Мой маленький мальчик

На губах моих сладкая горечь твоего зелья Но я пою и смеюсь, кто-то из нас наконец умрёт…

Ей пришлось выпить двойную дозу ядреного зелья раскрепощенности, которое она стащила у своей сменщицы в день прослушивания (за что корит себя по сей день!), чтобы сейчас так уверенно двигаться на сцене. Теперь ей, видимо, придется серьёзно на него подсесть, на свой страх и риск, игнорируя тот факт, что эта фиолетовая жижа вызывала серьёзную зависимость при длительном употреблении. Но выхода просто не было видно, сквозь все эти яркие вспышки волшебных шаров, заменяющих магловские софиты, и толстенный слой изысканного снобизма, который заполнял эти стены, порой провоцируя у Гермионы удушье. Она должна, нет, просто обязана была продолжать этим заниматься, чтобы её план шёл гладко, иначе всё рухнет, как горстка пепла от робкого дуновения.

Коснись губами в последний раз, острой ключицы у ожерелья, Целуй, целуй меня, в этот последний час, почувствуй силу своего варенья… А потом со мной посмейся, ведь кто-то из нас наконец умрёт…

Гермиона снова плавно качнула тазом, наблюдая десятки похотливых глазок, бесстыдно блуждающих по её юному телу, и томно проскользила ладонью по чёрному атласу, облегающему её правое бедро. Удерживая левой рукой с выкрашенными таким же темным лаком ноготками заостренный микрофон, девушка неотрывно смотрела прямо в зал, выразительно приподнимая подбородок, отводя голову чуть в сторону так, чтобы подчеркнуть одновременно остроту скулы и блеск на пухлых шевелящихся губах, что так идеально переливались в красных лучах. Зелье действовало безупречно! Сейчас она могла хоть обнажиться перед всеми этими важными ведьмами и колдунами, всё равно не испытала бы и капли стыда. Но, благо Мерлину, этого делать ей было не нужно. Сегодня ночью людей было очень много. Абсолютно все затемненные столики были заняты, и с каждого на неё взирали по несколько пар любопытных и вожделенных глаз, будто мысленно пожирая её. Так, ей сообщила девушка, которая будет петь следующей ночью, всегда здесь реагировали на новеньких. По той простой причине, что за множество лет существования этого местечка, у мистера и миссис Лестрейндж набралось слишком много постоянных клиентов. И, конечно, «свежее мясо» действовало на них, как начищенный галлеон на Нюхлера. Если бы не то клятое зелье, Гермиона бы точно уже провалилась сквозь сцену куда-то очень глубоко от стыда. Но действие должно было продлиться ещё часа два точно, поэтому она просто продолжала терзать ноты своим голосом, развлекая всех скучающих. Атмосфера и впрямь чудесная, несмотря на всю неприязнь Гермионы к этому месту, она не могла этого отрицать. Внутри всё было очень красиво: для сегодняшней ночи выбрали красные оттенки. Весь зал пылал; стены переливались бордовыми блестками. Ненавязчивая мелодия, нежный голосок ведьмы, звон бокалов, приглушенный шепот и огромные, средние и даже очень маленькие алые шары, парящие над каждым столиком, смело освещая сияющий хрусталь с множеством выпивки и элегантные наряды аристократов, которые решили этой ночью развеяться именно в «Марлоук». Потому что могли. Бесило. Все они жутко раздражали. Именно поэтому цепкие шоколадные глазки, лукаво поблескивающие от шального напитка, старались следить лишь за одним столиком в самом центре, где почти беспрерывно действовало ей на нервы писклявое хихиканье хозяйки Лестрейндж, которая ворковала с мужем, совсем позабыв про подругу блондинку тоскующую рядом.

Я заберу твой последний вздох, о, напиток живой гибели на моих губах… Прикоснись языком и почувствуй вкус, неужели я увижу в голубых глазах страх? Уверяю, милый, мы уйдём вместе…

Наконец эта глупая песня закончилась. Правда, к несчастью, ей пришлось ещё часа полтора простоять на сцене в компании таких же нелепых песенок перед неторопливо редеющим залом высокопоставленных магов. Когда бар наконец опустел, Гермиона словила на своей фигуре последний красноречивый взгляд блекло-зелёных тяжелых глаз Лестрейнджа и, стараясь сделать вид, будто ничего не заметила, юркнула в узкий тёмный коридорчик. Толкнув чёрную полированную дверцу, девушка вошла внутрь и, чуть склонившись над небольшим столиком с массой разнообразной косметики и духов, посмотрелась в зеркало, недовольно разглядывая размазанные по щекам серебристые блёстки. Круст, домовая эльфийка Аиды Лестрейндж, с хлопком появившись в воздухе, принесла Гермионе её чёрное платьице и туфли, в чём девушка прибыла вечером ранее на работу. Небрежно швырнула одежду и обувь на стул и тут же испарилась, напоследок сверкнув новенькой осуждающим взглядом своих оранжевых глаз. Девушка грустно вздохнула, глядя на то место, откуда только что испарилась эльфийка, она всё ещё не доверяла Гермионе, считая, что та что-то задумала против её обожаемых хозяев. Ну вот как она может быть на их стороне после всего того, что они принуждают её терпеть день ото дня?! Гермиона, наверное, никогда не поймёт