Мой маленький мальчик

За пыльным окном небольшой непримечательной комнатки, которая несомненно являлась личным кабинетом хозяйки детского дома, яркое солнце стремительно плыло по чистому лазурному небосводу всё выше, отпуская свои теплые золотые лучи разгуливать по улочкам Лондона и, озорничая, заглядывать в каждое окошко, куда проказники могли дотянуться. В Англии таких особенно солнечных деньков совсем немного и, как и за любым редким, от того и ценным, явлением, ими всегда по-особенному приятно наслаждаться. Даже ей. Даже сейчас. Когда ладони всё ещё хранят тепло любимых рук, а в голове то и дело призрачным эхом отдаются смех и голоса близких, которых больше не существует… Гермиона судорожно сжала кончик лиловой сумочки, сморгнув минутное наваждение, и торопливо отвела глаза от окна. Она уже пять минут сидела здесь просто в тишине, осматривая бедно обставленные четыре стены и наблюдая за солнцем, пока женщина всё продолжала и продолжала молчать и возиться с какими-то бумажками на столе. Её волосы были слегка растрепаны, под глазами виднелась пара серых мешков (гармонично сочетающихся с этой унылой комнатой), а на сутулых тощих плечах всё ещё был тот самый домашний изношенный халат, точно и сама совсем недавно проснулась. А значит — новые дела, новые хлопоты. Гермиона понимала, правда. Но внутри неё будто жил малюсенький жучок-паразит, который заряжался её паническими атаками и начинал, жужжа, кататься где-то под кожей, словно коньками по наглаженному катку. Противно, раздражает. Ей же уже давно пора бежать, а вместо того, чтобы заняться делом, она уже второй день занимается сплошной ерундой! Если бы у неё были наручные часы, она только бы на них и глазела постоянно, нервно покачивая ногой, чтобы успокоиться. Но часов у гриффиндорки не имелось, к сожалению, поэтому она просто, словно Невилл, по обычаю, перед уроком зельеварения, нервно дёргала ногой под столом в попытках угомонить излишки эмоций. Да сколько же можно?! Ей нужно быть где-то в другом месте! И почему-то девушку так сильно била тревога, что она должна найти «это самое место» как можно скорее, а иначе случится что-то невообразимо страшное. — Кхм… — Гермиона кашлянула с целью привлечь внимание занятой женщины, но та лишь бросила на неё короткий, ничего точно не выражающий взгляд поверх очков и вновь вернулась к своим бумажкам. — Вы хотели со мной поговорить, мэм? — ещё раз попыталась она. В этот раз попытка вышла удачнее. Всё ещё незнакомка сняла очки, собрала в стопку несколько разбросанных по столу бумажек и отложила в сторону, наконец уделяя гостье долгожданное внимание. — Вы говорили, вам совсем некуда пойти. Вы сирота? — сухой официальный тон совсем никак не сочетался с тем теплым взглядом, подаренным Гермионе в комнате с детишками совсем недавно. Зато отлично гармонировал с болезненными тенями под веками, будто у неё сейчас было ни что иное, как самое обычное похмелье, хотя терпкий запах алкоголя был почти неуловим. Гермиона ещё раз прокашлялась, выигрывая себе несколько секунд, чтобы встряхнуть свою соображалку и удачно солгать. Она удобнее устроилась на стуле и посмотрела прямо в лицо женщине напротив. — Эм… Извините, — замялась девушка, всё ещё растягивая время для соображалки, с которой, казалось, сегодня было как-то непривычно туго. — Миссис… Как вас можно звать? — вежливо поинтересовалась Гермиона. Женщина пару раз моргнула и неожиданно всплеснула руками. — А мы что, даже не представились друг другу ночью? — картинно удивилась она. Гермиона не помнит, а она-то почему нет? Неужто действительно провела полночи за бутылкой? Да вроде не похожа на пьющую, просто уставшая женщина с массой неблагодарных забот, как странно… — Лили Коул, — женщина протянула Гермионе руку и слегка растянула губы в вежливой улыбке. — Но зови меня просто миссис Коул. Так привычнее всего. Гермиона пожала чужую руку, не забыв и про свою галочку напротив пункта «вежливость», улыбнувшись одним уголком губ. — Очень приятно, миссис Коул, — бесцветным голосом ответила девушка, мысленно паникуя и мигом выдирая из шляпы с маленькими бумажечками первое попавшееся имя. — Я… Эйлин Грейнджер. И да, я не помню своих родителей и понятия не имею, где они сейчас, живы ли… и мне действительно некуда идти, но… О чём вы хотели со мной поговорить? Миссис Коул кивнула ей в знак взаимности, насколько поняла Гермиона, и вновь взялась за какую-то бумажку и ручку, что-то быстро чиркая по бумаге. Может, собиралась зачем-то запомнить её имя и фамилию? — Ваш возраст? — отвлеченно спросила она, продолжая бороться с плохо пишущей ручкой. И вновь это походило на допрос. Гермионе уже стало немного не по себе, а ещё она раз за разом представляла себе, какая именно случится катастрофа, если в ближайшие пару часов она не доберется до Реддла. Нет, ей определенно надо прекратить так себя изводить. Ну и что, что она избранная? Ей всё равно никогда не узнать, что точно она должна делать, потому что ответа, скорее всего, нет. И не будет. Можно изменить ход истории, вернувшись в прошлое и раздавив жука или сломав ветку. Возможно, у них с Реддлом так же. Может, уже то, что она познакомится с ним и будет рядом, будет достаточно, чтобы как-то изменить историю Тёмного Лорда. «Хм… Как наивно, Грейнджер»... — Мне восемнадцать лет, — тихо ответила Гермиона, перебирая пальцами шнурочки