Богами становятся

1969 Костер закуривает, и Кройф следует его примеру. Только тесть курит дорогие сигары, а сам Йохан предпочитает старые добрые сигареты, всё те же, которые курил до женитьбы.  — Пит хороший человек, — отвечает Кор на невысказанный вопрос зятя. — Такие, как он, достойны восхищения, их совсем мало осталось. Как думаешь, почему?  — Не выживают, — подумав, отзывается Йохан.  — Именно, — кивает Костер. — Либо они ломаются и адаптируются к условиям, хочется им того или нет, либо… Продолжение фразы можно додумать самостоятельно.  — Конечно, такие люди необходимы, — продолжает Кор. — Но я не хотел бы быть одним из них. А ты, Йохан?  — Да, — соглашается Кройф. — И я не хотел бы. Но что ты имеешь в виду? Что Пит рано или поздно…  — Время покажет, — прерывает его ювелир. — Всё зависит от того, в каких условиях он окажется. Впрочем, он твой друг — а в таком друге ты можешь быть абсолютно уверен. Хорошо, что ты умеешь выбирать друзей.  — Сам не знаю, кто из нас кого выбрал, — признаётся Йохан.  — Это неважно… Пригласи его с нами в кино на новый фильм Висконти. Йохан смотрит на тестя чуть удивлённо. Похоже, он не знает, кто такой Висконти и что за фильм у него вышел.  — «Гибель богов», — поясняет Костер. — Говорят, это шедевр. Номинация на «Оскар» за лучший сценарий. Но лучше один раз увидеть, верно?  — Конечно, — поспешно соглашается Кройф.  — Историей не интересуешься? Наверное, нелепо даже задавать такой вопрос бросившему школу ради футбола Кройфу. Едва ли его интересует ещё что-либо в этом бренном мире.  — Впрочем, неважно, — усмехается Кор, выпуская сизую струю дыма в потолок. — Заодно разберёшься. А теперь давай к делу — нам надо поговорить кое о чём, а уже потом обсудить твои ближайшие интервью. Кройф энергично кивает, затягивается. Из всех историй в этом мире его занимает прежде всего его собственная. Тем более, что за её изложение ему хорошо платят.

***

 — Всё-таки он невероятный человек, — сообщает Йохан. Этот антураж для них так и останется самым привычным, наверное, навсегда. Ночь, комната отеля, приоткрытое окно, дым сигареты Кройфа. Пит с сожалением отрывает губы от его шеи, чтобы спросить:  — Почему на этот раз?  — Мы с ним говорили вчера… — Йохан, накрыв ладонью его затылок, прижимает его губы обратно. — В общем, это пока только в проектах, но сама идея мне понравилась…  — У меня волосы постоянно пахнут твоим табаком. Это вызывает нездоровые фантазии у одноклубников. Не мог бы ты выдыхать дым в сторону? — недовольно интересуется Кайзер.  — Пит, ну неужели ты думаешь, что они не догадываются о нас с тобой? Просто все умные, вот и молчат… И ты всё равно будешь пахнуть мной, если не будешь принимать душ после каждого поцелуя… Оно тебе надо? Может, я договорю?  — Конечно. — Кайзер спускается поцелуями к его плечу. Йохан выбрасывает окурок за окно и обнимает Пита.  — В общем, Кор предложил подумать о смене клуба. Холодный пот прошибает от таких новостей.  — На какой же?  — Желательно, на заграничный. В идеале — испанский или итальянский.  — Почему?  — Ну что ты, вчера родился? Там крутятся совсем другие финансы. Они богаче, понимаешь? Значит, там мне будут больше платить… Только этого не хватало для полного счастья.  — Ты серьёзно? — выдержав паузу, спрашивает Пит.  — Пока не знаю. Но эта идея мне нравится… Из одежды на Йохане только обручальное кольцо. Совсем новенькое, ещё так сверкает. Иногда Кайзеру хочется сорвать его с тонкого пальца Йохана и выкинуть в окно вслед за очередным окурком, но он сдерживает себя. Иначе и быть не могло, так что уж теперь… Хотя они видятся не намного реже, чем прежде, Кройф реальный, живой понемногу начинает вытесняться в сознании Пита его образами с плакатов, обложек журналов, из рекламы и газет. Йохан заполонил Амстердам. Столица Нидерландов начинает радостно сходить с ума по Кройфу. Лучший игрок страны снимается в рекламе, даёт платные интервью любым изданиям, готовым раскошелиться, берётся за всё, за что ему платят. Костер знает своё дело. Йохана раскручивают так, что просто диву даёшься. Его голос из радиоприёмников. Его лицо на плакатах. Его улыбка повсюду, от него никуда не спрячешься… И ведь это только начало. Что же будет дальше — страшно представить…  — Что ж, я не… — начинает Пит, но Кройф тут же перебивает его:  — Пока это только планы, не придавай этому слишком большое значение. Но если что… Кайзер знает, что имеет в виду Йохан. Он спросит его, готов ли Пит покинуть Амстердам — и Голландию — вместе с ним. И Кайзер прекрасно понимает, что не готов. Он не представляет себя вне этого города, этой страны, этого клуба. Здесь у него всё — и дом, и семья, и друзья, и работа. И менять четвёртое в ущерб первым трём он не собирается.  — Не знаю, — говорит он.  — Я пока тоже ничего не знаю. Но это было бы так здорово, понимаешь? Ты и я. В другой стране, в другом мире. Только мы двое швыряем всех фанатов нового клуба к нашим ногам. Мы с тобой, звёздная пара… Королевская пара, так их называют обычно. Пальцы Кройфа запутываются в его кудрях, губы легко касаются его лица. Никуда он не уйдёт. Пит не отпустит его. Кайзер ловит его губы своими. Им вполне хватит этой страны, этого города, этого клуба. По крайней мере, так кажется Питу. Никогда ничего не изменится, ничего не случится. Пусть всё будет так, как сейчас.  — Пойдёшь с нами в кино на «Гибель богов»? — в коротком промежутке между поцелуями спрашивает Йохан.  — Куда угодно, — не задумываясь, соглашается Кайзер, даже не уточняя, с кем это — «с нами» и что это за «Гибель богов» такая.