счастья домовых эльфов жить в рабстве. Грейнджер достала из сумочки волшебную палочку и в один взмах стёрла со своего лица весь макияж, делая его вновь чистым и аккуратным. Девушка никогда не была фанаткой больших косметичек, и все эти толстые слои гримма каждый раз были до невозможности неприятны. Проделав схожие манипуляции с волосами, чтобы избавиться от неизвестно сколько вылитых на её пышные кудри зелий для идеальных локонов «Шикблеск», она принялась переодеваться. Только успела взять в руки своё скромное одеяние, как вдруг послышались шаги, и спустя секунду на мраморный бордовый стол, глухо стукнувшись, упал увесистый бархатный красный мешочек, обвязанный чёрной ленточкой. — Ты хорошо постаралась, — наглые глаза Лестрейнджа похотливо блеснули ей в зеркальной глади из-под густых смоляных кудрей, обильно спадающих на большой лоб. — Думаю, ты именно то, что я так долго искал… Холодная ручища Родольфуса властно сдавила её бок и бесцеремонно погладила ягодицу, без сомнений напрямую давая понять, что мнение девушки здесь и сикля не будет стоить. Грейнджер чуть ли не заскрипела зубами, пытаясь спокойно перенести подобное нахальство, и как ни в чём не бывало продолжила пересчитывать галлеоны в мешочке. Хотя, признаться честно, этот упырь, несомненно походивший на нечто упыриное с ручищами гориллы и прической снежного человека (кроме густых длинных волос, кудрявых каждой своей волосинкой, у мужчины ещё была не уступающая по густоте борода и усы. Ему такой видок кошмарно не шёл), совсем чуть-чуть он внушал ужас. Ей и представить было противно (а может, дело было в общем отвращении к его фамилии, разбираться Гермиона не стала), что этот человек мог уже успеть сделать с теми двумя девушками, которые развлекали здесь толпы магов задолго до неё. Интересно, удастся ли Гермионе избежать этой незавидной участи… — Мне приятнее всего ваша похвала, господин Лестрейндж, — елейно пролепетала Гермиона, повернувшись к его волосатому лицу, на котором едва виднелись тонкие неприметные губы. — Надеюсь, и в дальнейшем смогу оправдать ваши надежды, — даже если бы попыталась вспомнить все постыдные моменты своей прошлой жизни, вряд ли бы удалось покраснеть, но девушка постаралась как можно слащавее растянуть губы в улыбке, чтобы компенсировать отсутствие смущения. Кажется, он понял отсутствующие розовые пятна на молочно-белых щеках по-своему. Услышав прямо над ухом его хриплый смех, девушка еле-еле совладала с собой, чтобы презрительно не скривиться, что тот обязательно бы увидел в отражении зеркала. — Какая ты податливая, — мужчина совсем уж пошло схватил её за бёдра, прижимая задом, к счастью, всё ещё обтянутым атласом к своему паху и колюче поцеловал её в обнаженное плечо. — Я уже уверен, что оправдаешь… Гермиона рвано втянула воздух через рот, прикусывая щёку изнутри и вдавливая кончики пальцев в гладкий мрамор, пытаясь болью преодолеть адовым пламенем плещущее внутри желание впечатать Лестрейнджа в стену и пытать Круциатусом, пока его мозг не превратится в кашицу из перемолотых личинок. В этот раз Гермиона ничего не стала отвечать, упрямо опустив голову и поджимая губы, мысленно считая секунды до того долгожданного момента, когда это существо исчезнет в дверном проёме. Благо, помощь пришла откуда не ждали: из коридора послышался громкий голос мадам Лестрейндж, и её муженёк лишь тогда соизволил убрать от девушки свои грязные ручонки. — Ещё увидимся, сладкая, — шепнул в самое ухо, его пышная борода ещё раз неприятно пощекотала её кожу, и только тогда он ушёл, приторно ласково что-то крича в ответ супруге. Гермиону передёрнуло от отвращения. Как можно вообще быть таким лицемером! Приятно пополнивший запасы мешочек с галлеонами помог девушке быстро выкинуть из головы мерзкую сцену с Лестрейнджем. Теперь довольная Гермиона уже шустро шагала вдоль по узенькому коридорчику к выходу, мысленно прикидывая, что ей ещё нужно прикупить в Косом переулке, прежде чем она вернется в приют к началу рабочего дня. Кроме зелья от сонливости, разумеется. Уже настигнув дверную ручку, Гермиона услышала голоса совсем рядом за стеной и замерла, прислушиваясь к разговору миссис Лестрейндж с той самой блондинкой. — Сколько ты должна это ещё терпеть, Аида?! — негодующим шепотом наставляла её подруга. — Вспомни про гордость и свою фамилию! Сколько ещё ты будешь позволять ему втаптывать её в грязь? Ты видела, как он пялился на новенькую потаскушку на сцене? — И что я должна ещё сделать, Астра?! — разозлилась другая. Послышался шорох, а секундами позднее Гермиона уже могла почувствовать дым её сигареты, остро режущий чувствительное обоняние девушки. — Мне не удаётся поймать его на чём-то посерьёзнее озабоченных взглядов, а когда начинаю высказывать лишь за такое… Ты сама знаешь, что происходит… — Я тебе в последний раз повторяю: Волхование всех… — Тише ты! — перебила её Лестрейндж, шикая на подругу и точно озираясь по сторонам. «Волхование всех