на сумочке. — Не так давно исполнилось. Миссис Коул подняла голову и пробежалась по ней быстрым сканирующим взглядом, после чего протянула: — Д-а-а… Совсем юная ещё, — задержав на ней взгляд с прищуром на несколько секунд, она видно что-то решила мысленно для себя и привычно цокнула языком, возвращаясь к своим ручке и листку. — Но ничего! Не вы первая, не вы последняя. У нас много таких девочек было... Гермиона слегка подняла брови, в недоумении уставившись на женщину. Нет, она подозревала, что за этим последует, но до последнего старалась верить, что ошибается. Не хотелось расстраивать человека отказом. — Я хочу предложить вам остаться у нас работать, — с толикой надежды в голосе сказала миссис Коул, прекратив наконец отвлекаться и не сводя с Гермионы теперь ни одного, явно невыспавшегося, глаза. — С проживанием, конечно, довольно неплохой зарплатой и парой выходных. Пару месяцев назад одна из моих помощниц уволилась, потому что родила и теперь сможет уделять время и внимание только своему малышу. А нашим лялькам и вредным подросткам куда деваться? С тех пор наш приют просто с ума сходит… Рук не хватает, понимаете? А вы, как мне показалось, детей любите, но главное, что умеете с ними управляться, что удивительно в таком юном возрасте. К тому же, если вам и вправду некуда идти, думаю и надеюсь, моё предложение будет для вас хоть немного заманчиво, м? Это было именно то, чего так боялась Гермиона. Работа. Конечно, логично в их ситуации, что ей предложат работу после просьбы пройти в кабинет начальника. И при других обстоятельствах (и времени!) Гермиона бы даже согласилась: помогать одиноким бедным детишкам, давать им хоть крохи той любви и заботы, которой они были лишены, было бы приятно для неё и без зарплаты, жилья и выходных. К тому же, по глазам женщины было видно, что ей действительно необходима помощь, а Гермиона так не любила отвечать отказом на подобные просьбы… Но она ведь, и вправду, не может согласиться. Лучше бы ей так повезло в приюте, где её, сам того не осознавая, ждал маленький загадочный антихрист. А то девушка уже всю голову сломала, пытаясь придумать хороший способ остаться в приюте «У Вула» на несколько месяцев до Хогвартса. А вдруг её не примут на работу из-за юного возраста или попросту из отсутствия нужды в лишних руках (в которые ещё и деньги придется класть время от времени!). И тут, словно крепкий орешек метко стукнул её по макушке! Так. Стоп. Приют… Гермиона замерла, глядя невидящими глазами куда-то мимо лица миссис Коул, ожидающей ответа, и облизала пересохшие губы. Нет, ну этого не может быть… Ведь не может же в Лондоне быть всего один приют для детей, так? Это угрюмое здание, совершенно случайно попавшееся ей на глаза почти вперемешку с галлюцинациями никак не может оказаться домом Реддла. Потому что тогда получается, что шальная удача вновь благосклонно сгребла её в охапку и покровительственно поцеловала в лоб, а на это Грейнджер не смела растрачивать и капли своей надежды. Но под ребрами всё равно что-то так и начинало теплеть, уповая на этот фантастический вариант развития событий. — Я… — начала говорить Гермиона, когда её продолжительное молчание уже успело погасить искорки надежды в бледно-голубых глазах уставшей женщины. Но озвучить свои мысли девушка так и не успела: в кабинет, даже не постучавшись, вдруг ворвался тот самый разгильдяй с лохматыми блондинистыми волосами, торчащими во все стороны, чем забавно напомнил ей Малфоя после очередной встречи с гиппогрифом. Правда, улыбка этого, кажется, Энди, разрисовавшая его лицо от уха до уха, совсем не сочеталась с тем образом, который нарисовало воображение, а потому краски прошлого быстро смылись с зеркал памяти, и она вновь целиком и полностью вернулась в кабинет миссис Коул, всё так же недовольно глядя на прервавшего разговор двух взрослых, невоспитанного мальчишку. Миссис Коул сердито нахмурилась и, как и полагается, отчитала его за недостойное поведение, да ещё и в присутствии гостьи. Видно было, что подобные выходки её воспитанников на глазах постороннего человека явно неприятно царапали её эго. Мальчик проигнорировал все её крики и угрозы пальчиком; точно один из самых проблемных детей, думала Гермиона, пока Энди продолжал широко и беззаботно улыбаться, так и норовя перебить женщину, чтобы сказать что-то своё. Гермиону прям возмущало подобное поведение. Хотелось взять нахала за ухо и наказать пожестче, чтобы знал в следующий раз, но сейчас она не вмешивалась. Наконец миссис Коул кивнула ему, давая понять, что, мол, фиг с тобой, говори, слушаю. И мальчишка, вынув из кармана какую-то маленькую розовую конфетку, запульнул её в рот и наконец сказал: — Миссис Коул, там этот шизик опять за своё! — мальчуган кивнул куда-то за дверь, снова хохотнув. — На завтрак сегодня опять не пришёл, всё сидит под своим дубом возле водоёма через дорогу, — мальчик снова прервал свою речь из-за смеха, — ужей гоняет! Отказывается возвращаться на территорию. Можно я ща пойду его желудями закидаю, а? Ну пожалуйста… я уже пообещал нашим дамам, — снова кивок за дверь, — что заряжу ему пару раз побольнее и за них. Женщина обреченно вздохнула и опустила плечи, будто на них только что взвалили два тяжелых мешка с картошкой. Прикрыв лицо ладонью, она устало потирала пальцами лоб, точно и тот мальчишка доставлял ей массу