Мой маленький мальчик

Том Марволо Реддл всегда был очень умным мальчиком. Даже слишком умным по сравнению со всеми этими отбросами из приюта. И, как слишком умный мальчик, он всегда старался избегать наказаний. Впрочем, удавалось Тому это легко, не наказывали его почти никогда, разве что изредка, за компанию. Когда миссис Коул ловила мальчишек за игрой в карты, то на пощаду можно было и не надеяться. «Дьявольские» игры были в списке «самых больших проступков» у надоедливой старухи, что сильно било по юным нервным клеткам Реддла. Ведь играть в карты мальчику очень нравилось, он выигрывал в большинстве случаев. И даже если нередко оттого, что мог заставить Кобейна показать ему свои карты тихонько под столом, всё равно победа оставалась за ним, и это была одна из тех самых приятных радостей, которые ему здесь доставались легко и часто. Поэтому терпеть наказания за то, что попался, когда ночью крался на четвертый этаж с потрепанной колодой в руках, которую однажды одолжил у одного пижона на улицах Лондона, ему было хоть и гадко, но вполне себе сносно. В остальных же случаях мальчика ещё ни разу не смогли поймать за чем-то, достойным наказания. Он умело выходил из воды сухим каждой ниточкой своей серенькой формы, виртуозно перекладывая вину за свои проступки на менее умственно развитых особей этого дома. Глупо скрывать, такая изворотливость лихо подбивала его гордыню цвести и пахнуть день ото дня. И Том ни капли не сомневался, что однажды каждому выпадет шанс познать всю силу его ума и исключительности. Не будет ни одного человека, который не знал бы его имени. Его будут тысячами повторений печатать в книгах и газетах, а произносить смогут лишь самые храбрые, сильные и достойные на этой планете. Но не «Том Реддл», нет. Он придумает себе новое. Это имя мальчик терпеть не мог. И зачем только мать назвала его так по-простому? Ответ на этот вопрос Реддл никогда не получит, к сожалению. Том помнил рассказы Коул о том, что его мать дала ему имя перед самой своей смертью, что значит, вроде как времени подумать у неё не было. Но мальчик почему-то был уверен, что мама решила назвать его именно так задолго до его рождения (хотя бы потому, что над именами в честь кого-то думать-то много и не надо), что уже значит, она всё-таки думала об этом ещё до того, как попала в это противное место в день его рождения и своей смерти. И неужели не понимала, как стыдно её сыну будет носить имя, которое носит каждый второй англичанин? Ухх, как же Тому тяжко с этим приходилось-то! Бабка глупой Эми Бенсон с третьего этажа, которая таскалась сюда с огромным пакетом барбарисок каждую субботу, вечно подзывала его к ним с малюткой Эми. Том обычно покрепче сжимал челюсти и подходил. Треклятая старушка, конечно, не упускала ни одного момента, чтобы пожалеть его, напоминая ему, а заодно и всем остальным, кто присутствовал в игровой комнате, что он тот самый Реддл, который совсем без семьи и живёт тут с самого первого дня жизни, бедняжка. А ещё не забывала вспомнить, сколько её родственников тоже носили это благородное имя «Томас». Малышу Реддлу всегда было любопытно, и почему её склероз отказывал именно в этой чёртовой ситуации? Мальчик скрипел зубами, но молча терпел, спокойно кивая той в знак благодарности за милостивые пару барбарисок, падающие ему в ладонь. Мысленно он всегда заталкивал в её грязный рот столько конфет, сколько понадобилось бы, чтобы говорить она больше совсем не смогла. Тогда малютка Эми начинала смотреть на него так, как ему не нравилось, да ещё и смеяться смела, гадина. А Том поворачивал к ней голову и едва заметно угрожающе щурил глаза, что моментально, к его удовольствию, смывало веселье с её придурковатого лица с вечными рыжими хвостами, торчащими из её маленькой головки, как два соломенных веника. А ещё на его памяти был неприятный случай в местной хлебной лавке, куда миссис Коул как-то послала Тома с утра пораньше. Оказавшись в очереди рядом с назойливым мальчишкой из благоприятной семьи, насколько понял Том по его внешнему виду, ему пришлось пережить настоящий, чуть ли не травмирующий позор. Обычно таким «хорошим деткам» не позволяли якшаться с приютскими, даже заговаривать с ними было запрещено, но этого товарища это совсем не задевало. Он трещал громче и чаще тех раздражающих тракторов на полях, которые мальчик помнил из поездок в деревню летом. Всё ржал с чего-то тупого и даже не думал закрывать свой рот. Это был откровенно адский час в тяжелой жизни Тома Марволо Реддла. Грубить он тогда не стал, ведь ему хорошенько бы досталось от миссис Коул, а потому был вынужден терпеть агонию этих тисков. И то ли из-за отсутствия у самого Тома таких опытов ранее, то ли ещё от чего, но мальчик совсем не понимал, что от него вообще хотел этот настырный слизняк, пока тот напрямую не предложил ему, смешно даже вспоминать, дружить. Реддл тогда долго молчал, глядя на него и пытаясь придумать хоть что-нибудь около вежливое для ответа. Пока к ним в припрыжку, точно козлик, надравшийся травки на лужайке (смех, кстати, у него тоже походил на козлиный), подбежал его приятель с кульком уже купленного хлеба. И вот тут дальше пошёл просто кошмар! Ребята наконец представились ему, как ТОМ и ТОМ, радостно любопытствуя, не думает ли он тоже, что это круто, ну, что их двое, ТОМОВ. А затем они тут же неизбежно поинтересовались уже его именем. Господи, как же густо тогда покрылся Реддл багровыми пятнами по всему лицу, словно его умыли в тазу с размятой черникой. Как же это было унизительно! Внутри мальчика просто огнём вспыхнула ярость. Захотелось каждому из них вмазать, да так, чтобы выбить из них каждую каплю этой жалкой радости по такому позорному поводу. За них ему тоже было до ужасного стыдно, они ведь вслух об этом говорили, а людей вокруг было неприлично много! — Марволо, — буркнул тогда Том им в ответ, сдерживая более бурные реакции, лишь бы поскорее отвалили. — Как-как? Марл… Как ты сказал? — спросил