презлейшее» — мысленно повторила Гермиона, почти переставая дышать из страха не услышать хоть слова сказанного дальше. — Третий том, — загадочно прошептала женщина, ещё сильнее снижая звук своего шепота. — Уверяю тебя, тот ритуал верности преобразит твою жизнь до неузнаваемости, и я наконец смогу лицезреть прежние улыбки счастья на твоих губах, дорогая… Ну пожалуйста… На несколько мгновений воцарилось молчание, Лестрейндж, видно, обдумывала заманчивое предложение подруги, пуская клубы густого дыма, от которого девушку уже начинало мутить. Третий том? Гермиона не знала, что этих жутких книжонок целых три. И какой только мерзавец мог написать их. Девушка до сих пор вздрагивала, невольно вспоминая некоторые ритуалы, описанные в первой книге, где она читала о крестражах, страшно подумать только, что её ожидало бы ещё в двух. И будто подхватив её мысли, мадам Лестрейндж выдала: — Я немного помню его описание, и там обязательным пунктом идёт жертва… — спокойно сказала она. — Ты предлагаешь мне пустить под непростительное первую попавшуюся девицу? К тому же, третий том на хранении в Министерстве, ты ведь не забыла ту историю? У Гермионы внутри всё заледенело, будто она только что получила «О» по трансфигурации. Ритуал верности с жертвоприношением… Должно быть, мощное воздействие будет. Главное теперь для неё — не оказаться той самой первой попавшейся девицей, а то плакал весь её план. Девушка всмотрелась в тёмный коридор, не идёт ли кто, и вновь прислушалась. Блондинка вдруг громко захохотала. — Такое забудешь! — отсмеявшись, сказала она. — Полоумная девчушка с диким страхом состариться, уединившись где-то в деревушке, через каждые несколько лет вливала в себя отличное зелье «максимального омоложения» из нашего томика, вновь и вновь обращаясь из двадцатипятилетней девушки в милую восьмилетнюю дурочку. А потом её нашли, помешанную закрыли в Мунго, а книгу спрятали где-то в Министерстве. Это классический пример того, что тёмные искусства всё же требуют крепких нервов и устойчивой психики. Но, дорогуша, я ведь не советую тебе так увлекаться… Жертва ничего не стоит, даже возьми ты первую попавшуюся: цель оправдает средства. Ты заслуживаешь преданности, милая. И уже много настрадалась. А копия третьего тома, вообще-то, есть у меня. Я же тебе говорила, что мой Марон имеет очень хорошие связи. Жду тебя завтра к обеду у себя… Дальше Гермиона не стала слушать. Вдруг закашлявшись от заполнившего маленькое пространство дыма, чем обратила на себя внимание женщин, девушка немедля выбежала за дверь и на всех порах умчалась за зельем от сонливости, по дороге обдумывая услышанное. Нет, то, что Лестрейндж изменял жене с каждой привлекательной юбкой, попавшейся на пути, было ясно с первого дня их с Гермионой знакомства. Он лишь раз взглянул на неё, и ей сразу стало понятно, что без неприятных терний к звёздам ей здесь точно не дотянуться. Про Лестрейнджа, казалось, знали все, и это объяснимо не могло не задевать его законную супругу. Но этот их план с ритуалом уже встал костью в горле Гермионы. Если она это сделает, то у девушки точно не получится соединить как минимум пару пазлов в чёткой картинке её плана. И с этим нужно было что-то делать…

***

Около восьми утра, когда теплое солнышко сонно протягивало к ней слабые лучики, девушка уже подбегала к высоким воротам приюта, спеша оправдаться перед хозяйкой за опоздание. Пришлось час ждать открытия лавки, где она могла приобрести пару лунных камней, а потом ещё полчаса, пока очередь рассосется. Она поняла, что что-то не так с порога: её не встречали дети. Никто не выбежал с радостными криками, чтобы обнять её. Гермиона, за пару недель привыкшая к такому отношению, тут же учуяла неладное, и желудок неприятно скрутило. Было слишком тихо. Голоса доносились будто издалека, скорее всего, на улице рядом с приютом, а слышно так, потому что где-то открыты окна. — Хэй, здесь кто-нибудь есть? — её звонкий голос пролетел по всем этажам, отрекошетил эхом от стен и стих. Гермиона прошлась по коридору, заглянула в пару комнат и уже было решила пройтись по верхним этажам, но внезапно заметила одну раскрытую дверь дальше по коридору. Дверь, которая никогда не могла быть открыта вот так… Дверь, которую она точно помнит, что закрывала. — Нет… Гермиона быстро подбежала и резко толкнула её, раскрывая полностью, и испуганно стала обшаривать пустую комнату глазами. — Боже, нет… Что я наделала… Майки. Малыш Майки кричит всё утро до обеда. Малыш Майки по ночам зовёт маму и отказывается слушаться воспитательниц. Малыш Майки всегда должен быть под контролем. Малыш Майки любит убегать… Этот ребёнок, насколько знала Гермиона от миссис Коул, примерил на себя серенькую форму приюта всего полгода назад, когда его мать умерла от туберкулёза, а иных родственников у мальчика не нашлось. Белобрысому милому малышу совсем недавно исполнилось четыре года, Гермионе всегда не по себе, когда она слышит его крики ночью. Тогда