неприятностей. — Так, сейчас отхватишь и ты, и наши дамы, если сейчас же все не угомонитесь! — строго ответила женщина, ударив рукой по столу. Мальчишка недовольно закатил глаза, расстроенный тем, что его очередной план «повеселиться» был провален, и карикатурно кивнув миссис Коул, вышел из кабинета, не закрывая за собой дверь, а лишь слегка прикрыв её. — А Реддла не трогайте! Лишний раз… Часто там сидит, сам придёт, когда голодный будет! — вдогонку мальчишке крикнула миссис Коул. Гермиона вновь застыла, словно статуя, уткнувшись неверящими глазами в пустое место и почти не дыша, лишь считая глухие и частые удары сердца. С каждым новым стуком о ребра по всему телу девушки, словно разрядами тока, проносились сгустки самых разных эмоций: страх от того, что это ей только послышалось и всё неправда, и ужас от того, что это правда, но она совершенно, оказывается, к этому не готова. Рассеянная радость и долгожданное, словно глоток воды под палящим солнцем, облегчение. Подоспевшая вовремя тревога, вцепившаяся в её плечи когтистыми пальцами, затрясла её, как тряпичную куклу, очумело пытаясь узнать у перепуганной девушки, что они теперь будут делать? А правда, что она вообще собиралась делать, когда найдёт Реддла? Гермиона всеми силами попыталась взять свои бушующие эмоции в ежовую рукавицу и, вздохнув, вновь повернулась к женщине, насколько можно тепло растянув губы в легкой, словно бабочка на ветру, улыбке. — Д… — её голос дрогнул, и пришлось прокашляться, чтобы продолжить говорить. — Вы очень добры, миссис Коул. И конечно же, я с радостью принимаю ваше предложение.

***

Редкий солнечный денёк слишком бессердечно покинул Лондон уже ко второй половине дня, забрав свои теплые лучики с собой, он вновь вернул городу его привычную пасмурность, надежно спрятавшись за серыми тучками. В тот день, как и всегда, Гермиона проснулась ровно в шесть утра. Обычный подъём в приюте «У Вула» был в семь утра. Миссис Коул несколько раз прогуливалась по второму и третьему этажам, где обитали дети постарше, с большим колоколом в руках, останавливаясь у каждой двери и звеня им до тех пор, пока не начинала слышать недовольное ворчание по ту сторону двери или холодное раздраженное «я не сплю!», как в случае с Томом, например. После шла зарядка на свежем воздухе, в восемь — завтрак, а потом дети до обеда не выходили из игровой или бегали недалеко от приюта на улице. Девушка на носочках, чтобы не издавать лишних звуков своим топаньем и никого не разбудить раньше положенного времени, пробралась к общим умывальникам и принялась за умывание и чистку зубов, попутно обдумывая ещё один рабочий день. Их первая встреча с Томом прошла не очень удачно. Они лишь на миг встретились взглядом, и Гермиона, словно провинившимся ребёнком там была именно она, а не он, нелепо забежала за угол, прячась, чтобы дать ему время уйти. Это было так глупо, что до сих пор вспоминая тот момент, она так стыдилась, что у Грейнджер алели щёки. Как будто она столкнулась лицом к лицу не с десятилетним мальчишкой, которого недавно отчитывала за кражу на магловских улицах Лондона, а с чокнутым Волдемортом в развалинах любимой школы. Воспоминания о гладких прядках волос цвета мягкого грифеля, матовых бликах, красиво играющих по волосам и выразительных ясно-голубых глазах, больно царапали воображение. Ну никак этот его образ упрямо не хотел сочетаться в её голове с образом чудовища, коим являлся кровожадный наследник Салазара Слизерина. Первый рабочий день она даже не подходила к нему, стараясь больше внимания уделять младенцам на первом этаже и меньше подниматься на второй. То, как легко ей это удавалось, явно говорило о том, что Реддл тоже избегал её. Она заходила в игровую, и маленький проворный мальчишка тут же незаметно уползал в комнату. Она заходила к нему в комнату, а он делал вид, что спит или тут же убегал в библиотеку. Так прошли первые сутки их знакомства. Зачастую он просто делал вид, что не замечает её, а она делала вид, что не обращает внимания, хотя тайком всё равно поглядывала на него, следила. Грейнджер не понимала, что именно мешает ей просто подойти и поговорить с мальчиком: то ли отвращение и желание зарядить ему Авадой по первое число (ведь теперь, когда она знала, кем именно являлся этот мальчишка, вряд ли её могли очаровать эти его невинные глазки), то ли более низменное и унизительное чувство — страх. Нет, сам ребёнок её не пугал, хотя она прекрасно помнила те жуткие рассказы Гарри про воспоминания Дамблдора о Реддле в приюте, и, казалось, беспокойство было бы вполне уместно, но её, наверное, больше пугало то, что она никак не могла разглядеть самого мальчишку за призрачной дымкой Лорда Волдеморта, постоянно витающей перед его лицом. К окончанию первого рабочего дня Гермиону словно молнией прошибло, будто тогда она только-только осознала, что именно произошло. Странно, но те первые несколько часов в её новом настоящем она почти и не вспоминала о Роне и Гарри, родителях… А той ночью ревела так сильно, громко и долго, что пришлось даже использовать заклинание Оглохни, чтобы не привлекать к себе внимание и не побудить мирно сопящих младенцев с первого этажа. Она взяла тогда когтистую палочку трясущимися мокрыми пальцами и, не глядя, направила её на дверь, сквозь рыдания ломано пытаясь произнести заклинание. Честно говоря, Гермиона так и не