***

Они выходят из кинотеатра, ошарашено озираясь — вид у них совершенно одурелый, как и у любых зрителей, высидевших два с половиной часа напряжённого фильма. Йохан задумчиво лезет в карман за сигаретами. Данни смотрит в сторону, взгляд её совершенно пуст. Кайзер выглядит озадаченным. Хенни, старший брат Йохана, вытаскивает сигарету из пачки Кройфа, тоже невозмутимо закуривает, будто они смотрели лёгкий водевиль, а не тяжёлую драму о становлении нацизма в Германии. Костер же внимательно наблюдает за реакцией каждого из них.  — Как вам? — интересуется он.  — Так жаль их всех, — шепчет Данни. — Не ведают, что творят…  — Жаль Константина, — высказывается Пит. Ему было очень трудно смотреть долгую давящую сцену Ночи длинных ножей, размалёванные дешёвой косметикой юные штурмовики в чулках и кителях угнетали его, реки крови скорее раздражали, чем волновали — слишком уж искусственно алой была эта кровь. Йохан, напротив, воспринимал всё с холодным интересом, не вздрагивая от пальбы, не морщась при виде эффектных экранных смертей. Только когда неврастеничный юноша Мартин насиловал собственную мать, на лице Кройфа было понятное отвращение. Данни вообще отвернулась, Пит тоже охотно смотрел бы в сторону, но не смог — словно был под гипнозом. Только один раз бросил взгляд на Йохана — если бы он и тут остался невозмутимым, Питу стало бы страшно. Но, убедившись, что Кройфу так же нехорошо, как и им всем, Кайзер почти успокоился. Пусть даже всё остальное — и ледяной взгляд голубых глаз этого самого Мартина, и добрая улыбка эсэсовца Ашенбаха, и трусливая покорность ставшего убийцей Герберта, и холодная жестокость матери Мартина Софи — воспринималось Йоханом без ужаса и с интересом.  — Почему ты так улыбаешься? — не выдерживает Пит.  — Интересно, а что дальше стало с Ашенбахом? — вдруг спрашивает Кройф.  — О, с ним-то точно всё в порядке было, — усмехается Хенни, хлопнув брата по плечу. — Как он ими всеми ловко дирижировал, это ж надо…  — Ты прав, — кивает Костер. — Ашенбах выкрутится из любой передряги. Полагаю, такие, как он, мирно доживают свои дни в безвестности и покое где-то в Латинской Америке.  — Да, — с той же задумчивой улыбкой соглашается Йохан. — Определённо.  — Жаль, — с чувством говорит Кайзер. — Лично перевешал бы таких. Данни присоединяется к мнению Пита. Остальные формально сохраняют нейтралитет, но чувствуется, что хватка и пытливый ум гаупштурмфюрера вызвали у них скорее восхищение, чем неприязнь. Костер, также закурив свою обычную сигару, солидно опершись на трость, поёт дифирамбы Висконти, так своевременно сделавшему этот фильм для поколения, которое не знает, что такое нацизм. Кайзеру вдруг стало интересно, Йохан же, обычно благоговейно внимающий каждому слову тестя, явно слушает его вполуха, если слушает вообще. Данни некомфортно, она старается быть как можно ближе к Йохану. Хенни мыслями далёк отсюда, его рассеянный взгляд задумчиво скользит по лицу брата. И тут совсем рядом кто-то зовёт:  — Йохан! Голос Кройфу незнаком, но он машинально оборачивается, прежде чем успевает себя остановить. Звали не его. Русоволосый юноша — лет восемнадцать, не больше — тоже обернулся к звавшему его товарищу, тот поспешно нагоняет тёзку Йохана. Ну тёзка и тёзка, надо бы спокойно отвернуться и слушать Костера дальше. Однако внимание Йохана приковывает отблеск солнца на волосах этого юноши — при таком освещении они кажутся светлее, словно в них вплетаются солнечные лучи.  — Посмотри же на меня, — одними губами требует Кройф. Почувствовав его взгляд, парень в самом деле смотрит на него. Приятель увлечённо что-то ему говорит, тянет его за собой, но тёзке Йохана до этого дела уже нет. Кройф был почти готов встретить этот холодный взгляд ярко–голубых глаз, будто только что сошедший с экрана, но всё равно вздрагивает. Это нормально, что после впечатляющего фильма везде мерещатся его герои, только не до такой же степени… Их разделяет шагов десять. Второй Йохан застыл, как вкопанный, увидев непроизвольно тронувшую губы Йохана улыбку. Они просто смотрят друг на друга. Понятно, что Йохана легко узнать, особенно если рядом с ним его красавица жена и закадычный друг Пит Кайзер. Но и в глазах Кройфа сверкнули искорки узнавания — ему чудится в простом голландском юноше отсвет только что блиставшего на экране персонажа. Контакт практически установлен.  — Господи, это же Кройф, — почти испуганно выдыхает приятель тёзки.  — На кого это ты там засмотрелся? — Ладонь Хенни ложится на плечо брата. — Ох. Истинный ариец просто. И, кажется, он тебя узнал.  — Немудрено, весь Амстердам в его портретах, — смеётся Кайзер.  — Давайте-ка сматываться, — предлагает Костер. — Сейчас подойдёт за автографом, потом толпа соберётся… И все, конечно, уверены, что времени у их кумира сколько угодно, чтобы тратить его совершенно бесплатно.  — Именно. — Данни совсем не хочется оказаться среди толпы фанатов мужа. — Поехали, Йохан.  — Конечно, — кивает Кройф. Наваждение почти рассеялось. И по дороге к машине он ни разу не оборачивается, хотя взгляд изумлённых небесных глаз незнакомого паренька, носящего его имя, явственно холодит его спину.