один из них, прыснув в кулак, тот второй с хлебом, ну он ведь явно только прикидывался тупым. Том напрягся, сдерживая эмоции. Они посмели смеяться над ним! Над его вторым, более редким и симпатичным самому Тому, но приносящим ему не меньше проблем, чем первое, именем. И тогда случилось именно то, что Том никогда не понимал, но принимал и с радостью пользовался: наверное, его желание причинить придуркам боль за их смех было настолько сильным, что он смог, как и раньше, сделать это одной только силой мысли. Лицо этого маленького ублюдка исказилось гримасой ужаса, которая так приятно напитывала Тома энергией. Пакет с хлебом упал на асфальт, а сам мальчик лишь неподвижно стоял с бордовым лицом и беспомощно смотрел на Марволо. Из уголков его глаз уже выкатились крупные слезинки, почти сразу же покатившиеся по щекам, потому что его руки непроизвольно выкручивало, словно в судорогах. Второй недоразвитой белкой скакал вокруг друга, пытаясь понять и допроситься у того, что с ним происходит. Том же просто продолжал смотреть ему прямо в глаза, вымещая на нём каждую секунду пережитых им самим стыда и злости. Совсем скоро это стало привлекать внимание других ожидающих своей очереди, и Реддлу пришлось прекратить это, отведя от мальчишки взгляд и угомонив свои эмоции. Но даже тот случай сошёл ему с рук просто так: мальчишки были настолько напуганы его несравненными способностями, что не решились ничего рассказывать родителям (иначе миссис Коул уже давно бы его наказала), и в очереди тогда ему до конца стоять не пришлось, ведь больше-не-весёлый-Том отдал ему свой хлеб. Возможно, именно поэтому сейчас он тоже был так сильно зол… Как это вообще может быть, чтобы появление какой-то чокнутой на его территории так сильно гадило ему жизнь? Его впервые поймали. Это было его первое наказание за проступок. За проступок, который он не совершал! Вот что больше всего бурлило в нём от гнева и несправедливости. Нет, он собирался скинуть её оттуда, однозначно, сразу же как увидел, что она стоит там, этот план коварной волной вынесло на берег его сознания. Не убилась бы, но было бы так весело! Но ведь Том не идиот делать это прям так; стоя рядом с ней и рискуя быть пойманным. Не-е-т, он собирался получить свой чай и уйти из кухни. Отойти немного на безопасное расстояние, а потом сильно захотеть, чтобы она свалилась вниз (он был уверен, что так бы оно и случилось, пожелай он этого). Но не тут-то было! Эта овца обвела его вокруг пальца! Подставила… Том до сих пор, спустя уже несколько часов, как его колени горят от впивающихся в кожу тысячи мелких заостренных камешек, продолжает кипеть от желания разорвать девчонку на куски. Наглая ухмылка на её лживом лице так и стоит несдвигаемым столбом в центре его мысленного вихря. Отомстит ли он ей? Определённо! Нужно только пережить остаток этого паршивого дня, и он с ней расквитается. А завтра так точно предоставится множество возможностей блеснуть ей своими талантами. И ему уже не терпится взглянуть в её изумлённое лицо, когда она наконец поймёт, на что он способен. — Громче, я не слышу! — писклявым высоким голоском требует тётушка Дженни, делая один чёткий хлопок рукой по деревянной двери. Эта комната на четвертом этаже всегда была комнатой наказаний. С маленьким окошком под потолком, куда еле пробивались крохотные лучи света, с тёмными крашеными стенами и почти совсем пустая, Том не знал точно, но ему казалось, что она похожа на тюремную камеру. Энди Стартс был знаком с ней лучше других. Сколько же розг миссис Коул уже счесала о его лопатки и задницу, пока драла его тут за каждую провинность, которые тот, очень глупо даже, и не думал никогда скрывать. Том терпеливо прикусывает кончик языка и набирает больше воздуха в легкие, чувствуя, что ещё немного и он точно упадёт, как и уже раз восемь за последние несколько часов. На коленях проступили капли крови, и боль была почти невыносимой оттого, что теперь острия от камешков врезались в свежие ранки. Ему нужно, чтобы эта идиотка за дверью ушла, тогда он бы решил свою проблему хоть частично, но она настырно продолжает стоять и требовать от него читать громче и четче. В последний раз раздраженно дергая плечами от звука её голоса, мальчик поправляет книгу и продолжает. — И на меня прогневался Господь, — уже громче прочёл он, чтобы до Дженни с забитыми серой ушами тоже дошёл звук его, в отличие от некоторых, гораздо более приятного голоса. — Очиститесь. Удалите злые деяния ваши от очей моих. Перестаньте делать зло. Как же Реддлу уже надоело это бессмысленное времяпровождение. Он чувствовал себя сейчас, будто по шею в бочке с дерьмом стоял, а маленькие говняные пираньи грызли его коленки. После библии, которую их заставляли читать каждый день и в школе, ему постоянно снились скверные сны. И сегодня очередного кошмара про ад и отравляющих его смертное тело Иуд ему не избежать. Прочёл он уже слишком много. Луна успела показаться на чернеющей синеве неба, спасительно заглядывая в пыльное окно под самым потолком. Маленькая неумолимо плавящаяся свечка почти догорела. Небольшие острые камни, заполняющие большую часть пола в этой комнате, миссис Коул специально собирала для этой цели на побережье, куда их тоже нередко вывозили летом. Простоять на них коленями, и час не пикнув, было огромным достижением. Крики и вой малявок Кэти и Эми было слышно почти сразу, они и двадцати минут не выдерживали, как начинали ныть. И Том, наверное, уже тоже давно должен был начать ныть, но позволить себе испытать стыд от такой слабости он просто не имел права. Приходилось хитрить: время от времени он тихонечко садился на камни, и сквозь плотную ткань шорт уколы ощущались не так сильно, а колени отдыхали; правда, потом становиться на них обратно было ещё больнее, словно острым перцем ранки натирал. Тогда он выбирался из беды по-другому: у противоположной стены на паре кушеток всегда хранились лишние простыни, одеяла, наволочки для подушек