поняла тогда, сработало или нет, просто откинула палочку на тумбу и вновь разразилась горячими слезами, позволяя беспощадным воспоминаниям выкручивать её сердце, словно мокрую тряпку, выжимать каждую каплю болезненных чувств, пока совсем не опустеет. А уснула девушка той ночью, сама не зная, когда и как, под какое-то не то ли мурчание, не то ли шипение где-то неподалёку. К слову, Гермиона осталась в той же комнате, где её приютили первой ночью: последняя болотного цвета дверь коридора на втором этаже. За первой дверью того же этажа жил Реддл. И да, в этом Грейнджер сейчас видела какой-то особый символизм. Да и вообще она много думала о том, как цепочка удивительных совпадений поспособствовала их встрече, а часом позднее вновь думала о своих родных и близких, по новой закутываясь в тонкое серое одеяло и содрогаясь от слёз, обжигающих щёки. Тем пасмурным утром в четверг Гермионе, к её удовольствию, удалось перекинуть свои обязанности на Джоанну и отпроситься у начальницы на часок другой в город. За отменную работу в первый же день миссис Коул оказала ей немалую услугу и не стала задавать никаких вопросов. Проведя две ночи рядом с маленьким будущим монстром, обдумывая всё и даже больше, некогда блестящая ученица Хогвартса родила почти гениальный план дальнейших действий. Теперь она точно решила, как ей выпутаться из этого опасного кустарника роз с ядовитыми шипами. Она будет двигаться медленно, ступая каждый свой шаг по его едва различимым следам, следам, которые пока что могла видеть только она одна, с элегантной осторожностью, подступаясь всё ближе и ближе к верному финалу его истории. Главное, чтобы всё сработало правильно, колечко к колечку в сложной, умело построенной цепочке событий. Именно тогда, когда её мысли подвели её к этому моменту, девушка и направилась в назначенное ей ранее время к мадам Лестрейндж… Эта чудная семейка стала одним из самых основных и важных пунктов её, хотелось бы точно верить, что безупречного, плана. Поэтому Гермиона просто пошла в кабак, сообразив себе хорошенькое синее вечернее платье в небезызвестном районе «Марлоук», и получила работу «певички». Да, теперь ей предстоит развлекать своим «миленьким голоском», как, презрительно растягивая губы в ухмылке, выразилась тем же утром на прослушивании Гермионы мадам Лестрейндж, десятки высокопоставленных важных персон магического сообщества, словно распутной девице, как бы выразилась уже миссис Грейнджер, две ночи в неделю. Немножечко похлопотав волшебной палочкой, девушке удалось сделать так, чтобы её эти два дня в неделю были теми же днями, когда миссис Коул поставила ей выходные: пятница и суббота. Но всё было не так уж и плохо, Гермиона радовалась, что, по крайней мере, восемьдесят галлеонов за ночь было очень щедрым и соблазнительным предложением, учитывая ещё и то, что было это предложение от Лестрейнджа. Но наиприятнейшим бонусом стал момент, где она осознала, что теперь, зарабатывая и в магловском, и в магическом мирах, её жизнь здесь хоть как-то вольётся в привычный поток стабильности, а в Косом Переулке она сможет покупать книги и ингредиенты для варки необходимого зелья. Забыв на несколько часов о своих печалях, девушка вернулась в приют тем вечером довольная и с полным пакетом сочных огромных апельсинов, которые мигом раздала с криком и радостью встречающим её на пороге детишкам. Аппетитный оранжевый плод Тома, который, напротив, упрямо продолжал сидеть в своей комнате, полностью игнорируя её, лежал на столе в небольшой тесной кухоньке ещё где-то час после возвращения девушки в её новый дом. Всех детей уже укладывали потихоньку спать, сонно напевая ребятишкам колыбельные. Тех, кто был постарше, просто разгоняли по комнатам и тушили свет с неприятным криком Эшли «Отбой, малышня»! Гермиона долго и мучительно решалась на этот шаг, но всё же собрала свои растрепанные нервишки в кулак, сжала покрепче и поднялась на второй этаж. Машинально проскользнув взглядом по выключателю, которые здесь были около каждой двери снаружи, специально, чтобы детки не хитрили, Гермиона поняла, что свет в комнате Реддла уже потушен, а значит, он спал. Нервно тарабаня кончиками пальцев по апельсину, девушка тихонько приоткрыла дверь, заглядывая внутрь. Ничего такого, она ведь просто пришла отдать оставшемуся ребёнку его апельсин и сразу уйдёт. Но, к её удивлению, (и лишь совсем немного возмущению) мальчик не спал. Реддл шустро захлопнул книгу и уже было дёрнулся в сторону горящей на маленьком прикроватном столике свече, заметив движение у своей двери, но увидев Гермиону, видимо, передумал. Он напряженно смотрел в её лицо, пока девушка неуверенно двигалась с апельсином в руках к небольшому деревянному стулу рядом с кроватью. Она смотрела в эти глубокие, словно неразгаданные воды океана, глаза и также никак не могла понять, что сейчас творится у него в голове, какие мысли заполняют этот столь важный череп… Гермиона набрала в лёгкие необходимое количество воздуха и решительно положила апельсин на стол, впрочем, будто забыв сказать, что он для него. Разве и так непонятно, здесь ведь больше никого нет? Всё ещё ёрзая на жестком стуле под пристальным взглядом мальчишки, Гермиона никак не могла заставить себя начать говорить, будто все мысли в голове растворились под непреклонными чарами Обливейта. — Ну, и почему ты до сих пор не