***

1970  — Ну и как там наш новичок? — спрашивает Йохан, ложась на диван.  — Это который?  — Тот самый. Йохан. Неескенс.  — О, фантастика, — вздыхает Кайзер. — Сегодня пенальти отрабатывали, думал, этот хладнокровный юнец нашего несчастного кипера с ума сведёт.  — Сколько взял? — Йохан приподнимается на локте.  — Ни одного. И сам потом не мог объяснить, почему.  — Обалдеть. Теперь у нас есть идеальный пенальтист. Именно его нам не хватало…  — Точно. Только тебя и ждём обратно в строй.  — Куртку-то сними, у нас тепло, — улыбается Кройф. Усмехнувшись, Пит скидывает куртку, бросает её на кресло, в котором забыт свежий журнал с интервью Йохана, с его фотографией на обложке. Любопытно, это Данни собирает всё о своём супруге или он сам не откажется иногда почитать о себе, любимом?  — А она скоро вернётся? — спрашивает Кайзер. В последнее время они с Йоханом часто встречаются в его семейном «гнёздышке», но он всё равно чувствует себя здесь вором, забравшимся в чужую квартиру с целью хищения.  — Она поехала к маме, — сообщает Кройф, откинувшись на диване. Данни совсем скоро должна сама стать матерью и зачастила в гости к тёще Йохана. — Это надолго. Мы всё-всё успеем…  — Как ты сегодня? — осведомляется Пит, садясь на край дивана возле него.  — Уже лучше, — шепчет Йохан. Его пальцы скользят по щеке Пита. — Но без твоего массажа не могу. Ты гораздо лучше врачей знаешь, что нужно моему телу… Кройф почти не играл в этом сезоне — его выбила из колеи травма паха, в связи с которой пошло много странных слухов. Говорят, что Йохан симулирует, что он просто бережёт себя для перехода в новый заграничный клуб — ведь всем известно, что его контракт с «Аяксом» заканчивается в будущем году. Ну как объяснить этим идиотам, что Йохан не показывается клубному врачу только из-за того, что ему не доверяет? Поэтому, едва заслышав подобный разговор, Пит предпочитает без затей двинуть сплетнику в челюсть. По крайней мере, при нём уже стараются не трепаться. Хуже баб, ей-богу. И так достаточно поводов для нервотрёпки, а тут ещё и этот Неескенс. Не было печали. Свалился, как снег на голову, приехал чёрте откуда и тут же, конечно, всех поразил и своей интересной внешностью, и своим обжигающе холодным взглядом, и невероятным талантом. «У нас уже есть один Йохан, зачем нам второй», — скептически бурчит Кайзер, но кто б его слушал. Номер Кройфа — его привычную «девятку» — отдали Мюрену. Капитанскую повязку пришлось принять самому Питу. А Йохан всё ещё не собирается выздоравливать, хотя сниматься для рекламы у него сил хватает.  — Без тебя всё не то, — честно говорит Кайзер, целуя его ладонь.  — Ничего, это ненадолго, — шепчет Йохан, проводя пальцем по его губам. — Приду послезавтра посмотреть на вас. Кройф действительно ходит на матчи «Аякса», следит за своей командой с трибуны — Пит прекрасно знает, как болезненно для него это бездействие, но насколько приятнее, находясь на поле, чувствовать его взгляд — пусть даже издалека, а не ловить себя каждую минуту на том, что пытаешься найти его среди одноклубников, не находишь и теряешься… Но Йохан смотрит не только на него. Ещё он пристально наблюдает за своим тёзкой, Неескенсом — пока только на расстоянии, и Пит в курсе, что новичок слегка смущён и таким вниманием, и тем, что Кройф избегает прямого контакта. В единственном матче этого сезона, когда Кройф появлялся на поле, не принимал участия сам Неескенс. Они до сих пор не перебросились даже парой фраз, более содержательных, чем «Привет» и «Пока», и это Кайзеру совершенно не нравится. Йохан определённо выделяет своего тёзку из всех прочих одноклубников — и в то же время старается дистанцироваться от него. Такого ещё не было. Пит точно не знает, чего ждать, но уверен — ничего хорошего. Впрочем, спрашивать об этом прямо — непростительная глупость. Тем более, в данный момент.  — Ну когда уже можно будет нормально? — вздыхает Пит, задирая свитер Йохана.  — Скоро, скоро, — обещает Кройф, гладя его плечи. — Потерпи ещё немного. Боюсь пока рисковать, одно резкое движение — и ещё месяц лазарета, нет уж, спасибо…  — Да я понимаю. — Прикрыв глаза, Кайзер касается губами его соска, нежно обводит кончиком языка его контур. Йохан такой уязвимый и хрупкий сейчас. Он боится даже пошевелиться, боится рисковать собой. Это так на него непохоже, что волей-неволей стараешься удержать это в памяти. Пит спускается ниже, целует его живот; пальцы Кройфа, вцепившиеся в его волосы, так дрожат, кажется, он с трудом сдерживает себя, чтобы резко не толкнуть партнёра вниз. Проведя языком по шраму от аппендицита, Кайзер жадно припадает к нему губами, одновременно расстёгивая брюки Йохана, стаскивая их вниз. Хочется быть с ним как можно нежнее и осторожнее. Пит очень нежно и аккуратно ласкает его рукой, скользит кончиками пальцев вдоль ствола, то поднимаясь к головке, то спускаясь ниже, наслаждаясь стонами и вздохами Кройфа. Губы Кайзера замерли в самом низу живота Кройфа.  — Пит… — выдыхает Йохан. — Пожалуйста… И, получив желаемое, сладко стонет, вжимаясь плотнее в губы Пита, гладя его волосы. Вот по такой схеме всё проходит теперь, и так будет, пока Йохан не оправится от травмы окончательно. Но Кайзер вовсе не против внести некоторое разнообразие.  — Не скучно одному кайфовать? — интересуется он, оторвавшись от своего занятия.  — Нет, не скучно, представь себе, — смеётся Кройф. — А что, тоже хочешь?  — Да нет, я так просто спросил.  — Неужели? И что ты предлагаешь? Глаза Йохана так лукаво блестят, он иногда обожает делать вид, что до последнего не понимает, чего от него хотят. Пит просто поднимается и начинает раздеваться. Кройф внимательно и не без удовольствия следит за ним.  — Что же ты музыку не включил?  — Обойдёшься. — Одежда Кайзера летит в то же кресло, куда он бросил куртку.  — Вот так всегда. Кинь туда ещё мой свитер. Прелестный натюрморт образует их одежда. «Нас нет дома, мы ушли на фронт», что называется.  — А мы здесь поместимся? — сомневается Йохан.  — Не забывай, кто тебе посоветовал купить этот диван.  — И в самом деле. Иди уже сюда. Так здорово смотреть на его лицо между своих колен, на эту полную ожидания улыбку на его губах — даром что с непривычного ракурса. Впрочем, Йохан со всех сторон прекрасен, как на него ни взгляни. Пит наклоняется, чтобы обхватить губами его твёрдый, подрагивающий член; видеть лицо Йохана он, конечно, уже не может (а жаль), зато чувствует его горячее дыхание, когда Кройф приоткрывает губы, одной рукой обняв его бёдра, другой — лаская его. Пит берёт его сразу глубоко; Кройф ещё медлит, мягко щекоча языком головку, гладя его бёдра, но это длится недолго. Ритм, заданный Питом, Йохан улавливает сразу. Нет худа без добра — если бы не травма Кройфа, они едва ли стали бы злоупотреблять этой позой, теперь же практикуют её довольно часто, и это нравится обоим. Впрочем, в постели у них никогда нет друг к другу претензий. Они прекрасно знают предпочтения друг друга, понимают друг друга без слов — и в то же время это не приедается, такие отношения не надоедают. Жаль только их совместных ночей на квартире Кройфа. Гостиница, база — это всё же не то. А там они теперь бывают совсем редко, урывками. Йохан стал таким занятым, он постоянно нарасхват, у него съёмки, интервью, таинственные встречи, о которых он не говорит даже Питу, — но в курсе которых всегда Кор Костер. Чёртов ювелир! Если бы не он, никаких проблем в их отношениях не было бы. Им было бы попросту неоткуда взяться. А теперь Йохан постоянно что-то затевает и проворачивает с тестем и всё чаще задаёт Питу — вслух или многозначительным молчанием — этот проклятый вопрос: готов ли Кайзер покинуть Амстердам и уехать с ним за границу. Нет, нет и ещё раз нет. Кройф элементарно не понимает, не хочет понять, что он значит для Пита много, очень много — но не всё. Есть некоторые вещи, о которых не говорят вслух, потому что это превращает их в сентиментальные бредни, и именно они держат Пита здесь, в Амстердаме. Родной клуб, семья, друзья, родной город, родная страна. Но своей жизни без Йохана он представить уже не может — а Кройф справедливо говорит, что хочет уехать с ним не только из романтических соображений: хорошо бы привезти в новый клуб не просто себя самого, но и уже готовую идеально работающую связку. И уже не один раз срывалось с его мечтательно замирающих губ искристое, терпкое, ароматное, гордое слово: «Барселона». Манящее, магическое. Как заклинание. Только одно удерживает Йохана в Голландии. Только одно препятствие. В Испании и Италии — оптимальных для него странах — действует эмбарго на покупку иностранных игроков. И можно быть точно уверенным, что пока запрет не будет снят, Йохан останется здесь. Но как невыносимо каждый день просыпаться и с ужасом думать — а вдруг со вчерашнего вечера всё переменилось, и Кройф уже успел объявить прессе о смене клуба, а ты всё проспал? Каждый раз, находясь с ним в постели, как сейчас, плавясь в этом мареве взаимных и страстных ласк, вздрагивать от случайной мысли — а вдруг это больше не повторится? Может быть, и в самом деле надо внять советам Йохана и попросить аудиенции у Костера, пусть он скажет бывшему тренеру Кайзера и «Аякса» Вику Бакингему, ныне работающему с «Барселоной», что Пит тоже не прочь сменить промозглый Амстердам на солнечную столицу Каталонии? Нет. Пока Кайзер держится. Даже ради тех фантастических ощущений, которые он испытывает сейчас, даже ради того, чтобы всегда быть с Кройфом и покорять с ним незнакомую страну и город — он не станет обивать пороги других клубов и умолять принять его как часть багажа Йохана. После оргазма Кройф, как всегда, закуривает. Пит молча сидит рядом, ожидая, что вот-вот Йохан анонсирует скорое возвращение Данни, и придётся в темпе убираться отсюда. Но Кройф тоже молчит, глядя мимо него.  — Значит, мой номер уже Мюрену отдали, — вдруг говорит Йохан.  — Тебя слишком долго нет, — в сотый раз повторяет Кайзер. — Ты же знаешь, с этим всё строго. Центральный нападающий основы должен быть девятым. Вернёшься — никуда твоя «девятка» не денется. Кройф усмехается. Похоже, эти перспективы его не так уж и сильно волнуют. Просто эта фраза подготовила почву для следующей:  — Ты мне так и не сказал, кто теперь твой сосед.  — А ты и не спрашивал, — пожимает плечами Пит. — Рууд Крол. А что?  — Ничего. — Йохан задумчиво поглаживает его плечо, прижимается к нему щекой. — И как он?  — Храпит сильно.  — И всё?  — А что ещё ты хотел услышать? Мы почти не общаемся.  — Да ничего, ничего. Проехали. Губы Йохана касаются его плеча. Только сейчас до Пита доходит, что Кройф, кажется, ревнует его. О господи, но это же фантастика, такого просто не может быть. Йохан интересуется, кто занял его место по соседству с Кайзером, хочет знать, насколько они сблизились. Неужели Кройф вообще может опуститься до банальной ревности? С трудом верится. Но зачем тогда спрашивать?  — Ты бы только знал, Пит, как я хочу поскорее вернуться… — внезапно сообщает Йохан. Почти шёпотом. Кайзер прижимает его к себе.