и полотенца. Мальчик мог сделать так, чтобы одно из полотенец приплыло к нему по воздуху. Он складывал его, почти бесшумно расчищал пол от камней под своими ногами, клал полотенце под коленки, а коричневые края его засыпал камнями, чтобы, если вдруг те жабы вздумают войти внутрь, чтобы проверить мальчика, его маленькая хитрость осталась нераскрытой. Но времени уже прошло очень много, камни засыпались под колени и на полотенце, и ему необходимо было призвать новое. Испытывать свои способности вот так, когда та гуляет прямо около двери, было слишком рискованно. Поймай его за подобным кто-нибудь, могут даже убить от греха подальше или же связать и отвезти в повозке в церковь, чтобы из него бесов изгоняли. А дверь могла открыться в любую секунду, потому Том и терпел, стараясь не думать о ненавистной девчонке, из-за которой ему вообще пришлось начать терпеть подобное. Хотя мысли то и дело подло возвращались к её буйным, цвета грязной дубовой коры, кудрям. Как же она его бесила! Казалось, его ненависть пульсировала в кончике каждого пальца, в каждой ранке на его разбитых коленках, в каждой минуте, проведенной за чтением этой книжонки. Поэтому Реддл пытался отвлекаться, уводя свои мысли на более приятные улочки воображения. Мальчик во всех красках представлял, как наконец сможет проявить свою мощь в полную силу. Вот он встаёт на ноги и выходит из своего плена. Истеричка Дженни взрывается негодованием, брызжет слюной что-то о том, что наказание ещё продолжается, пытается затолкнуть его назад. Но тут Том делает лишь одно плавное движение рукой, и отвратная гримаса на её лице сменяется другой; Ужас озаряет её круглое лицо, делая его более привлекательным, когда она смотрит на него безмолвно, умоляя прекратить. Она невольно падает перед ним на колени и чувствует нестерпимую боль в каждой клеточке своего тела. Дженни кажется, что она умирает, когда её внутренности будто ножом режут. А Том просто смотрит в её влажные карие глаза, с ярким блеском торжества в своих голубых. И маслом по сердцу разливается удовлетворение, когда её дрожащие от шока и уязвимости губы произносят: — К-к-кто т-ты? — она продолжает безмолвно умолять вздрагивающими плечиками и мокрыми дорожками по краснеющим щекам. — П-пож-жалуйста, п-прек-крати это… — Ты сильно досаждала мне, — отвечает Том, спокойно продолжая наблюдать за её страданиями. — К тому же вынудила терпеть боль. Ты раскаиваешься? В его голосе горит простота надменности, холодом обдавая её страх. Ему приятно. Мальчик наслаждается каждой секундой. Он наконец-то отмщён. — Д-да, к-кон-нечно, р-раскаиваюсь, — еле выговаривает девушка, уже рыдая в голос. — Прошу, п-прек-крат-ти… Том справедлив. Том милостив. — Господь не прощает тебя, смертная, — ледяной голос мальчика безысходным приговором откликается в её глупой голове. — Ты виновна. Так понеси же наказание… И надо же было. Когда тонкая белая шейка должна была хрустнуть в его голове, а играющая по струнам солнечного сплетения мягкая эйфория почти достигла своего пика, в дверь нетерпеливо постучали, вырывая Тома из его уютных фантазий. Мальчик передернул плечами от такой молниеносной смены эмоционального фона и повернул голову к двери. — Реддл, выходи. Уже отбой, — отрапортовал хриплый голос миссис Коул, и тут же цоканье её каблучков оповестило, что и она, и та жаба Дженни наконец ушли, а он мог спокойно вернуться в комнату и поспать. И хотя желудок скручивало в голодных спазмах, он всё равно не пошёл клянчить еду. Возможно, он мог бы украсть что-то из кухни, но сил на это у мальчика совсем не осталось, а потому уснул он злой и предвкушающий отмщение. Всё та же Дженни разбудила Тома рано утром, когда свет ещё еле-еле касался окна в его комнате, будто не решаясь действовать смелее. Это было впервые за последние два года, чтобы кто-то будил его, мальчик уже давно просыпался самостоятельно. Но в семь утра (!). Спросив, который час, и получив в ответ «шесть утра», Том чуть было не взялся исполнять свою вчерашнюю фантазию, принуждая Дженни пасть к его ногам, но сдержался. Какого чёрта так рано? У него должен быть ещё целый час до подъёма! Когда миссис Джоана ушла, Том потёр ладонями невыспавшиеся глаза и тяжело вздохнул, нехотя выбираясь из-под нагретого тонкого одеяла. Выглянув в окно, мальчик снова шепотом выругался: на горизонте не было ни одного намёка на солнечный луч, а он уже вынужден был встать и идти к этой… к этой… У Реддла слов не находилось, чтобы как следует описать эту девку! Идеально сложенная в стопочку серая форма, как и обычно, лежала на стуле рядом. Том поспешно умылся, почистил зубы, оделся и причесался несколько раз, успев попутно прочесть одну главу из книги, которую совсем недавно взял в библиотеке. Только после этого Том вышел в безлюдный тёмный коридор, где сегодня было ещё холоднее, чем обычно. Мальчишка шустро застегнул свой пиджак, может, хоть так немного теплее станет, и тихонько поспешил на кухню, где Дженни должна была оставить ему стакан компота и кусочек хлеба. Только так, не больше. Эта жестокая пытка голодом была частью его наказания, и от этого желание отомстить Грейнджер жгло его нутро с ещё большей упорностью. В половину седьмого, с подносом в руках и злобой в каждой жилке, мальчик уже подходил к комнате мисс Эйлин. На подносе было всего две тарелки и такой же стакан компота, как и выпил он сам минутами ранее. Том вновь опустил тяжелый взгляд на поднос, и желудок жалобно заурчал. Плюнуть бы ей в этот компот… Но тогда его коленки вряд ли успеют зажить до нового наказания, и придется худо, так что слюни он вынужден был оставить при себе. Завтраки детей зачастую были однообразны: оладьи или сырники (если повезёт) с чаем, клейкая манка, овсянка, в особо тяжелые дни им приходилось довольствоваться и одним яблоком; несладкий компот с небольшим ломтиком домашнего печенья, приготовлением которого баловалась (именно так) миссис Коул, был, как ни странно, самым сносным