она постоянно ворочается и долго не может сомкнуть глаз, ощущая уколы совести где-то внутри, будто она непременно должна что-то сделать, но не знает что, или попросту ничем не может помочь. Паршивое чувство. Вчера поздним вечером, когда детей уже отправили спать, именно задачей Гермионы было всех проверить и, что самое главное, закрыть дверь Майки на ключ. И она точно помнит, что сделала это. Майки был заперт, а ключ Гермиона занесла в кабинет миссис Коул и оставила на столе. Майки позволяли выходить из комнаты лишь в сопровождении Джоаны или самой миссис Коул, в дни, когда та была не под градусом. Неужели Майки снова сбежал? Гермиона почувствовала, как паническое головокружение хватает её за горло и, прижав сжатую в кулак руку к груди, на минутку присела на краешек кровати, чтобы успокоиться и вновь позволить ясности ледяной трезвостью окутать её разум. — А, явилась наконец? — ехидно подметила Эшли, зайдя в комнату мальчика и обнаружив там сидящую Гермиону. Девушка повернулась к ней, не находя слов для достойного оправдания. — Довольна? Из-за тебя этот мальчишка снова улизнул! И где теперь его искать прикажешь, а? Мы уже всё обошли. Всем приютом ищем! — Эшли, я всё сделала! — из-за волнения её голос звучал выше, чем обычно. — Я вчера точно закрыла его дверь на ключ, я не знаю, как он мог выбраться, я не вру! — Но, как видишь, милочка, он выбрался, а значит что? Значит ты сделала что-то неправильно, не по волшебству же он сквозь дверь прошёл! — девушка не унималась, вцепившись своими хищными лапами в шанс досадить новенькой и раздувая его до небес. — Бедный мальчик, с ним могло случиться что угодно, — продолжала причитать она. Гермиона подобного давления на своё хрупкое чувство вины не оценила. Утерев ладонью накатывающиеся слёзы и бросив на Эшли испепеляющий взгляд, девушка подскочила с кровати и, оттолкнув недоброжелательницу, выбежала из комнаты по темному коридору и прямо на улицу. Миссис Коул, других её помощниц и остальных детей Гермионе удалось найти лишь спустя несколько минут, они успели отойти от приюта немного дальше, чем она думала. — Миссис Коул, миссис Коул, — кричала Гермиона, запыхавшаяся, подбегая к начальнице, окруженной детьми. Рядом Марта и Джоана тут же начали перешептываться, метая в неё злорадные взгляды. — Миссис Коул, я не виновата! Может… может, к нему утром уже кто-то заходил и забыл закрыть дверь? Но клянусь, я её вчера закрывала! — Конечно, ты не виновата! — это был Энди с растрепанными от ветра волосами. Мальчишка встал возле Гермионы и взял её двумя руками за ладонь, повернувшись к миссис Коул. — Это всё Реддл делает, — сказал он ей и посмотрел уже на Гермиону. — Вы ему не нравитесь, он хочет, чтобы вы ушли, — сказал он, глядя на неё снизу вверх с таким непривычно серьёзным выражением лица, будто точно знал, о чём говорил, будто такое уже случалось у них с кем-то прежде… — А ну цыц! — рассерженно зашипела на воспитанника миссис Коул, оглядываясь на темноволосого мальчишку, отстранённо плетущегося за всеми в самом хвосте толпы, будто ему вообще до этого нет никакого дела. — Послушай, дорогой мой, вы постоянно всё на него валите, но никто ещё ни разу не предоставил нормальных доказательств его вины хоть в чём-то! И как бы, по-твоему, он открыл дверь Майки, если ключ был в моём кабинете, который был всё ещё закрыт, когда я обнаружила, что Майки пропал? Не неси чепухи! Лучше беги посмотри вон в том проулке, — Она указала пальцем куда-то за их с Энди спины, и мальчишка, кинув на Гермиону беспокойный взгляд, тут же послушно убежал, по пути выкрикивая имя мальчика. Энди был прав, теперь она не сомневалась. Это должно было случиться. Гермиона была уверена, что он попытается, точно знала, что Реддл не будет Реддлом, если не попытается избавиться от кого-то вроде неё, кто мешает ему, кто выходит за рамки построенной им системы, отказывается играть по правилам, кто уже… поймал его за руку… Сейчас её била мелкая дрожь от одной только мысли, что у него может получиться. Девушке так не хотелось применять магию, чтобы контролировать миссис Коул… Но если Том не остановится, то у неё не будет этого выбора, оставить его одного она больше не могла никогда. Теперь он её жизнь. Её главный смысл. Её вечная головная боль. Ей необходимо быть рядом. Миссис Коул проводила Энди взглядом и разочарованно посмотрела на Гермиону. Морщинки у её глаз сейчас были будто прорисованы острым карандашом, настолько необычно они выделялись на побледневшем лице, а синяки под глазами приобрели ещё больший тёмный окрас, такой уставшей Гермиона видела её впервые за неполный месяц работы. — Я не понимаю, что с тобой происходит, — она произнесла это так отчаянно, что Гермиона уже почти не сомневалась — Реддл близок к своей цели. Если не сегодня, то на днях миссис Коул, с такими стараниями Тома, точно попросит её уйти. — Ты начала работу так хорошо, что я и нарадоваться не могла такой удаче, чем, наверное, и сглазила