рассказала ей? — секундами ранее беспристрастное красивое лицо мальчишки теперь исказили гаденькая полуулыбка и одна вскинутая бровь. — Мне показалось, что поймай меня за кражей или враньём во второй раз, при встрече ты больше не будешь такой доброй… А я ведь всё равно сбежал, — совсем не смущаясь, напомнил ей Реддл, произнеся последние слова так, будто хотел сказать «понимаешь вообще, с кем связалась»? Девушка сразу сообразила, что он говорил о том случае в Лондонской закусочной и его коварных проделках. Почувствовав облегчение оттого, что мальчик наконец сам начал идти на так необходимый ей контакт, Гермиона уселась на стуле поудобнее и, глубоко втянув воздух через нос, пахнущий почему-то барбарисками Эми Бенсон, целый пакет которых тем же утром, прямо перед уходом Гермионы к Лестейнджам, принесла девочке её бабушка, сказала: — А ты так хочешь, чтобы я это сделала? — она скопировала его выгнутую бровь и усмешку, чуть наклонив голову в бок. — Всё ещё можно переиграть, знаешь ли… — Н-е-е-т… — протянул малыш Реддл, проедая дыру в её глазницах своим прищуренным взглядом. — Ты здесь точно не для этого… — загадочно продолжал он, поглаживая пальцами корешок какой-то книги. Гермионе, несмотря на всё любопытство, было не разглядеть название, которое так подло было прикрыто кончиком серого пододеяльника. — Это она, — выразительный кивок на дверь, — тебя прислала, да? Мне показалось любопытным, как начала развиваться наша случайная встреча на улице. Эта мымра знала, куда я иду, она сказала тебе, да? Чтобы ты сделала всё ещё там, на улице, подальше от деток, которые уже и так достаточно запуганы психом Реддлом, ведь так? Гермиона слушала, затаив дыхание, ловя и впитывая в себя каждое слово, хоть и мало понимала на самом деле, за какие ниточки он тянет и о чём вообще говорит. — Не думай, что я не заметил, как ты поглядывала в мою сторону, следила за мной… — продолжал параноить мальчишка, ни на секунду не сводя глаз с лица Гермионы, будто пытался не упустить ни одной, даже самой мельчайшей подсказки в её глазах или мимике на то, что он действительно прав. — Я это, конечно, предвидел. Она не может насильно заставить меня посетить врача, поэтому привела его сюда под прикрытием, чтобы провести меня. Только вот не с тем играете, ясно вам? — с кричащими нотами угрозы в голосе произнес Реддл, скривив презрительно рот. — Я читал об этом… — деловито заявил он, вздёрнув подбородок, и одному лишь Мерлину точно известно, почему эти слова пустили щекотные мурашки по её позвоночнику. — Душевнобольных детей часто госпитализируют не напрямик, а обходными путями, скрывая от них свои истинные намерения, притворяясь кем-то другим, чтобы заманить в больничку и там закрыть. Это делается, чтобы обойтись без дополнительных травм психики как их самих, так и других людей. Но я не сумасшедший! Гермиона уставилась на мальчишку немного в шоке, пытаясь подобрать нужные слова, но открыв рот, получилось только что-то вроде: — Боже, да с чего же ты взял этот бред? Где ты такое вычитал?! И я не врач! Слишком банально и предсказуемо, да, но ничего другого в голову и не лезет, когда на тебя внезапно наваливаются с подобными обвинениями. Но Реддл не сдавался. — Да что ты? — едко произнёс он, вдруг нагло перейдя на «ты». Гермиона была в общем не против, так она чувствовала себя более комфортно, но это почему-то казалось каким-то беспокойным переходом черты. — И почему же тогда ты уделяешь мне так много внимания, а? — Я всего два раза зашла к тебе за последние два дня! — попыталась защититься девушка, возмущённо отбиваясь от его нелепых обвинений. Но винить его Гермиона не могла, ведь, ночуя под одной крышей с кучкой недоброжелателей (которых намеренно себе и нажил), хочешь не хочешь, а параноиком всё равно станешь. — Это на два раза больше, чем обычно, — спокойно ответил Реддл. Он всё ещё неподвижно глядел на неё во все глаза, совсем не моргая, будто его веки невидимыми скрепками были прикреплены к бровям. Было немного жутко. — Ко мне никто просто так не заходит. Но я повторю ещё раз, чтобы до тебя точно дошло: у тебя н-и-ч-е-г-о не выйдет. Последние слова придали его и без того серьёзному волевому выражению лица ещё более суровый вид. Гермиона была поражена, действительно впечатлена, насколько Реддл был самостоятельным и готовым постоять за себя перед кем угодно уже в десять лет. Всё-таки возвращаться в прошлое действительно ужасно увлекательно и интересно. Вот смотришь на этого ребёнка и уже как по готовым нумерологическим расчётам видишь все корни его проблем в будущем… — Так, кто не спит, второй этаж? — раздался крик миссис Коул где-то в коридоре. Гермиона и Том на миг замерли и посмотрели на дверь, будто в любую секунду она могла открыться, и им бы не поздоровилось. Но совсем скоро голос миссис Коул совсем стих, послышался скрип её двери, а затем хлопок. Кажется, пронесло. Двое вновь повернулись друг к другу, почти сразу возвращаясь к теме их увлекательной беседы. — Знаешь, — первой успела начать Гермиона, прежде чем этот талантливый мальчуган смог придумать ещё одну фантастическую теорию насчёт её прибывания в его приюте, — я не думаю, что смогу прямо сейчас переубедить тебя в чём-то, — она поднялась на ноги, медленно направляясь к двери спиной, всё ещё удерживая взгляд Тома на своём лице. — Но уверяю, что ты ошибаешься. И