завтраком. Получалось оно так себе, но Тому очень нравился вкус теплого запеченного теста. А вот самой Коул и её девицам на побегушках зачастую доставалось ещё и по хорошему куску жареной или вареной рыбы, которую сам ловил и частенько привозил в приют двоюродный брат Лили Коул — мистер Вул, который и был главным владельцем их приюта. И вот сейчас, жадно обливаясь слюнями на этот манящий своим запахом кусок рыбьего мяса, Тому хотелось — он мог бы сказать «повеситься» —, но мысли о собственной смерти были для него слишком непереносимы даже в таком вот несерьёзном варианте произношения, поэтому он лишь засмеялся, решив, что в таком случае сейчас он был готов кого-нибудь повесить, чтобы съесть его. Но было нельзя. Это был кусок противной Грейнджер, чтоб её… Поэтому он собирался было привести свои мысли в порядок и постучать в дверь, как обнаружил, что она не только не заперта, но даже если совсем чуть-чуть подтолкнуть носком ботинка, полуоткрыта. Хорошо, что не заскрипела, прям как ему в угоду отъехала в сторону, словно только смазанная. Мальчик сделал пару едва слышных шагов и заглянул в комнату девушки. Стараясь дышать как можно тише и ровнее, а ещё, ну совсем немного надеясь, что застанет её за чем-то таким, на чём её можно было бы подловить, а потом использовать против неё же. Но везение плюнуло ему прямо в лицо так оскорбительно, что он чуть было не захлебнулся возмущением! Растерянно дернувшись от двери в сторону, он чуть было не зашумел тарелками, но вовремя восстановил равновесие, вновь осторожно заглядывая внутрь. В тусклом свете от зажженной свечи Эйлин стояла к нему полубоком, закинув пострадавшую вчера ногу на тумбочку и натягивала на неё бесцветный чулок. Щёки мальчишки вмиг вспыхнули жаром, и он снова попятился немного назад, то отводя взгляд, то возвращая растерянные глаза на место: её юбка была задрана слишком за границей приличного. Ох, как же он ненавидел так себя чувствовать. Смущение покрывало его уши и даже шею красными отвратительными пятнами, делая его оскорбительно уязвимым куском глины, который мог бы при желании размять и втоптать в грязь каждый желающий. Поэтому, совсем скоро схватив свои эмоции в игловую рукавичку и подождав, пока огонь на щеках погаснет, Том склонил голову чуть в бок, с робким любопытством блуждая по округлому бедру девушки и мысленно себя ругая. Их всегда учили, с розгами в руках, что подглядывать нехорошо, тем более за обнажающимися женщинами. Реддл так завис, что даже не заметил, как та сменила ногу на тумбе, спокойно стоя на п-о-с-т-р-а-д-а-в-ш-е-й ноге и старательно натягивая чулок на другую. А ещё от его бдительного наблюдения не скрылся момент, как она вытащила из-под подушки какую-то палку, смахивающую на кривую учительскую указку, и начала ею размахивать, точно полоумная. Он, конечно, уже несколько дней как простился со своими подозрениями насчёт того, что она пришла за ним из психушки (что сообщать ей не собирался), но это было прям новым звоночком задуматься: «А не рано ли простился»? Но эти её причуды он отшвырнул подальше от своего внимания, сейчас было важным только разоблачение подлой — кем бы она там ни была на самом деле. Ага! Вот оно! Мальчишка чуть на месте от радости не подпрыгнул, когда таки поймал лгунью с поличным. Нога была здорова! Этот внезапный всплеск эмоций, к его счастью, успешно (почти) выкинул из его головы оголенные части тела мисс Эйлин, перебив заодно и неуместные сейчас ощущения в его собственном теле. Тому это не нравилось. Эта девчонка не должна вызывать в нём ни единого намека на положительные эмоции, обойдется! Он было хотел влететь внутрь, оттолкнув дверь с ноги, чтобы всё прояснилось и девчушка запаниковала, но тут она заметила его, и от мысли, что она, возможно, видела, что он подглядывал, Том вновь встал как вкопанный, тупо глядя в её лицо, будто вот-вот только пришёл и вместо того, чтобы постучать, стоял и молча ждал, что на него обратят внимание. — А, Том, это ты, — спокойно сказала она, взглянув на него через плечо, будто вчера и не становилась при нём ехидной лисьей мордой. Тут же фальшиво прихрамывая и потянувшись к выданным ей костылям. — К чему ты принёс мне завтрак сюда? Мы всё равно утро проведём на кухне. Тебе придётся сварить манную кашу для младшей группы. Том недовольно нахмурился. — Кашу ты и сама сварить, сидя на стульчике сможешь, — возмущенно ответил он. Она поправила одной рукой белый фартук, другой опираясь на костыль, и в следующую секунду уже похромала прямо к нему, выбираясь с ним в пустой коридор и кивком головы указывая ему, чтобы он разворачивался и возвращался на кухню. — Вообще-то могу, ты прав, — её невозмутимый голос выводил больше всего. — Но миссис Коул сказала, чтобы ты делал сегодня за меня абсолютно всё. Приглушенно зарычав, мальчишка повиновался и, впившись кончиками побелевших пальцев в поднос, поплелся вперёд по коридору. Ну погоди, Эйлин, это ещё не конец игры…

***

Она проснулась в четыре утра с яростно бегущими по лицу слезами и больше не смогла сомкнуть глаз ни на минуту. Ей снова снился Рон… Сверкающим рыжим маячком прошлого, накрепко застрявшем в её сердце, он будто и не собирался никогда уходить, предпочитая остаться и всю оставшуюся жизнь несчастной бывшей гриффиндорки напоминать ей, как же сильно она ошиблась. Он стал незримым символом провала гениальной мисс Грейнджер, порождая всё новые и новые страхи о её итоговом провале в этом большом деле. Наверное, это из-за того, что Гермиона совсем не вспоминала о нём в последние дни, вся по уши в делах и заботах об их с Реддлом (даже смешно думать об этом так, но что есть, то есть) будущей жизни. Он продолжал сниться ей словно назло. Мстительный призрак, упрямо отказывающийся покидать её разум, пока не поглотит всю её без остатка. Для Гермионы странно было так думать о любимом Рональде, но каждый раз подрываясь посреди ночи с криками и глотая солёные капли, она чувствовала себя именно так, любимый