тебя… Я помню, что сама попросила тебя остаться, но за последнюю неделю от тебя одни убытки и проблемы: то стеклянные бутылки с молоком со стола собьёшь, то муку нормально с верхней полки достать не можешь — на голову сыплется и всем под ноги, а это, между прочим, денег стоит! То дети прибегают, говорят, что ты им какие-то страшилки на ночь рассказываешь, а некоторые так вообще, — она махнула рукой в сторону, начиная сердиться и повышать голос, — сбегают из-за твоей безответственности! А теперь иди и найди мне ребёнка, Грейнджер, ничего больше не хочу слышать! Ещё один подобный проступок, и нам придется попрощаться. Гермиона стыдливо потупила взгляд, опустив голову и разглядывая свои туфли, а секундой позже молча убежала выполнять повеленное. Мысленно девушка воображала, как душит маленького засранца подушкой, пока тот мирно спит. Вот же гад такой! Она ничего другого и не ожидала, но всё равно, как же бесит, что всего в десять лет этот малявка жонглирует судьбами людей, словно теннисными мячиками. Это ведь и тогда всё из-за него происходило: и молоко, и мука, и даже все те врунишки! Просто потому, что Реддлу захотелось от кого-то избавиться. Слишком этот хитрый змей привык получать то, что хочет. Частично Гермиона даже понимала, правда, она сама помнила, как обнаружила в себе эту неизвестную кружащую голову силу, которая заставляла помимо воли чувствовать себя особенным ребёнком, не таким, как все. А с необъятным эго Волан-де-морта так вообще всё встаёт на свои места. Но это уже слишком! Ну ничего, вот найдут они Майки, и Гермиона сыграет с ним в маленькую игру… Мальчишку искали до самого вечера. Когда небо успело уже облачиться в алые краски, а блеклое солнце тоскливо скатывалось за горизонт, все дети вместе с миссис Коул и её помощницами бросили свои попытки и зашли в здание (кажется, она видела, как Том незаметно для других ухмыльнулся, обернувшись к ней перед тем, как самым последним войти в двери родного приюта), Гермиона же продолжала обшаривать каждый уголок, заглядывать в каждую щёлку и за каждое дерево. Сердце не прекращало лупить по ребрам, кисти рук и колени дрожали, и это было в сто крат хуже, чем тогда, когда она впервые встретилась со своим боггартом. Одна лишь сквозная мысль о том, что с мальчиком могло что-то произойти, заставляла её рыдать почти в голос, и она, бегом рассекая Лондонские улицы, продолжала рвано выкрикивать имя мальчика, время от времени останавливая прохожих, чтобы спросить, не встречался ли им сегодня маленький блондинистый малыш в синей кофточке. Она прошла ещё три улицы, пока не вышла на огромную выстриженную лужайку, чем-то напоминающую футбольное поле, а, возможно, это и было именно оно: на одной стороне было нечто скрученное из железа, смутно, но смахивающее на ворота. Девушка осмотрелась, лихорадочно бегая глазами по полю, будто Майки мог возникнуть посреди него просто в воздухе. Растрепавшиеся и влажные у корней от пота волосы дико раздражали, испарина на лбу и тяжесть в ногах резко напоминали про усталость, а застилавшие глаза слёзы, мешающие ей ясно видеть, гармонично завершали этот хаос, доводя её чуть ли не до окончательного срыва. — Майки! — уже даже не надеясь на ответ, закричала она, продолжая, еле шевеля ногами, передвигаться по полю, совсем не глядя под ноги. — Майки, ну где же ты, малыш? В следующий миг девушка споткнулась о камень и громко вскрикнула, проваливаясь в какую-то яму. Приземление, к радости, было мягким, словно она упала на пуховую перину, земля градом посыпалась на голову, путаясь в спутанных каштановых кудрях. На миг Гермиона закрыла лицо ладонями и мысленно досчитала до десяти, прежде чем открыть глаза и разглядеть своё маленькое счастье. Слёзы в считанные секунды увлажнили её глаза и неумолимо потекли по щекам, обжигая нежную кожу солью. Девушка прижала руку ко рту и зажмурилась, сотрясаясь в беззвучном плаче. Маленький Майки продолжал спокойно разглядывать её, обнимая мяукающий серый комочек шерсти и что-то бормоча о маме и котёнке. Гермиона не могла нормально расслышать, поглощенная вихрем своих мыслей и эмоций, прорвавшихся наконец на свободу в полную силу. Почувствовав, как страх отступает, а облегчение встряхивает её за плечи, призывая взять себя в руки, Гермиона быстро вытерла лицо руками и, шмыгнув пару раз носом, осторожно взяла мальчика на руки, он, к её удивлению, не сопротивлялся, только сильнее прижимал к себе котёнка, отказываясь отпускать. Господи, как же он бедный сюда забрёл и сколько просидел в этой яме, наверняка намного больше испуганный, чем показывает, думала Гермиона, сажая Майки на лужайку. Боясь, что мальчик снова убежит, только оказавшись на свободе, Гермиона продолжала держать его за руку, даже выкарабкиваясь из ямы. Наспех стряхнув с себя и мальчика землю, девушка подняла худощавого Майки на руки, пока тот продолжал свои попытки удержать животное в руках, и быстрыми шагами пересекла поле, трассу, а после ещё