надеюсь, что после двух-трёх месяцев моей работы здесь эти глупые мысли сами исчезнут из твоей головы. А сейчас тебе пора спать, прячь книгу, туши свечу и засыпай. Он сверкнул ей своими пугающими сейчас глазами, что явно было красноречивей простого «не смей указывать мне!», но открыть рот и дополнить взгляд парой слов Гермиона ему просто не позволила. — Спокойной ночи, Том, — успела сказать Гермиона прежде, чем он успел издать хоть звук. Реддл молчал, провожая её тяжелым взглядом до двери, изредка переводя его на спокойно лежащий на столике невинный апельсин. Он будто колебался, не решаясь сказать или что-то спросить, а тем временем она уже почти вышла за дверь. — Ты забыла… — быстро выпалил Реддл ей вдогонку, кивая на фрукт, когда она вновь посмотрела на него. Гермиона даже растерялась, не находя подходящих слов и просто раскрывая и закрывая рот, словно рыба, паникующая на суше. Внутри что-то прям защемило. Он что, всерьёз подумал, что она пришла сюда со своим апельсином, чтобы просто положить на его стол, а спустя несколько минут уйти и забрать с собой? Девушка никак не могла понять, какое слово больше подходит для более точного описания того, что она чувствовала: жалость? Недоумение, грусть, злость или всё и сразу? Вот же баран, а! И всё же её голос отчего-то дрогнул, когда она смогла наконец вытянуть из себя: — Это т-тебе, — сказала она, чувствуя такое волнение, будто сейчас в ответ точно должно было прогреметь: «Мне не нужны твои подачки, мерзкая грязнокровка!» А после смех Волдеморта завершил бы ансамбль. После этих её слов маленький яркий огонёк свечи погас так быстро, погружая их в полную тьму, что она, к её глубочайшему сожалению, даже не успела понять, как он на это отреагировал. Ни глаз, ни выражение лица… вот чёрт! — Забери, — послышался холодный глухой ответ откуда-то из-под одеяла. Гермиона ещё несколько секунд стояла в дверном проёме, глядя в темноту, пока просто молча не вышла, так и не исполнив «приказ» Тёмного Лорда. Апельсин остался на столе, хотя девушка была уверена, что он к нему даже не прикоснется. А вдруг она его накачала какими-то препаратами? Он должен был быть осторожным. Мысленно посмеиваясь, она ушла в свою комнату и уснула только к утру, всю ночь обдумывая их вечерний разговор.

***

После изящного хода невероятной удачи, озарившей её тернистый путь, когда миссис Коул приняла девушку на работу, Гермиона упорно трудилась и всячески старалась угодить начальнице, чтобы та вдруг не сочла своё решение ошибкой. Всё же девушка ещё очень боялась, что её вдруг могут выгнать за какую-нибудь глупую оплошность и она будет вынуждена ночевать на крыльце приюта и вылавливать Реддла под его любимым дубом или во время прогулки всех детей с воспитательницами, чтобы хоть как-то контактировать с ним. Именно поэтому просыпалась Гермиона раньше всех, готовила вкусные завтраки, стирала, убирала и присматривала за детьми, казалось, одна за всех четырёх помощниц миссис Коул. Но она не могла отрицать, статус «любимицы учителя» вновь подгаживал ей жизнь, пробираясь на её чистую зелёную лужайку маленьким, противным сорняком, отравляя и заставляя каждый день проводить в борьбе за выживание. То, что Гермиона Грейнджер в очередной раз стала изгоем, в общем-то мало удивило её саму. Девушка давно привыкла, что одноклассники, однокурсники или коллеги, вот как сейчас, недолюбливают её по самым разным причинам. — Эй, отдай эти вещички нашей Мэри Поппинс, — полушепотом усмехалась одна из них, Эшли, обращаясь к своей подружке Джоане, пока укачивала одного из вечно плачущих без устали младенцев. — Она лучше выстирает… «Мэри Поппинс» её прозвали, конечно, из явного чувства ядовитой зависти, ведь Гермиона работа там всего неделю, а уже смогла завоевать внимание и любовь большинства детей, что липли к ней, словно ёлочные шарики к ели в рождественскую ночь. А ещё слишком много внимания, по мнению персонала, уделяла «не тому ребёнку». И конечно, это не могло ускользнуть от внимания этих змеюк, что даже никогда, видно, и не старались расположить к себе детей, но где-то находили в себе ещё дерзость возмущаться из-за того, что у кого-то другого упорными стараниями, это получается. Гермиона терпеть не могла этих дурных девиц. За её спиной они вечно хихикали, бросая на неё опасливые взгляды, перешептываясь о том, что она такая же чудная, как тот пацан из первой комнаты на втором этаже, а может и больше. — Ещё и бегает постоянно к нему в комнату, что-то приносит, то еду, то книги… На прогулках всегда старается быть ближе и разговорить его, — заговорщески шептали они таким тоном, будто вели опаснейшее расследование и ответ на главный вопрос «Кто убийца?» был уже почти на поверхности. — И оба странные! Думаете, это совпадение? Да я вам говорю… Марта Керт, кислотно-рыжая неприятная девчонка с вечно глуповатой улыбкой макаки, старше её лет на пять, каждое утро, стоило Гермионе оставить свой чай без присмотра, совершенно по-детски подсыпала ей в кружку ложку соли. А Джоанна любила развлекаться иначе, пробираясь к ней ночью в комнату и отключая заведенный будильник, чтобы Гермиона точно проспала и получила выговор от миссис Коул. На пятый день работы пришлось наложить на дверь запирающее заклятие, ибо закрыть её на простой магловский замок было недостаточно, Эшли умела открывать замки булавками и шпильками для