человек казался ей именно таким. Безжалостным и необратимым. Девушка не могла найти большего мучения, чем касаться губами его теплой улыбки во сне, а после просыпаться в пустой холодной комнате в одиночестве и всё помнить. Гермионе хотелось забыть… Отпустить прошлое в смелые порывы ветра и развеять в небытие, словно пепел. Если бы это было возможно, она бы, наверное, выбрала лишиться всех воспоминаний о близких и любимых людях, чем продолжать страдать и терпеть, будто смотреть на вечно манящий якорь одинокой звёздочкой вдалеке, что обязательно утащит тебя на дно, если не переставать ею любоваться. Но ведь не отвести глаз. И это невыносимо. Большую часть времени девушка старалась отвлекаться от своих навязчивых чувств, от которых в этом времени ей совсем никакого толку. Больше уделяла внимание своей работе, созданию её плана, Реддлу в конце концов. Ради которого она вообще здесь и оказалась. Ведь она хотела создать для себя и Тома особый мир. Мир, где были бы только они двое. Умные. Сильные. Особенные. Близкие… Насчёт последнего пункта Грейнджер часто сомневалась, ворочаясь ночами под колючим одеялом и терзаясь каждой мелочью и несостыковкой. Возможно, привязать его к себе таким образом и не самая лучшая идея, но она всё равно должна попробовать. Окружить мальчишку ураганами самых разных эмоций, зациклить великое внимание Волдеморта на раздражающе загадочной девчонке, стать главной точкой внутри огромного круга жизни Томаса Марволо Реддла. Дать всё, что только сможет дать, вручить саму себя в его холодные руки, а потом… Если продуманный до каждой слезинки финал, так чётко выстроенный в её умной голове, не сработает, то, наверное, им обоим будет лучше погибнуть. Больше она не имеет права отступить. И, хоть Гермиона всегда и порицала такой скверный способ соскочить с вечных рельс жизни, как суицид, но иногда почему-то думала, что если у неё не получится, ей всё же будет лучше убить их обоих, чтобы просто прекратить это всё. Дать всем, несправедливо отдавшим свои жизни так рано, шанс на новые приключения. Без войны. Без Тёмных Лордов и убийств. Ведь она избранная, это был теперь её долг, обеспечить им улучшенную новую жизнь. Но и это убеждение не помогало ей нормально спать по ночам. Что-то досадно скребло воображение, а сможет ли мальчик Том Реддл вообще привязаться к ней? Что, если мальчишка совсем не способен на это? Имеет какие-то глубокие врожденные патологии? Гермиона ведь хорошо помнила те малоприятные рассказы друга о всех родственниках Реддла. С такими генами нужен невероятно тонкий и такой же, как и сам Том, исключительный подход к делу. И как же гадко каждый раз было Гермионе от мыслей, что у неё это всё вряд ли получится. «Ты избранная. Ты избранная. Ты избранная», — вновь и вновь напоминала она себе, а потом поднималась с постели и встречала новый день, делала новый шаг, продумывала новую деталь плана, и всё, на удивление, шло гладко, иногда настолько, что это настораживало. Девушка уже второй час лежала, свесив одну ногу с кровати и бесцельно пялясь в потолок, с полной головой тяжких размышлений и едва высохшими мокрыми разводами на щеках. Изредка она бросала взгляд на настенные часы с кукушкой, чтобы проследить движение стрелок. Заклинание за ночь ослабло, и, осмотрев свою так торопливо выздоравливающую лодыжку и мысленно решив, что пора бы уже наложить Маскироу повторно, девушка вновь вспомнила о Реддле и сегодняшнем дне. Наверное, будет очень весело наблюдать за стирающим и корпящим у печи мальчишкой. Гермиона тихонько засмеялась и медленно перевернулась на бок, никак не в состоянии заставить себя подняться с кровати. Грейнджер никак не могла понять, что было для неё очень непривычно, почему она вела себя с маленьким Томом так гадко, словно это именно он тот негодяй, разрушивший её песочные домики на детской площадке. Хотя ведь всё так и есть! Он разрушил всё! Но всё равно, ведь это было совсем не похоже на девушку, жалость в которой вызвать легче, чем заставить кота быть котом. Но Гермиона утешала себя тем, что просто ещё не привыкла видеть в этом мальчишеском теле мальчика. Часто ей казалось, что она смотрит на него как на взрослого мужчину Волдеморта, того самого мерзкого подонка, который разбил её песочные домики и уничтожил мечты, и он просто случайно оказался в теле себя же десятилетнего, но при этом помнил каждое из своих прошлых деяний. Каждая ухмылка, каждый коварный блик в ясных глазках маленького Реддла будто шептали ей, что он гордится этим каждую секунду… Наверное, ей придется через силу принять несокрушимые оковы судьбы и привыкнуть к этому чувству рядом с ним. Девушка закинула ногу обратно на скрипучую кровать, бросая мимолётный взгляд на стену, за которой слышались такие же поскрипывания и глухие стуки Кэти, всё ещё беспокойно спавшей. За всё время пребывания Гермионы здесь девушка ни разу ещё не замечала, чтобы девчушка спала спокойно. Вечно она крутилась из стороны в сторону, во сне кулачками по стенке молотила, иногда бормотала что-то или даже с криком просыпалась от кошмаров. На прошлой неделе Гермиона два раза уже забирала девочку спать в свою комнату, чтобы малышка не боялась воображаемых уродливых злых старушек под её кроватью, а Грейнджер смогла хоть немного выспаться. Но были в этом постоянном шуме и плюсы: когда Гермионе снова и снова снились родители, Рон, Гарри, Джинни и все остальные, такие некогда близкие и родные ей люди, так, что девушка рыдала даже сквозь сон, Кэти всегда будила её своей возней за стенкой, прекращая болезненные видения. Гермиона протянула руку к маленькому деревянному стулу, стоящему совсем рядом с койкой, нащупала свои чулки и решила, что пора бы уже встать и одеться. Принять душ и почистить зубы за два с половиной часа валяния дурака она уже давно успела. Без сомнений рассерженный и недовольный Реддл должен был прийти к ней уже где-то через полчаса точно. Ей почему-то не хотелось заставлять его ждать, а ещё