***

30 октября 1970  — Это колдовство какое-то!  — Это просто супер, Йохан!  — Обалдеть! Как ты это сделал?! Кройф принимает заслуженные восторги и поздравления. Вообще-то, сегодня он не должен был выходить на поле в составе своего клуба. Михелс собирался весь первый матч после травмы промариновать его на скамейке, выпустив разве что на последних минутах, чтобы сорвать аплодисменты фанатов (как «Аякса», так и лично Йохана). Под девятым номером снова играл Мюрен.  — Всё дело вот в этом, ребята. — Кройф снимает мокрую насквозь футболку с непривычными цифрами на ней.  — Ты действительно в это веришь? — недоверчиво спрашивает Пит, тоже не в силах оторвать взгляд от белых цифр на алом фоне.  — Ещё бы, — серьёзно отвечает Йохан. Когда стало ясно, что матч идёт не так, как хотелось бы, Михелс решился выпустить едва восстановившегося после травмы Кройфа. И вышел он под номером, который неожиданно принёс удачу. 14. Абсолютно случайное число. Могли быть и другие варианты — хоть 13, хоть 12, хоть 15… Но достался именно этот. 14. Все игроки собираются вокруг них в раздевалке. Кажется, они сейчас начнут подходить по очереди и, упав на колени, целовать эту футболку, которую Кройф держит в руках, словно священное знамя победы. Совсем рядом с Йоханом стоит его тёзка, юный Неескенс, восторженно глядя на Кройфа необыкновенными, словно сияющими изнутри льдисто-голубыми глазами. Поймав его взгляд, Йохан легко улыбается в ответ.  — Ты ведь седьмой? — спрашивает он.  — Да, седьмой, — кивает Неескенс. Хорошо, что он ещё раскрасневшийся после матча, а то покраснел бы сейчас мгновенно. Кажется, в первый раз Йохан обратился к нему с личным вопросом. — Ты… ты оставишь за собой этот номер?  — Конечно, — усмехается Кройф. — Это знак свыше. Пит отворачивается, чтобы скрыть смятение. Мало того, что фраза Кройфа более чем двусмысленна, так ещё и очевидна связь между этими двумя числами, 7 и 14. 14 делится на 7 без остатка. Получается 2. Не больше и не меньше. А там, где два, трём взяться неоткуда. Куда уж тут его собственному номеру, 11, он явно ни к селу, ни к городу в таком стройном ряду чисел. Спокойно-синий взгляд одного Йохана — и кипящий лёд в нечеловечески холодном взгляде второго, чьи русые волосы кажутся в таком освещении платиновыми. Пит не может понять, с чего он это взял, но уже в эту секунду он знает, что рано или поздно эти двое Йоханов будут вместе. А он сам окажется третьим лишним.

***

Ноябрь 1970  — В таком случае я просто пакую вещи и сматываюсь, — заявляет Кройф. — Ты обалдел? — ужасается Пит. — А нахрена ты тогда вообще сюда ехал?  — Не думал, что со мной так поступят. — Йохан садится на кровать, ищет сигареты по карманам. — Какого хрена абсолютно все получили бонусы за евроматчи, независимо от участия, а я — нет?  — Ты не мог решить этот вопрос в Амстердаме? Почему надо было переться в Швейцарию вместе со всеми и уже тут устраивать скандал?  — Когда завтра игра — до них быстрее доходит, веришь ли. Кайзер усаживается на свою кровать, хмуро глядя в окно. Конечно, ван Праг поступает несправедливо, обделяя Кройфа премиями, но никак нельзя сказать, что Йохан тут не виноват. Стараниями Костера отношения Кройфа с руководством клуба обострились до предела, кажется, ван Праг, в отличие от Михелса, поверил слухам. Президент клуба полагает, что Йохан в самом деле симулировал два месяца, именно поэтому не показываясь врачу «Аякса», и теперь он решил покарать строптивого игрока деньгами. Логично. Но — не на того напал. Кройф, естественно, вспылил и выдвинул ультиматум: «Либо деньги на бочку, либо я уеду, у меня жена со дня на день родить должна, а я тут с вами за какой-то там Кубок чемпионов борюсь, да на черта он мне сдался, я-то ещё себе выиграю, и не исключено, что уже с другим клубом». Понятно, что за всем этим стоит именно Костер. Скорее всего, ему и принадлежит идея потребовать причитающееся уже в Швейцарии, непосредственно перед матчем с «Базелем», а не до или после. Но нельзя же не учитывать того, что ван Праг и его компания, как и все прочие люди, не любят, когда на них давят. Чёрт, если Йохан сейчас уедет — это будет катастрофа. Команду заметно воодушевило его возвращение, со швейцарцами собирались расправиться шутя. С Кройфом и море по колено… Стук в дверь.  — Открыто, — отзывается Йохан. В номер заходят несколько их одноклубников, среди них, конечно же, встревоженный Неескенс. И Рууд Крол тоже пришёл.  — Чего стряслось? — обеспокоено спрашивает Крол. — Ты правда уезжаешь?  — А что мне остаётся? — пожимает плечами Йохан. — Как они со мной, так и я с ними.  — Но мы на тебя рассчитывали, — возражает Пит. — Без тебя будет трудно.  — Вы же понимаете, вы здесь вообще ни при чём, — вздыхает Кройф. — Но если я сейчас сделаю вид, что всё в порядке…  — Давай ты решишь всё с ними после матча, — предлагает Рууд.  — Ага, и кто меня будет слушать потом?  — Мы тебя поддержим, — заявляет Пит. — Мнение всей команды даже ван Праг не сможет игнорировать.  — А я с Йоханом согласен, — вдруг говорит Неескенс, становясь возле Кройфа. — Если по-хорошему они не понимают…  — Но это же не повод подставлять всю команду, да? Начинается бурный спор, в котором Кройф даже не принимает участия — просто сидит на кровати, задумчиво вертя сигарету в пальцах, и смотрит в пол. Похоже, ему до лампочки, как одноклубники расценивают его поступки, он решает, что выгоднее ему. Резкий звонок телефона, любезно установленного в номере, заставляет всех замолчать. Йохан снимает трубку.  — Слушаю… Да, привет. Прикрыв ладонью микрофон, Кройф сообщает игрокам:  — Парни, извините, это Данни.  — Так, испарились все отсюда, — подгоняет Кайзер, но все и без того понимают, что с женой Йохан предпочтёт говорить наедине. Даже сам Пит выходит с остальными в коридор, где на пониженных тонах продолжается обсуждение грядущего отъезда Кройфа. Наконец, дверь номера открывается. Аяксиды дружно оборачиваются, с тревогой глядя на вышедшего к ним Йохана. После эффектной паузы тот объявляет:  — Я остаюсь. Я буду играть.  — Аллилуйя! Дай Бог здоровья Данни! — совершенно искренне восклицает Крол, заключая Кройфа в объятия. Остальные тоже дружно набрасываются на Йохана, стремясь выразить свой восторг и невероятное облегчение. Всё, гора с плеч. С нами Кройф! «А чего он такого сделал, на самом-то деле? — думает Пит, недоумённо глядя на их неистовую радость. — Это же его долг — выступать за свой клуб в Кубке чемпионов, ему за это деньги платят, в конце концов… И Данни должна родить не завтра, врачи говорили — ещё недели две осталось, он сознательно драматизировал ситуацию… И вдруг — такой восторг, как будто он действительно проявляет чудеса героизма, оставаясь с нами в этой чёртовой Швейцарии, выходя с нами на поле… И с кем он говорил по телефону только что? С Данни… или с её отцом?» Однако, как бы он это ни скрывал, доволен Кайзер не меньше остальных — пожалуй, даже больше. Только двое сейчас не душат Йохана в объятиях и не радуются так, будто матч уже выигран. Это незаметно удалившийся в номер Пит и скромно стоящий в стороне Йохан Неескенс. Он подходит к Кройфу только тогда, когда все уже успокоились, чтобы просто пожать ему руку.  — Спасибо, — говорит он, глядя своему легендарному тёзке в глаза.  — Да брось, о чём ты, — усмехается Кройф, сжимая его ладонь в своей.  — Покажешь класс завтра?  — А то. Они понимающе улыбаются друг другу. Неескенс заправляет за ухо упавшую на глаза прядь русых — при таком освещении каштановых — волос. Какие тонкие у него черты лица. Почти аристократичные. Если бы не этот пугающе холодный взгляд — им можно было бы любоваться часами.  — Так, всё, — заявляет Рууд Крол. — Если завтра выиграем…  — Что значит — «если»?..  — …то, как приедем в Амстердам, с меня пьянка. В смысле, вечеринка. В общем, кому как больше нравится. Кто пойдёт?  — Я! — неожиданно объявляет Кройф, чем приводит присутствующих в шок и восторг. Все знают, что Йохан недолюбливает шумные сборища и по возможности игнорирует всяческие клубные мероприятия, как официальные, так и неофициальные.  — Я тоже, — моментально присоединяется Неескенс. Они лукаво переглядываются.  — Пит! — в приоткрывшуюся дверь заглядывает внезапно ставший массовиком-затейником Крол. — Пойдёшь ко мне на культурное мероприятие?  — Напиться до свинячьего визга? — уточняет Кайзер, садясь на кровати. «И долго они там будут шуметь в коридоре, хотелось бы знать…»  — Это по желанию, — подмигивает Рууд. — Даже наши Йоханы уже выразили согласие, не говоря уж обо всех остальных.  — Как?! Кройф идёт на вечеринку?!  — Ага. Данни скоро кладут в больницу, а он не хочет торчать дома в одиночестве. Так что, тебя считаем?  — А то. Похоже, главное мероприятие сезона будет. А по какому поводу?  — Повод завтра появится.  — Ясно. Тогда запиши и меня.  — Замётано. — Крол исчезает. Пит снова ложится на кровать и смотрит в потолок. Пойдут и Кройф, и Неескенс. Интересно, где здесь причина, а где следствие. Возможно, ему лучше там не появляться, но Кайзеру совершенно не хочется, чтобы нечто значительное происходило за его спиной. Лучше уж быть в курсе всего, как бы болезненно это ни было. В номер заходит Йохан. Пит наблюдает, как он закрывает дверь и, чуть подумав, запирает её на замок. Несколько шагов — и он уже ложится на Кайзера, придавливая его к кровати своим весом. Вроде бы лёгкий, как пёрышко, с виду, а когда лежит на тебе — его очень даже ощущаешь…  — Ну что, — шепчет он, пытаясь ловкими тонкими пальцами расправить непослушные кудри Пита, — я остаюсь. Я здесь. И уже наплевать на всё. Кайзер, накрыв ладонью его затылок, притягивает лицо Йохана к себе, впивается нетерпеливым поцелуем в его губы, Кройф страстно отвечает. Всё. Завтра будет матч, будет победа 2:1, будет эйфория. Будут поздравления Данни и Костера по телефону, будет новая незабываемая ночь в этом же номере гостиницы, на этой же постели. Будет возвращение в Амстердам и встреча с руководством в присутствии всех игроков за закрытыми дверями. Будет тяжёлый разговор, содержание которого не станет достоянием общественности, но Неескенс назовёт его «недружественным и несколько странным». Понимания между Йоханом и «Аяксом» почти не останется, атмосфера накалится ещё сильнее. Но всё это будет потом. А пока Йохан, сжав коленями его бёдра, стягивает с себя лёгкий свитер, швыряет его на пол — и Питу больше ничего, вообще ничего в этом мире не нужно.