волос. Миссис Коул, как поняла Гермиона к концу второй рабочей недели, действительно оказалась пьющей, что не могло не расстроить девушку. Вино, джин, иногда виски, она выпивала каждый день, беспрерывно чередуя дозы с самых маленьких до самых больших. Обычно женщина запиралась в кабинете, сваливая все хлопоты на помощниц и не мешаясь под ногами, а главное, не пугая её, — да-да, Гермиона уже считала их своими, — детей. Иногда, доброжелательно прохаживаясь по игровой и заливисто хохоча вместе с детишками, что заползали ей на руки или висли на шее, она и не выглядела той, которая ещё вчера могла запрокинуть в себя бутылки две вина и вырубиться за столом в луже собственных слюней. Отвратное зрелище. Но иногда бывало совсем иначе… — Мисс Эйлин, мисс Эйлин, — стучалась к ней в комнату малышка Кэти с раскрасневшимися от суеты большими щечками и вся запыхавшаяся. Гермиона поправила волосы и кинула на неё вопросительный взгляд. — Там миссис Коул снова… Пьяная на крыльце упала. Я пытаюсь помочь ей встать, а идиот Энди мешает мне! Держит меня больно за руку, ржет и пускает на лицо миссис Коул жуков, которых собирал сегодня утром. Один почти заполз ей в рот! Я говорю ему ч… Девушка тяжело вздохнула и сдержанно поджала губы. Говорила девочка очень быстро, постоянно куда-то оглядываясь, должно быть, на входную дверь и ржущего так, что даже Гермионе было слышно, Энди за ней. Гермиона остановила нескончаемый водопад слов жестом руки и призвала девочку к себе. Та мигом подбежала и уставилась на свою няню снизу вверх огромными карими глазками в ожидании инструкции к дальнейшим действиям. С тех пор, как девушка спасла малютку от лап хулигана, девочка бегала за ней хвостиком везде, но бывшей гриффиндорке, к счастью, была только в радость забота о маленькой Кэти. Правда, она всегда старалась держать необходимую дистанцию, чтобы Том вдруг не заподозрил, что она выбрала себе любимчика. Мало ли, как он это воспримет… Ведь девушка до сих пор не могла понять, как к ней на самом деле относился этот вредный мальчишка! Грейнджер успокаивающе погладила девочку по голове и чмокнула теплыми губами в лоб, стараясь как можно правдоподобнее улыбнуться ей. — Всё будет хорошо, не волнуйся, — полушепотом сказала Гермиона, подталкивая её к выходу. — Иди и скажи ему, что сейчас я ему этих жуков на ужин скормлю. И уходите оттуда в игровую, быстро. Я сейчас заведу миссис Коул домой. Миссис Коул, конечно, пользовалась уважением Гермионы, ведь отдавать всю себя и свою жизнь на воспитание и оберегание чужих, никому ненужных бедняжек детей, конечно, дело очень благородное. Но её пагубная привычка, засасывающая женщину в свою болотную яму с каждым днём все сильнее и сильнее, уж слишком огорчала девушку. Почему дети, большинство из которых попали под её опеку именно из-за подобного непристойного поведения своих никчёмных родителей, должны и здесь продолжать наблюдать зрелищные картины неадекватных людей, а? Гермиона сложила необходимые папки в стопку и аккуратно опустила их на край стола, уже собираясь идти за миссис Коул, как вновь откуда-то из-за полуоткрытой двери послышался крик Кэти: — Билли опять обоссался! — кричала она с тревогой, к несчастью бедного Билли, на весь приют. — У него родители алкаши, он у нас очень боится пьяных! — продолжала вопить она, так и не снижая громкости своего звонкого голоса, а Энди загоготал с новой силой. — Когда миссис Коул выпивает, он всегда в шкафу прячется… Гермиона захватила из маленького белого шкафчика в углу нужную малышу вещь и выбежала из комнаты, сразу же найдя суетливыми глазами стыдливо прикрывающего мокрые штанишки и убегающего по коридору Билли, направляясь прямо к нему. Она нагнала его уже у самой двери в комнату, мягко положив руку на его плечо, чтобы он обратил на неё внимание, и отдавая ему сухие штаны. — Не переживай об этом, милый, — тепло сказала она, потрепав его по русым кудряшкам. — Иди переоденься. Мальчик резко и шустро кивнул, как солдат майору, отказываясь, правда, смотреть слишком молодой воспитательнице в глаза и скрылся за дверью. — Да ладно гнать, малая! — снова заржал белобрысый, так, видимо, и не собираясь поднимать миссис Коул с крыльца, на котором та, было похоже, всерьёз собиралась уснуть, сворачиваясь калачиком. — Это просто Реддл подошёл. Стаббс на него автоматом так реагирует, — и в который раз он запрокинул голову назад с бордовым, словно большой сочный буряк, лицом, заливаясь новым приступом хохота от собственной шутки. Девушка и сама прикусила нижнюю губу, старательно сдерживая рвущийся наружу смешок. Всё-таки как бы там ни было, но наблюдать за Волдемортом в его детстве было очень забавно и интересно. — Жду не дождусь, когда и ты так начнёшь, — с явным самодовольством съязвил будущий Тёмный Лорд. И Гермиона всё же чуть слышно прыснула, сразу же возвращая своё самообладание и невозмутимое выражение лица. «Ага, верно. Ещё несколько лет, и точно все именно так и начнут, к сожалению…» — думала она, вздыхая и с трудом стараясь поднять женщину с холодных каменных плит. — Долго ждать придётся, малой, — фыркнул на него Энди, тут же угомонив наконец свой смех. — Меня твои фокусы не запугают… — Хватит вам! — прикрикнула на них Гермиона, перекидывая безвольно болтающуюся руку миссис Коул через свою голову, чтобы уложить её себе на плечо. — Энди, Том, лучше помогите