нужно было успеть привести свою травму в порядок, а то нога уже снова была почти как новенькая. Не хватало ей ещё и проколоться со своим же планом мести. Вновь взглянув на стрелки и наконец разглядев их на двух самых нужных сейчас цифрах, Гермиона глубоко вздохнула и старательно откинула свои депрессивные настроения и угнетающие мысли в самый дальний ящик, попытавшись намертво захлопнуть его крышкой. Ей просто нужно почаще напоминать себе слова Дамблдора о том, что ей вовсе необязательно, или, как сказал бы любимый профессор, нежелательно, жить здесь, убиваясь по несуществующему прошлому. Теперь Гарри и Рон в её голове не более, чем просто призрачные образы. Самые питаемые эмоциями элементы фантазии, которые было необходимо искоренить, чтобы дать силы новым росткам жизни прорваться ввысь, прямо к солнцу. Немного приободрившись, девушка выбралась из постели и вытащила из тумбочки сумочку. Порывшись чуток в своём возмутительном бардаке, где уже давно пора было по новой навести порядок, Гермиона таки смогла найти расчёску и пару заколок. Пользоваться палочкой Беллатрисы ей всё ещё было немного мерзко, несмотря на то что палочка уже давно полностью признала новую хозяйку. Воспоминания липкими мокрыми следами пробегали по коже девушки, как только она обхватывала прохладное древко пальцами. Поэтому Гермиона старалась колдовать ею как можно реже, только при веской необходимости. Гермиона незамедлительно влетела в своё платье и прилежно надела сверху выглаженный белый фартук, приглаживая его руками, будто он всё равно сидел недостаточно идеально. Девушка хорошенько расчесалась и соорудила на голове что-то вроде высоко закрученного хвостика, заколотого двумя небольшими чёрными, под цвет рабочей формы, крабиками. Услышав стук в дверь, Гермиона вздрогнула, как бывало часто в последнее время, наверное, сказывался постоянный страх быть пойманной на чём-то, быстро кинулась к костылям и поспешила открыть дверь, симулируя хромоту. Это была Джоана, невесть зачем припершаяся к ней с утра пораньше. Точно спешила испортить настроение, а ведь было всего немногим больше шести утра, ну что за наказание такое… — Мальчишка придёт уже с минуты на минуту, Грейнджер, — даже не поздоровавшись, начала говорить девушка, глядя на неё своим тупым насмешливым взглядом. — Значит, так, миссис Коул просила передать, чтобы её сегодня никто не трогал. Реддла до ужина не кормить, это часть наказания. И, повезло тебе сегодня, он должен будет делать за тебя абсолютно всё. Вот список, — она протянула ей клочок бумаги с корявым почерком, на котором красовался небольшой, к её сожалению, наверное, список дел. — Наслаждайся. И она ушла, оставив за собой шлейф неприятных эмоций для Гермионы. Грейнджер отложила деревянные костыли, которые ей любезно одолжила миссис Коул, на кровать и пробежалась глазами по короткому списку.

1. Сварить кашу малышне. 2. Постирать вещи второй группы. 3. Уложить на дневной сон грудничков. 4. Вымыть всю посуду. 5. Проверить комнаты каждого ребёнка перед ужином.

Небрежный почерк скользкой омерзительной Джоаны резал глаза. Гермиона хмыкнула, мысленно отмечая, что проверка комнат всегда входила как раз в её, Джоаны, индивидуальные обязанности, но как же ловко эта стерва ухитрилась переложить это на новенькую… Девушка чуть смяла список и засунула его в кармашек на фартуке, сразу же после закидывая ногу на тумбу, чтобы было удобнее натянуть неподдающийся чулок. Какая же удача, что она смогла таки натянуть на себя два чулка и наложить на ногу заклинание маскировки до того, как Реддл, снова же совсем бесшумно, точно привидение, появился у неё в дверях, которые она, видимо, плохо закрыла после нежданной гостьи. Гермиона почти подпрыгнула на месте, заметив его, стараясь, однако, сохранять полнейшее спокойствие на своём лице. Каковы шансы, что он что-то увидел и уже приступил к новому разбору своей паранойи? Вот и Гермиона думала, что большие, потому внутри всё и продолжало колотиться, будто папа снова собирался воткнуть иглу в её десну, прям как в детстве. — А, Том, это ты, — без эмоций констатировала она, стараясь как можно правдоподобнее прихрамывать, пока поднимала костыли с кровати. В руках мальчишки был весь её обычный и уже приевшийся завтрак. Было так забавно думать, что Волдеморт притащил ей завтрак в постель, но девушка смогла удержать капризный смешок в узде и, нацепив маску удивления, продолжила: — К чему ты принёс мне завтрак сюда? Мы всё равно утро проведём на кухне. Тебе придётся сварить манную кашу для младшей группы. Реддл продолжал стоять и смотреть на неё, только теперь с таким выражением лица, будто она сказала ему, что придется на завтрак съесть с десяток тухлых яиц, пританцовывая при этом в такт голосящему соловью. Новый смешок подкатился к горлу, и она почувствовала, как настроение стремительно ползёт вверх. Взглянув на его бледное возмущённое личико ещё раз, Грейнджер вдруг замерла на несколько мгновений, абсолютно прозрачно осознавая, что этот мальчик — всё. Всё, что связывает её с прошлым, заставляет держаться за настоящее, и всё, что будет заполнять её жизнь долгие года в будущем. Ощущая мутный сгусток из эмоций, с которым девушка решила разобраться позже, она часто заморгала и кивнула Тому на выход, сама неторопливо выходя в коридор и плотно закрывая за собой дверь. Поборовшись ещё пару минут с его попытками всё же заставить её самой выполнять свои обязанности, Гермиона закрыла тему, закрепив её словами о важности наказания от миссис Коул. А доковыляв на этих неудобных костылях в конец коридора, где как раз и находилась кухня, девушка наконец-то не без труда устроилась в уютном старом кресле за столом и приготовилась контролировать действия Тома. Скользнув взглядом по своему подносу и мальчишке, который не ел ничего уже слишком много часов, Гермиона решила, что местные варварские правила не для неё и она обязательно хотя бы поделится с ним своим скромным завтраком.