несколько улиц до их дома. Была мысль трансгрессировать, но Гермиона не была уверена, что малыш, а уж тем более магл, перенесет это хотя бы терпимо. В груди медленно выравнивался стук, колени почти перестали дрожать, и на девушку вмиг навалилась такая усталость, что хотелось проспать несколько суток подряд, чтобы хоть во сне забыть про её новую весёлую жизнь. Миссис Коул встретила их у порога приюта (наверное, увидела их в окно и тут же выбежала), всё ещё сурово взирая на провинившуюся помощницу, но всё равно по лицу её, немного теперь порозовевшему, было видно, что она тоже испытала огромное облегчение (а может, просто уже выпила, кто знает). Но главное, что Гермионе всё простила и позволила остаться на испытательный срок. Девушка благодарно кивнула, передавая ей в руки засыпающего мальчика и первой вошла внутрь, сразу же поднимаясь на второй этаж, чтобы наконец добраться до своей кровати и выспаться как следует. В глазах уже резало, словно тоненькими лезвиями, впившимися в её глазные яблоки. Проходя мимо открытой комнаты Тома, девушка остановилась на пару секунд, желая сказать пару словечек подлецу, но не успела Гермиона и рта раскрыть, как Реддл её опередил: — Мне любопытно, — деловым тоном начал он, бросив на её профиль короткий взгляд и тут же возвращаясь к своей книге, перелистывая страницу. — Как такой напрочь безответственной девчонке доверяют пациентов в этом вашем сумасшедшем доме? — в голосе незримыми нотами скользила насмешка, хоть в общем он и не терял при этом своей серьёзной обеспокоенности о бедняжках, которым не посчастливилось иметь дело с Эйлин Грейнджер. — Даже если ты там простая медсестричка… Ты ведь несносная катастрофа. И знаешь, если сначала я был готов бороться с тобой до самого конца, то сейчас ни капли не сомневаюсь, что мне и не придется. Я тебе абсолютно не по зубам, простачка, — то, как нагло он выделил последнее слово своим детским голоском, заставило Грейнджер на миг вспыхнуть, резко повернувшись к нему лицом и сверкнув темными глазами. — Запомни это: ты уйдёшь отсюда ни с чем. Потому что я не сумасшедший! — последние слова мальчишка произнес, сильно повысив голос, а в следующий миг его дверь сама по себе резко захлопнулась перед её носом. Ещё немного влажные от слёз губы медленно растянулись в ухмылке. Даа, Лорд Волан-де-морт слишком любит эффектные сцены с собой в главной роли. Гермиона не сомневалась, что этот фокус-покус был просто его следующим шагом. Это должно было испугать девушку, заставить сторониться и наконец понять, что с Томом Реддлом лучше не связываться. Вот же говнюк, а! Это он ещё не знает, с кем связался! Грейнджер скептично покачала головой, сохраняя довольную улыбку на губах и мысленно перематывая слова мальчишки снова и снова, всю дорогу до своей комнаты, а потом, по обычаю, ещё и полночи. Хорошенько укутавшись в колючее одеяло, Гермиона повернулась набок, всё ещё чувствуя в воздухе приятный запах жасмина после успокаивающего зелья и хорошенько продумав свой маленький план мести, умиротворенно засопела уже к трём часам утра.

***

Все дети уже отправились в столовую завтракать. Гермиона же отдала свой стакан молока малышке Кэти и убежала на кухню, побыть хоть полчасика в одиночестве и подумать. Аромат мятного свежезаваренного чая заполнял собою всю небольшую кухоньку, делая утро Гермионы гораздо приятнее, словно сегодня она должна была получить выигранный приз, красиво перевязанный красной лентой. Девушка доверху заполнила свою чашку, добавила немного сахара и присела за столик, поднося чашку ближе к губам и задумчиво сдувая клубившийся пар в сторону. А учитывая ещё, что три обезьянки не пришли завтракать из-за хлопот с близнецами, а уже совсем скоро её ожидает такое сладостное отмщение, девушка, можно сказать, и вовсе была счастлива в эти неполные восемь утра. Это будет легко. Том всегда просыпается раньше всех. Раньше раздражающего колокола, раньше надоедливых недовольных голосов воспитательниц через дверь, раньше её самой. Аккуратно заправляет постель и переодевается в привычную и явно ненавистную форму, которую, однако, всегда держит в чистоте и опрятности: складочка к складочке, пуговка к пуговке, нигде ни пылинки, ни волосинки. Том любит порядок. Мальчик хорошенько моет лицо с мылом и чистит зубы по два раза подряд утром и перед сном, а ещё вымывает свои ручки так часто, как это только возможно. Том любит чистоплотность. Замкнутый недружелюбный мальчишка всегда в столовой садится отдельно ото всех или выбирает стол с наименьшим количеством ребят, сидящих за ним. В игровой появляется редко, разве что выйдет и спрячется за дальним столиком, порисовать или почитать, изредка поднимая умные совиные глазки от книги, чтобы понаблюдать за глупыми детишками. Том терпеть не может огромное скопление людей, да ещё и бесполезных для него зачастую. А ведь ему всего десять, не забывает каждый раз напоминать себе Гермиона, с жадностью и изумлением поглощая всё