мне, открывайте дверь шире. Энди, давай… — мальчишка кивнул и тут же максимально широко раскрыл дверь, придерживая её, чтобы Гермиона могла свободно пройти в дверной проём вместе с бессознательной женщиной. Кэти отчего-то весело прыгала вокруг них, остальные ребята молча столпились у дверей, словно зрители ожидающие клоуна. — Том, — обратилась к нему Гермиона. Реддл молча стоял в стороне, как и всегда, просто наблюдая за происходящим. Услышав своё имя, мальчишка поднял на неё безразличные глаза, с пляшущей где-то на дне голубых радужек едва уловимой искоркой веселья, и вопросительно кивнул. — Быстро бери её за руку с другой стороны и потащили, поможешь мне довести до комнаты. Миссис Коул, будь она в сознании и услыхав от Гермионы такую идею, мигом бы протрезвела, лишь бы приобрести утерянную временно способность ходить самостоятельно вновь, только бы Реддл оставался в стороне. Грейнджер давно поняла, что здесь Реддла весь персонал старался обходить стороной и лишний раз с ним не контактировать, будто одно только его присутствие портило их день, а те, что помоложе, как мельком слышала Гермиона, шептались даже, что встретившись с ним раз взглядом, потом весь день у бедняжек идёт наперекосяк, как будто сглазил их, чёрт такой! Даже если сама миссис Коул никогда явно этого не показывала, относилась к воспитаннику так же, в этом у девушки не было никаких сомнений. Да и сам Том вряд ли когда-то раньше принимал участие в подобных ситуациях, предпочитая всегда держаться в стороне. Об этом сейчас говорило и его забавное выражение лица. Том возмущённо округлил глаза, безучастно и, даже как-то с ноткой брезгливости сложив руки на пояснице и глядя на неё так, будто она сама, если не выпила, то дело точно в наркотиках. Предложить ему такое. Нет, ну правда! Что вообще творится в голове этой чумной врачихи из сумасшедшего дома? — Почему это я вдруг должен это делать? — совсем капельку ядовито (а может, это у неё просто воображение разыгралось) и, стараясь подавить отвращение, стремящееся проявиться не только в его голосе, но и исказив равнодушное выражение лица от столь жалкого вида опекунши, полюбопытствовал Реддл, даже не сдвинувшись с места. — Пусть смельчак Энди пахает, а мне вот это вот всё противно, ага? — он сделал пару шагов назад, нагло ухмыляясь уже что-то рычащего ему со стороны «приятелю». Последний уже сделал пару шагов по направлению к ним, но Гермиона остановила его, снова поворачиваясь к Тому и метнув в него жесткий взгляд, параллельно опираясь боком о стену, чтобы было не так тяжело держать повисшую на ней женщину. — Потому что я так сказала, — отрезала Гермиона, полностью игнорируя его вмиг ощетинившийся злобный взгляд, он наверняка сдержанно сжимал руки в кулачки за спиной, но сейчас ей было плевать. — Потому что я хочу, чтобы это был именно ты, — миссис Коул разбавила напряженную речь протяжным храпом. Эми Бенсон, сидящая на скамейке с Дэннисом Бишопом, глупо хихикнули. — Или ты хочешь, чтобы я с ней упала с лестницы, сломала руку или ногу, а потом попросила бы тебя у неё в качестве сиделки, м? Хочешь готовить мне завтраки, а, Томми? Мелькнувшая тень страха или чего-то смахивающего на страх в его глазах в момент сменилась жгучей яростью, когда прозвучало это милое «Томми», будто он прямо сейчас, подобно шакалу, готов был прыгнуть на неё и разорвать на куски. Девушка усмехнулась, наблюдая за его реакцией, казалось, она уже начала втягиваться и издеваться над Волдемортом стало в удовольствие. И это не осталось без его пристального внимания. Реддл шумно выдохнул и прищурился, глядя в упор на неё, точно пытался всё же разобраться, не под кайфом ли она часом? Наконец медленно подойдя к ним, мальчик на редкость презрительно сморщил нос и одними только кончиками большого и указательного пальцев подцепил руку миссис Коул за рукав, чуть ли не вздрагивая от омерзения, когда пришлось кинуть её себе на плечо и взяться за её талию, придерживая. Гермиона почему-то сразу подумала, что ему здесь каждый был настолько противен, что даже подобное приближение к этим людям воспринималось маленьким злобным дьяволёнком, словно оскорбление. Это не могло не усложнять её глобальную задачу, но в тот момент она почему-то верила, что всё будет, если не хорошо, то хотя бы терпимо. Не без труда и с перепалками они наконец уложили кое-как женщину на кровать в небольшой, освещаемой тусклым светом комнате, где кроме кровати были ещё разве что шкаф и тумба, как в общем-то почти в каждой комнате в этом печальном мрачном доме. А после они, даже не укрыв её одеялом (Гермиона хотела, но потом заметила, как Реддл стаскивает у той со стола книгу, которую та забрала за его постоянное чтение по ночам, и отвлеклась, совсем забыв про одеяло) вышли прочь: она — облегченно выдыхая и вытирая выступившую на лбу испарину, параллельно сверля осуждающим взглядом спину Волдеморта за то, что он забрал книгу обратно без разрешения, а Реддл — отряхивая свой пиджачок и вытирая об него руки. Вот точно сегодня ночью он вместо сна будет стирать его в раковине, думала она, посмеиваясь. Больше тем вечером он с ней так и не разговаривал, зло захлопнув дверь своей комнаты и не явившись даже на ужин. А Гермиона всё равно почему-то уснула с улыбкой на губах от приятного ощущения, что всё идёт невероятно хорошо. У неё обязательно всё получится…