***

В коридорах витали последние полчаса тишины, пока все дети ещё досапывали законные секунды в своих комнатах, а массивный колокол миссис Коул беззвучно стоял на самой верхней полке в её крохотном кабинете. В заваленной разнообразной посудой и половниками, неудобной зелёной кухоньке в самом конце коридора на первом этаже сегодня было так же прохладно, как и в любой другой комнате этого дома. Гермиона забралась в потрепанное временем тёмно-серое кресло с ногами и посильнее укуталась в бордовый плед, тщетно стараясь укрыть и каждый пальчик на ногах. С деланной осторожностью устраивая рядом со здоровой свою псевдо-больную ногу, она украдкой поглядывала на суетящегося возле квадратного стола мальчишку, старательно шипя и охая, чтобы он обязательно услышал, как ей больно. Но к её немому возмущению, этого мелкого подлеца, казалось, вообще никак не трогал её прекрасно импровизированный спектакль! Надменно задрав свой аккуратный носик, Томас с максимально безразличным видом, будто она была самым пустым уголком в и без того реденьком кинозале, достал из нижнего ящика под мойкой среднюю кастрюльку и молча наполнил её наполовину водой. Ничего у Гермионы даже не спрашивая, Реддл поставил кастрюлю на печь и тяжко вздохнул, усаживаясь за стол (всё ещё игнорируя Эйлин), придвигая к себе книгу в безымянной картонной обложке и погружаясь в чтение, пока вода не закипит. Девушка некоторое время просто наблюдала за жадно бегающими по строчкам, блестящими голубыми глазами мальчика, не решаясь первой нарушить тишину. Реддл вёл себя немного странно. Гермиона не раз становилась свидетельницей изумительно воплощаемой им роли пай-мальчика перед другими старшими, но перед ней он не притворялся с самого первого дня. Оно и понятно, смысла малыш Том в этом просто не видел, ведь ей на тот момент уже удалось узреть его истинное лицо, хоть малую его частицу. Так где же тогда частые ухмылки и злобное рычание о том о сем? Где недовольное зырканье из-под лба и деловитые речи? Какого дементора он такой весь спокойный и холодный вдруг ни с того ни с сего?! Такая резкая перемена не устраивала Гермиону, хоть и манила своей загадкой. Девушка сделала глоток компота из стакана и бесшумно вернула его на поднос, стоявший на столе прямо перед ней. Она до сих пор не притронулась ни к единой крошечке на тарелках. И вот, когда юркое любопытство одержало победу, девушка спросила тихим спокойным голосом: — Что ты читаешь? Как же давно этой любительнице библиотек было интересно, что же там прячет этот таинственный мальчуган под своими безымянными картонными обложками. Наверное, это было оттого, что каждая прочитанная кем-то книга, как была уверена Гермиона, очень хорошо отражала суть читающего, а девушке просто невероятно сильно хотелось познать всю суть маленького Волдеморта как можно быстрее. Вот только шиш ей с маслицем, а не суть! Гермионе пришлось настойчивее повторить свой вопрос ещё три раза, прежде чем он поднял на неё равнодушный взгляд, совсем слегка отдающий оттенком мрачности. — Вас, — небрежно ответил он, сильно надавливая на это обращение, будто хотел нарочно подчеркнуть его полную абсурдность. — …мисс Эйлин, это не касается, — отрезал наглец и вновь перелистнул желтоватую страницу, уткнувшись носом в книгу. — Попридержите-ка лошадок, мистер босс! — возмущённо осадила его Гермиона, сурово сдвинув брови на переносице, неосознанно копируя бывшую учительницу трансфигурации. — Я, между прочим, тоже являюсь твоей воспитательницей, которой, по правилам приюта, полагается контролировать различные интересы и увлечения проживающих в этом доме детей. Коими и являются книги, в том числе, — отчеканила она, буравя сердитыми глазами его бледное лицо. Реддл медленно поднял серьёзный темный взгляд из-под лба к её лицу, глядя на неё, как на полную идиотку, и уже через пару секунд скептично поблескивая смешинками в глубоких глазах. Гермиона убрала за ухо выбившийся из прически непослушный локон, выразительно выгнула бровь и вопросительно кивнула. — Ты это только что сама придумала? — не сдержав сухого смешка, спросил Том, всё ещё высматривая в ней дуру. Хотя придумала Гермиона действительно это сама, пару минут назад. Нет, ну, а как ей ещё прикажет он добраться до печатных буковок под треклятой картонной обложкой? А вдруг бы сработало… Он помолчал около минуты, прежде чем так же бесцветно добавить: — Им плевать, что я читаю. Да и вообще кому-либо другому в этом приюте. И это очень удобно, знаешь ли. Взяла бы ты, воспитательница, с них пример. Я не люблю, когда меня отвлекают от чтения, понятно? В последний раз сверкнув ей своими делано умными совиными глазками, мальчик опустил голову к страничкам книги, однозначно давая понять, что этот диалог не будет иметь продолжения. Настаивать Гермиона не стала. С Реддлом необходимо было двигаться медленно и тихо, чтобы не спугнуть раньше, чем он подойдёт к оставленной ею ловушке. Полная тишина вновь рассеялась по четырем стенам, и в этот раз побеспокоить её решилось лишь красноречивое урчание Реддловского живота. Ребёнок не ел ничего со вчерашнего скудного завтрака, и, хоть правила были правилами, которые мисс Грейнджер всегда уважала, но это было уж слишком! Гермиона напряглась, устремив взгляд на всё ещё целый мясистый кусок рыбины в её тарелке, не позволяя себе поднять его на мальчишку, будто боялась какой-то непредсказуемой реакции. Том шумно вздохнул, переворачивая очередной лист и сглатывая, явно ощущая сейчас ноющие боли в желудке. И вот как Гермионе надо было ему предложить съесть её завтрак? Сейчас ведь снова на подозрениях, глупый, разорится… А ещё девушка дико боялась наступить в лужу, вдруг не сдержавшись и пожалев бедного малыша Томми. Жалость была бы первой в её списке самых огромных ошибок с этим мальчишкой. Гермиона нередко вырисовывала в своём воображении разные ситуации, где она вела