новую и новую информацию об изучаемом объекте. Том часто уходит к своему любимому дубу со своим дневником или, снова же, книгой, чтобы получше уединиться или, и вправду, как говорил Энди, погонять ужей. Возможно, что эти змейки заменяли ему друзей. Гермиона отхлебнула ещё немного чая и улыбнулась своим мыслям: а любопытно, каково это, общаться с животным на одном языке? Том много времени проводит, выбирая книги в их библиотеке, он очень много читает, что не может не вызывать симпатию Гермионы, которая и сама без книг жить не может. И как бы ни было велико её настырное любопытство, до сих пор узнать, что же именно он читает, ей так и не удалось. Том подбирает книги тщательно, скрытно, выбирая то время, когда кроме него в библиотеке точно никого не будет. Уносит в свою комнату и цепляет на них самодельную картонную обложку, чтобы случайно не мигнуть никому названием. Читает весь день, вечер, а перед сном кладёт книгу обязательно под подушку, будто её точно кто-то попытается умыкнуть, пока он будет плавать в уютном мире своих снов. Или что содержание подобранных им книг может сказать о нём гораздо больше, чем ему бы того хотелось, если вдруг кто-то посмотрит, что он читает, пока он спит. Поэтому, пока маленький Том в стране чудес, книга обычно хранится под подушкой. Чёртов маленький параноик. Гермиона чувствовала, что всё ещё не провела эту черту между Лордом из кошмарных снов и Томом Реддлом из этой реальности. Её восприятие мальчика было смутным и неопределенным, будто её подсознание упрямо упиралось ножками в дверцу, которую она должна была открыть, чтобы суметь увидеть в мальчике мальчика, а не убийцу её друзей. Это оказалось сложнее, чем она думала. А ещё малыш Том всегда приходит за своим мятным чаем (который не подают в столовой по четвергам и пятницам) на кухню ровно в 8:30 утра. В 8:15 Гермиона всё ещё наслаждается вдохновляющими запахами мяты и мелиссы, игривой щекоткой где-то под кожей предвкушая свою маленькую победу. В 8:20 легкая улыбка, застывшая на алых губах, становится шире, девушка постукивает кончиками пальцев по теплой чашке с недопитым чаем в нетерпении, постоянно выглядывая в коридор, чтобы никого не пропустить. В 8:25 девушка отставляет кружку и снимает свои туфли под столом. Ледяные плиты обжигают тонкую кожу на её ступнях, и она спешит придвинуть стул к столешнице с множеством полок, поставить сверху ещё маленький стульчик и залезть на самую вершину, чтобы достать так необходимую Реддлу мяту (себе она заварила чай специально сразу в чашке, чтобы Тому пришлось ждать, когда Гермиона сделает ему новый). В 8:29 Гермиона, держась за верхнюю полку и слегка пошатываясь, потому что страх высоты, или будет логичнее сказать, падения, никто не отменял, немного наклоняется, чтобы разглядеть через широко раскрытую дверь лохматую голову Энди, и даёт ему условный знак. А потом игра начинается. Том бесшумно, словно кошачьими лапками по занавескам, заходит в комнатку, пахнущую свежими травами и его любимым мятным чаем. Как и всегда сразу прячет руки за спину и безразлично обводит глазами несколько стен. Вот мальчишка неизбежно упирается взглядом в дрожащую на большой высоте неприятную ему девчонку, и васильковые окружности тут же обводятся красным, опасной подлой искоркой вспыхивая в больших привлекательных глазках будущего убийцы. — С-сейчас, Том, погоди, — почти заикаясь от страха сказала Гермиона, усердно тянувшаяся за коробкой с мятой. — Подойди ближе, я-я не смогу с ней слезть обратно, возьми её, — девушка аккуратно протянула ему коробку. Реддл ничего не отвечал, но недовольство резвым кроликом всё же проскочило по бледному лицу. Он, конечно же, предпочёл бы, чтобы чай ему сделал кто-нибудь другой, а теперь, видимо, подумал, что сегодня ему крупно не повезло и чая не видать. Вряд ли он станет пить что-то, что в стакан нальёт ему именно Эйлин. А вдруг эта коварная женщина его отравит? Нет, он, разумеется, мог бы внимательно проследить за каждым её шагом, но где гарантии, что дно кружки не было обмазано никакой гадостью или в кипяченую воду она не добавила что-либо до того, как он пришёл? Нет, если и выпил бы, то точно только после того, как заставил попробовать его кого-то из младших детей. Мальчик молча подошёл ближе и уже было протянул руку к жестяной коробке с мятой, совсем не заметив, как мисс Эйлин что-то прошептала еле шевеля губами. В следующий миг девушка закричала и с грохотом падающих стульев, бьющихся кружек и слетающих со столешницы кастрюль, рухнула на пол, сразу же хватаясь за круто вывихнутую лодыжку. Реддл перепуганно отскочил от неё, шустро вертя головой в разные стороны, будто с поличным был пойман за кражей картошки в магазине и безысходно искал пути отступления. Он явно не ожидал такого поворота событий, если и собирался сделать так, чтобы она оттуда свалилась, то только на расстоянии, когда бы она послала его в комнату за кружкой, например. Но точно не так. Молодчина Энди