, а мир сужался до пределов маленькой тэхёновой комнатушки — своеобразного острова, где растворяются все страхи и проблемы. Раньше Бомгю любил представлять, что кроме них и этого места больше ничего не существует и что они проведут здесь целую вечность вдвоём, но спустя какое-то время отбросил фантазии — с утра, с первыми нотами назойливой мелодии будильника, реальность ударяла слишком сильно.
— Я совсем забыл про проект, Тэхён, историчка завтра оторвёт мне голову! — произнёс Бомгю свистящим шёпотом и собрался было отложить гитару с колен, тем самым освободив себе путь к компьютеру, но Тэхён остановил его, мягко придержав ладонью гриф.
— Уже почти одиннадцать, ты собрался делать его сейчас? — Тэхён заглянул ему прямо в глаза, но почти сразу отвернулся. Сердце Бомгю пропустило удар. Тэхён принялся медленно водить пальцами по гладкому, прохладному корпусу гитары, а затем по струнам, игнорируя направленный на него умоляющий взгляд. — Успокойся, я уже сделал проект и вписал твоё имя, будет наш общий.
С губ Бомгю слетел поражённый вздох. Поток воздуха заставил волосы, спадающие на лоб Тэхёна, слегка зашевелиться и, к своему сожалению, Бомгю это заметил. Почему-то этот незначительный факт взбудоражил его кровь. Дышать стало тяжелее, и он надеялся, что его ноздри раздуваются не слишком сильно, чтобы это можно было заметить.
Так странно, что Бомгю уже на протяжении столького времени успешно скрывал свою влюблённость, но собственное тело не оставляло попыток подставить его.
Казалось, Бомгю не отводил взгляд от чужого лица уже довольно долго. В животе начал медленно расползаться ледяной страх, что Тэхён заметил, но тот на него даже не смотрел, продолжая увлечённо выводить пальцами на гитаре невидимые узоры. Бомгю украдкой, медленно перевёл взгляд ниже, на воротник футболки, подмечая, как ровно вздымается и опадает его грудь. Непроизвольно, он начал дышать с ним в унисон.
Как бы он хотел быть тем, кто сбивает его дыхание.
Бомгю никогда не думал, что можно научиться жить во лжи, но сам каким-то образом научился, пусть и слишком часто оказывался на грани краха. Тэхён же продолжал называть его своим лучшим другом и не замечал никаких странностей. Или делал вид, что не замечал. Сердце Бомгю искренне хотело верить в первое, но разум склонялся ко второму, ведь он уже со счёту сбился, сколько раз непозволительно долго задерживал взгляд на чужих губах. Не заметить такое было просто невозможно, особенно учитывая поразительную проницательность, которой обладал Тэхён. Бомгю не раз ловил на себе его печальный, виноватый взгляд.
Но всё нормально, пока они не говорят об этом вслух.
Бомгю приходил в ужас от одной только мысли, что когда-нибудь всё всплывёт наружу. Тогда их дружбе придёт безвозвратный конец, и Бомгю Тэхёна потеряет навсегда — это его самый страшный кошмар. Он готов терпеть, готов задыхаться и тонуть в своей жалкой любви, если так Тэхён останется рядом с ним.
Что угодно, лишь бы он ярко ему улыбался, позволял обнимать себя при встрече дольше положенного, вдыхать мягкий запах своей одежды и пускал ночевать.
Люди говорят, что любовь окрыляет, возносит высоко в небеса, но Бомгю она лишь тянула на дно, словно камень, привязанный к шее. Жёсткая верёвка безжалостно душила, сдирая нежную кожу в кровь, а вода заполняла лёгкие до отказа, до затмевающей сознание боли.
Дна всё не видно.
Но сейчас, сидя с Тэхёном плечом к плечу в полном молчании и завороженно наблюдая за плавными движениями его пальцев, Бомгю наконец-то вдохнул такой желанный кислород. В тишине он слышал слабый звон — это колеблются натянутые, как струны его гитары, соединяющие их золотые нити. Казалось, Бомгю кожей мог ощущать их, такие хрупкие и такие прекрасные. Каждый их импульс отдавался покалыванием в кончиках пальцев.
Нити — это их дружба, а его любовь — ножницы, но он не позволит двум лезвиям сомкнуться.
Целиком поглощённый своими раздумьями и очарованный теплом, исходящим от чужого тела, Бомгю не сразу заметил, что пальцы Тэхёна замедлились, а после и вовсе замерли. Дыхание над ухом углубилось и превратилось в очаровательное сопение. Уснул. Бомгю осторожным плавным движением убрал гитару на пол и мягко уложил Тэхёна на кровать, заботливо придерживая его голову. Следующие несколько секунд в комнате раздавался тихий шелест одеяла, пока Бомгю расправлял его, после чего и сам улёгся рядом с Тэхёном, накрывая их обоих почти до самых ушей.
Комнату снова окутала тишина, и, кажется, дождь влил сильнее. Капли настойчиво стучали по окну, послышался раскат грома, настольная лампа погасла, погружая всё в кромешную тьму. Вероятно, отключили электричество.
За окном вспыхнула молния, лишь на секунду озаряя комнату и выхватывая из мглы безмятежное, расслабленное лицо Тэхёна. Как только мгновенная вспышка погасла, темнота вновь расползлась по комнате, затаилась в углах и просочилась под веки. Бомгю шире распахнул глаза. Вряд ли это могло помочь ему лучше видеть, но непонятно откуда взявшееся чувство тревоги заставляло всё усерднее вглядываться во мрак, до боли напрягая зрение. Бомгю охватило жуткое наваждение: а что если он вытянет руку, и не нащупает рядом ничего, кроме пустой и холодной простыни? Конечно, это было невозможно и до смешного по-детски, но ощущение липкого страха не уходило и заставляло задыхаться. Бомгю нерешительно протянул руку и тут же облегчённо выдохнул. Всё в порядке. Он здесь.
Бомгю на ощупь нашёл его макушку, дрожащими пальцами невесомо провёл по волосам, скулам, подбородку. Он не помнил, когда успел начать плакать, но слёзы душили. Бомгю до скрежета стискивал зубы, боясь издать лишний звук.
За окном надрывно завыла собака.
Он не хотел признаваться себе, что ему больше нечем заделывать растущую дыру в своей груди. За сотни бессонных ночей Бомгю пережил тысячу маленьких смертей, а воскресать с каждым утром становилось всё труднее, всё неохотнее находились закатившиеся под кровать и ковёр осколки его сердца, всё более шатко они склеивались воедино.
Завтра они оба продолжат притворяться, но долго ли это продлится? Бомгю надеялся, что вечно. Лишь бы быть рядом.
Давясь рыданиями, он наконец-то провалился в сон.