себя с Реддлом по-всякому, чтобы как можно лучше суметь подобрать более верную манеру поведения. И обычно её мнение расплывалось и никак не могло приобрести необходимых очертаний, Том был на редкость замкнутым и труднодоступным для понимания мальчиком. Но одно Гермиона знала наверняка: открыто жалеть Реддла — подложить все свои старания под гигантский зад тролля, только и всего, настолько неправильным был бы этот шаг. С непомерным уже в этом возрасте самомнением мальчишки жалость была бы для него самым ярким оскорблением. Но Гермиона Грейнджер всегда была умной девочкой, а потому и действовать будет как можно аккуратнее, продуманно и тонко. Только так. — Хочешь? — Гермиона немного двинула поднос в направлении Реддла. Он перевёл взгляд с книги на поднос и следом к её глазам. Сейчас по его взгляду совсем было невозможно определить, какие эмоции вызвало в нём её предложение. — Я не голоден, — спокойно ответил он, даже и не думая благодарить её за столь милое участие. И Гермиона понимала, что это вовсе не из-за невоспитанности, не-е-т, правила приличия Том точно знал наизусть, просто вести себя, как поросёнок, было его собственным дерзким выбором. Ну что ж, с поросятами её как-то учила справляться тётушка Мари в прошлой жизни, так что Гермиона обязательно справится. — Ешь сама. Девушка подпёрла ладонью щеку, внимательно наблюдая за мальчиком. — Да что ты, правда? — насмешливо поинтересовалась Грейнджер, и поросёнок тут же метнул в неё пару ядовитых стрел своими сердитыми глазками. — Я тебе не несчастный голодающий мальчик, который только и ждет подачек, поняла? — он впился пальцами в книгу и прищурился, прожигая её лицо уничтожающими невидимыми лучами. — И не пялься на меня своими наглыми лисьими глазёнками. С чего это вдруг ты решила отдать мне свою еду? Я тебя вроде как вчера травмировал, — он с ухмылкой кивнул на её забинтованную ногу, — неужто мстить собираешься? Или думаешь, поведусь на твои жалкие благородные порывы, и — оп-ля — я уже у тебя в кармане? Ха! Ну конечно, ага! Становись в очередь. — Ты совсем обнаглел, да? — Гермиона фыркнула, а её правая бровь вновь с издевкой взлетела. — Порцию я ему свою отдаю, ну конечно, мечтай! Ты здесь не один такой голодный вообще-то, — это была ложь, ему, конечно, тоже было понятно, что будь она такой голодной, уже давно всё бы съела, но сказанного не воротишь. — Я предлагаю поделить всё пополам, пока сюда не припёрлись остальные и не лишили нас такой возможности. Ты давно не ел, будет глупо с твоей стороны не воспользоваться ситуацией, чтобы хоть немного подкрепиться. И сдать я тебя не смогу, если что, потому что тогда сама получу выговор за нарушение правил миссис Коул. Ну, делим? Она говорила это всё прохладным будничным тоном, стараясь как можно искусней избегать соприкосновений своего голоса с любыми эмоциями, которые могли бы её выдать. И внутри что-то удовлетворенно защебетало, когда его злобный взгляд сменился на холодный и заинтересованный. Том немного подумал, не сводя с неё сосредоточенного взгляда, будто мысленно сканировал каждое произнесенное ею слово, потом спокойно отодвинул книгу в сторону, ничего не говоря, встал и подвинул свой стул ближе к ней. Наверное, правда, очень голодный, думала Гермиона, уже разрывая остывшую рыбу пополам. Подвигая Реддлу кусочек побольше, она изо всех сил пыталась сдерживать уж слишком довольную лыбу, потому что чувства были такими, будто она сейчас единственная из класса прошла особенно тяжкий уровень в тесте по зельеварению и Снеггу не оставалось ничего, кроме как вслух признать это. Кушали в тишине. Реддл ел торопливо, почти не сводя глаз с прикрытой двери за спиной Гермионы, но вместе с тем и внимательно следя за тем, чтобы она тоже ела. Будто боялся, что она его всё же надула и просто пожалела. Дурачок. Рыбину они прикончили очень шустро, Гермиона, хоть минутами ранее и не была совсем голодной, свой кусочек съела с превеликим удовольствием и неумолимо нарастающим аппетитом. Потом один за другим уничтожили оладьи, кусочек крошащегося хлеба и даже оставшийся компот в стакане и тот поделили. Но и в этот раз благодарности Грейнджер не получила, мысленно отметив, что поросёнок он и есть поросёнок, что с ним поделаешь. Хотя эта благодарность ей, на самом деле, мало была нужна, мысль о том, что она накормила голодного ребёнка, уже приятно разливалась теплом под ребрами. И этого было достаточно. Вода в кастрюльке уже здорово нагрелась, потому что тонкие паровые ленточки струились из маленькой щелочки над крышкой, пора было добавить теплое молоко. Но девушка продолжала безучастно сидеть и выглядывать в уже начинающий оживать коридор, думая, когда же Том сам вспомнит, что нужно делать. Но Том совсем не забыл о своих временных обязанностях. Отправив тарелки в мойку, а поднос в стопку таких же на столешнице, он вновь спокойно подошёл к печи и осторожно открыл крышку, опуская её на стол рядом. — Добавь молоко, — напомнила ему Гермиона, заметив, как он уже становился на стульчик, чтобы достать мисочку с кашей с верхней полки. Мальчик достал миску и спустился вниз, тут же опускаясь под стол, чтобы достать из корзинки стеклянную бутылочку с молоком. — Я и без тебя помнил, — не забыл надменно подчеркнуть мальчишка, поставив бутылку на край столешницы и тут же, нечаянно коснувшись горячей кастрюли, дернулся, локтем сбивая бутылку на пол. Гермиона ахнула от неожиданности и чуть было не подорвалась с места, вовремя напомнив себе, что пока что не может ходить. Реддл зашипел от боли, прижав палец к губам, и резко повернулся к стукнувшемуся об плиты стеклу. Но тут, словно в замедленной съёмке, молочные всплески сами по себе соединились, а осколки собрались и намертво склеились, сама же бутылочка целой и невредимой опустилась на стол. Двое замерли, точно забыв, как дышать, и одновременно перепуганно уставились друг на друга.