прибежал минута в минуту, толкая Реддла в грудь и зло крича: — Ты чё сделал, придурок?! — блондин растерянно посмотрел на Гермиону и её стремительно краснеющую и даже синеющую ногу, выгнутую под неправильным углом. Мальчишка и впрямь испугался. Гермиона просила его помочь ей, но вот только не посвятила во все детали, за что он потом обязательно ей выскажет. Такого испуганного лица Грейнджер ещё не видела, будто под ней уже растеклась лужа крови. — Я этого не делал! — в ответ закричал Реддл, вновь озираясь по сторонам. — Она сама упала! Скажи ему! — потребовал он, впившись сердитыми глазами в её заплаканное лицо. Миссис Коул, которая уже три дня была трезвой как блестящее чистое стёклышко, прибежала на шум, что-то злобно ворча себе под нос, точно готовилась всех виновников растерзать. Но в планах Гермионы было совсем иное. Энди увидел воспитательницу и тут же заорал что есть силы: — Вот вам доказательство, миссис Коул! — он ткнул пальцем в лицо Реддла, тот брезгливо скривился и сделал два шага назад, подавляя в себе страх, он невозмутимо смотрел прямо в глаза женщине, не моргая. От недавней вспышки страха и гнева не осталось и следа. — Я сам видел, как он толкнул стул, а мисс Эйлин не удержалась и упала, у неё что-то с ногой, миссис Коул! Накажите его! — Нет, Энди, перестань, — жалобно начала Гермиона, всё ещё всхлипывая и держась за ногу. — Я сама упала, он ни в чём не виноват. Миссис Коул присела рядом на колени и заботливо осмотрела её ногу, ощупывая покрасневшие места. И по её лицу Гермиона точно могла догадаться, что пару дней выходных ей обеспечены. Пришлось наложить защитное заклинание, чтобы она удачно приземлилась при падении и ничего всерьёз не повредила, но Маскироу! справилось на «ура». Это изворотливое заклинание дело рук самых талантливых Уизли, которых, в своё время, Гермиона за его создание и использование на территории Хогвартса строго осудила. Но сейчас она не могла отрицать — эффект потрясающий. Название мальчишки взяли от простого «маскировка», конечно. Можно было надеть на себя абсолютно любую маску: Гермиона выбрала опухающую краснеющую вывихнутую лодыжку. Вся суть в том, что в реальности это больно, но Гермиона испытывает лишь легкий дискомфорт, а слёзы, слёзы часть бутафории: текут, потому что должно быть больно. Девушке остаётся лишь правдоподобно хныкать и жалобно шмыгать носиком. Миссис Коул подняла на Реддла похоронный тяжелый взгляд, что точно не предвещал никакого мятного чая ещё как минимум неделю. Гермиона могла лишь догадываться, как женщина внутри ликует и пляшет от такой огромной удачи. Она даже не стала разбираться, врет Энди или нет, хватало с головой уже того, что Том был рядом, когда это случилось, и не успел сбежать с места преступления. — Немедленно взял миску, набрал холодной воды и прикладывай ей компрессы, пока я не вернусь из кабинета, — сдержанно приказала она, поднимаясь на ноги и отправляя Энди в его комнату. — А после поднимаешься на четвертый этаж и на колени… До ночи ты оттуда не выйдешь. А завтра утром, как штык в семь утра чтобы был возле спальни мисс Эйлин. Так как по твоей милости она не сможет работать нормально пару дней точно, ты будешь ухаживать за ней и выполнять всю её работу. Гермиона сдержалась от разрывающего её победного смешка. Уткнувшись лицом в свои колени, девушка осторожно растирала «пострадавшую» ногу и тихонько плакала от «боли». — Ты лжешь, — сквозь зубы прошипел Реддл, грубо накидывая мокрую тряпку на её ногу, когда миссис Коул скрылась за дверью. Он поднял на неё бесившиеся от злости глаза, и ей стало не по себе. — Ты ведь сама упала, я тебя не трогал! Гермиона резко прервала поток всхлипов и замолчала на несколько секунд, потерявшись взглядом где-то в его руках на её ноге. Пальцами он будто специально давил на самые, казалось, поврежденные места, то ли из желания причинить как можно больше боли, то ли, Гермиона не понимала почему надеялась на это, чтобы убедиться, что ей совсем не больно. Эйлин Грейнджер медленно подняла на него откровенно торжествующие карамельные глазки. — Нет, малыш Томми, — вкрадчивым нарочито нежным голоском пропела девушка, аккуратно смахивая кончиками пальцев спадающую на его лоб непослушную прядку волос, — Энди сам видел, как ты толкнул стул… — обведя пальцем темную левую бровь, Грейнджер спустилась вниз к правильным линиям юного личика и, приподняв в улыбке один уголок губ, погладила мягкой подушечкой большого пальца щеку мальчика. — Гадкий. Гадкий мальчишка, Томми! — прищурившись, она смотрела ему прямо в глаза, не позволяя больше и минуты тратить на сомнения о том, болит ли сейчас её опухшая лодыжка. Реддл ошарашенно смотрел на неё в ответ, мысленно, верно, перебирая тысячи вариантов ответа на его многочисленные вопросы. Теперь всё честно. Она просто сыграла в его же игру: теперь он знает, с кем тягается, и каково это, когда ты один видишь чью-то мерзкую суть, но никто другой не может поймать его за руку.