***

15 ноября 1970 Кройф ловит его в полутёмном коридоре. Не говоря ни слова, властно притягивает его к себе. Внимательный тёмно-синий взгляд скользит по острым чертам лица замершего в его руках юноши. Сначала страшно — от неожиданности, только одну секунду — а потом Неескенс сам подаётся вперёд, и Кройф жадно ловит его губы своими. Жарко. Горячо. Музыка, слишком громкая музыка словно уже издалека, а не из соседней комнаты. Джинсы моментально становятся чересчур тесными. И не верится, что это нервирующее ожидание наконец позади, а Йохан здесь, рядом. Язык Кройфа вторгается в его рот, руки знакомятся с телом молодого партнёра, гладят его спину, бёдра, резко и болезненно стискивают ягодицы. Неескенс обхватывает его плечи, боясь, что его сейчас просто унесёт безумной и жгучей волной, накрывшей их. Мир вокруг них вдруг начинает, вращаясь, уплывать куда-то… Кройф затаскивает юношу в ванную. Щелчок замка. Кафельная стена — такая тёплая… Новый требовательный поцелуй, они словно соревнуются, в ком из них больше страсти. «Интересно, он тоже закрывает глаза, когда целуется?» Неескенс приподнимает отяжелевшие веки. Да, конечно. Странно, что Кройф вообще что-то делает так же, как и все остальные люди. Ох, какая идиотская расцветка для кафеля. Желтоватый с цветочками. Ну и вкусы у Крола… Почему всё время такая ерунда лезет в голову, когда происходит то, чего так давно ждал? Невозможно оторвать губы от губ Йохана. Кройф заставляет его закинуть ногу на своё бедро, плотнее прижаться к нему всем телом. 7 и 14. Очень явная и логичная связь. Глухо постанывая в губы друг друга, они продолжают целоваться всё горячее, хотя, кажется, и так все счётчики уже зашкалили. Неескенс нетерпеливо трётся выпирающим сквозь ткань джинсов членом о бедро Кройфа, а тот стискивает его бедро так, что наверняка останутся синяки. Пальцы Йохана замирают в его волосах, спускаются ниже, гладят его шею, скользят к плечам… Кройф наконец отрывается от его губ, переходит к шее, впиваясь в неё лёгким, но чувственным укусом. Неескенс, запрокинув голову, стонет.  — Тише. — Кройф проводит языком по следу от собственных зубов. Боже, ну неужели за этой музыкой их хоть кто-нибудь услышит… А если и услышит — наплевать. Йохан настойчиво гладит спину Кройфа сквозь тонкую ткань рубашки, целует его волосы, позволяя Кройфу снова припасть к его шее. В каждом поцелуе «четырнадцатого», в каждом его прикосновении — такая жажда обладания, такое отчётливое желание подчинить партнёра себе и завладеть им, что надо бы испугаться… но это гипнотизирует, зачаровывает, не давая сделать ничего против его воли. Неескенс гладит его волосы, прижимая его губы крепче, умоляя оставить следы на его теле. Собственный пульс становится всё громче, заглушая всё остальное. Исчезают все вопросы, кроме одного: «Ну когда же…?» Кройф отстраняется, внимательно смотрит в его глаза. Кипящий, кипящий лёд. Пальцы Йохана задумчиво скользят по щеке Неескенса, Кройф словно выбирает, опустить его на колени или просто нагнуть у ванны, к чему прочие церемонии. Однако вместо этого он спрашивает:  — Тебе здесь нравится?  — Нет… — выдыхает Йохан.  — Тогда пойдём отсюда. Прежде чем Неескенс успевает опомниться, Кройф вытаскивает его, разгорячённого, почти ничего не соображающего, из ванной. В салоне машины Кройфа темно и очень тихо после музыки, шума голосов и прочего хаоса в квартире Крола. Они продолжают целоваться на заднем сидении. Йохан не тратит времени на расстёгивание пуговиц рубашки Неескенса, он просто рывком стягивает её воротник ниже, чтобы обнажить плечо и припасть к нему губами. Не ожидавший от него такой нежности Йохан изумлённо стонет, целует его волосы, гладит его спину, радостно сходя с ума с ним. Ладонь Кройфа скользит вниз по груди Неескенса, по его животу. Ниже, ещё ниже. Накрывает его член, гладит сквозь ткань джинсов — пока мягко, но настойчиво.  — Да, — шепчет «седьмой», прикрыв глаза. Кройф успокаивающе касается губами его губ.  — У тебя уже были мужчины? — тихо спрашивает он.  — Нет… Ещё нет…  — Тогда не здесь, — решает Йохан. «Он пахнет любовью, боже, он пахнет любовью. У любви есть запах».  — Я сейчас умру, — отчаянно шепчет Неескенс, накрывая его ладонь своей. — Пожалуйста…  — Тише. Я тебя тоже безумно хочу. — Кройф проводит пальцами вдоль молнии его джинсов. — Но ты так долго и терпеливо ждал… Ещё полчаса будут не лишними.  — О господи… Ещё целых полчаса… — стонет Йохан, целуя его щёки.  — Не порть моё впечатление о тебе, — усмехается Кройф и снова накрывает его губы своими. Это и вправду действует безотказно — юноша моментально смиряется, выпускает руку Йохана из своих беззащитных пальцев, только учащённое дыхание и лихорадочно сверкающие в полумраке глаза выдают его.  — Умница. Я тебя похищаю, — сообщает Кройф ему на ухо, поглаживая его бедро.  — О да. — Такие слова не могут не понравиться.  — И, если будешь меня слушаться, получишь награду. — Язык Йохана скользит по его приоткрытым пересохшим губам.  — А если нет?  — Тогда я тебя накажу, — обещает Кройф, легко укусив его в шею.  — Ох ты. — Неескенса всего передёргивает от таких перспектив.  — Останешься на заднем сидении. Иначе мы рискуем разбиться. — Йохан выходит из машины — только для того, чтобы сесть за руль.  — Хорошо.  — И да, ещё вот что… видишь это зеркало? — Кройф слегка меняет угол наклона зеркала заднего вида.  — Ну да.  — Пока будем ехать — смотри мне в глаза. Понятно? Неескенс кивает. Яркий синий взгляд Кройфа в зеркале просто не оставляет выбора. Как возбуждает всё, абсолютно всё в нём — от его голоса, которым он отдаёт приказания, до этого самого гипнотического взгляда.  — Не отворачивайся ни на секунду. А то пожалеешь. Юноша не уверен на все сто, что Йохан произнёс это с улыбкой.  — Как скажешь.  — Вот и славно. — Кройф заводит мотор. — А теперь расскажи мне какую–нибудь свою эротическую фантазию. Обо мне, не обо мне — неважно.  — Что? — Глаза Неескенса распахиваются от удивления.  — У тебя что, никогда не было эротических фантазий? Сколько тебе лет, кстати? — Йохан закуривает.  — Девятнадцать.  — Забавно. Мне тоже было девятнадцать тогда. А моему первому мужчине — двадцать три. Как мне сейчас… — Огонёк зажигалки озаряет лицо Кройфа. — Ну давай же, тёзка. Хочу послушать тебя.  — Ох, — смущается Неескенс. — Ничего не могу вспомнить…  — Тогда придумай. — Машина срывается с места. — Прямо сейчас.  — Стоп, что-то припоминаю… Наверное, мне это приснилось тогда, после нашей первой встречи…  — Это возле кинотеатра?  — Ты тоже помнишь?  — Тебя было трудно забыть. — В ярком взгляде Кройфа сверкает улыбка. — И что тебе приснилось?  — Ты был одним из героев того фильма.  — Кем же?  — Ашенбахом.  — Чёрт побери! — Йохан пытается скрыть, что польщён. — Что же, я был в эсэсовской форме?  — Нет, нет! — Неескенс понемногу воодушевляется. — Ты был точно таким, как в тот день, так же одет… Но ты улыбался, как он.  — А кем был ты? — усмехается Кройф, затягиваясь.  — Не знаю… Наверное, самим собой. Хотя…  — Ладно, это можешь не вспоминать. — Кажется, Йохан уже испугался полёта собственной фантазии. — Рассказывай, что там было дальше.  — Я был в душевой базы своего клуба.  — Как оригинально, — закатывает глаза Кройф. — Один?  — Да, один. Принимал душ, как обычно. И тут пришёл ты.  — И что я сделал?  — Ты шагнул ко мне под душ.  — В одежде?!  — Да! Кройф изумлённо качает головой. Эта деталь его явно позабавила.  — Интересный у тебя Ашенбах получается. Видел бы Висконти. Ладно, а потом?  — Ты поцеловал меня. Мне было ужасно стыдно, что ты одет, а я совсем голый, но ты меня так возбуждал… Йохан ловит его сверкающий, словно лёд под зимним солнцем, взгляд в зеркале.  — Я целовал твоё лицо, твои мокрые волосы, — продолжает Неескенс. — Пил воду, которая стекала по тебе. Ты улыбался.  — Ох ты. А что я сделал дальше?  — Ты… — Лёгкое смущение так идёт этому юноше. — Ты опустился на колени передо мной.  — Ничего так у тебя амбиции, — смеётся Кройф. — И я взял у тебя в рот?  — Да, конечно. Это было просто потрясающе. Ты ласкал меня так горячо, но и так нежно… И смотрел на меня снизу вверх.  — И ты кончил?  — Нет, тогда — нет. Но потом мы… ну… занимались любовью уже по-настоящему.  — Да ну? И кто же был активным?  — Ты.  — Ага. И как это было?  — Там же, в душевой. Стоя.  — То есть мы зря покинули ванную Крола, — смеётся Йохан. — Ладно, ещё успеем воплотить… И что ты чувствовал?  — Мне было хорошо с тобой, — без затей отвечает Неескенс. — Я был в восторге уже просто от того, что это был ты. От того, что я — твой любовник. Кройф улыбается. И если бы Йохан видел сейчас его улыбку, то несомненно узнал бы.       Пит бродит по квартире Крола, тщетно пытаясь отыскать Йохана. Не мог же Кройф уехать, не предупредив его… Разве что уехал не один, но об этом пока даже не хочется думать. В спальне почему-то пусто. Намертво оккупированы аяксидами обе гостиные, кухня и коридор. Странно, что никто ещё не отрубился здесь. В ванне, например, кто-то уже дрыхнет.  — Ищешь Кройфа? — спрашивает хозяин квартиры, неслышно проскользнув в комнату.  — Ага. Не видел его? — осведомляется Пит. Внутри уже образуется пустота. Он знает, какой ответ услышит.  — Видел, конечно. — Рууд прикрывает дверь. — Он ушёл вместе с Неескенсом. Они даже куртки взять не удосужились. Сели в его машину, оба на заднее сидение. Минут через десять я ещё раз выглядывал в окно, они уже уехали.  — О господи. — Кайзер садится на кровать. Ноги не держат. Не хватает ещё смелости до конца поверить в это, а мысленно он уже просчитывает варианты дальнейших действий. Можно поехать на съёмную квартиру Кройфа — едва ли он решит осквернить супружеское ложе, если этого можно избежать — вломиться к ним, устроить скандал. И что? Йохан ему этого точно не простит. Можно напиться здесь до зелёных чертей, поссориться и подраться с кем-нибудь, в результате завтра будет стыдно перед человеком, который здесь вообще ни при чём, а пользы от этого никакой. Можно взять такси, поехать в грязный кабак и напиться в одиночестве там, но это, скорее всего, тоже кончится дракой с первым встречным, а, возможно, и полицией, и скандалом, который будет широко освещён в жёлтой прессе. Рууд садится рядом с ним, сочувственно молчит. На душе становится ещё более скверно от этого молчания и непрошенного сочувствия.  — Ты не виноват, что он ушёл, — тихо говорит Крол. — Это от тебя не зависело.  — Откуда ты знаешь, — огрызается Пит.  — Просто знаю. Понимаешь, Йохан поднимается всё выше и выше. Ему нужны уже не друзья, а поклонники, для которых он кумир, идол, бог. Те, кто знает его таким, какой он сейчас, а не таким, какой он был раньше. А ты видел начало его карьеры, видел его смешным и нелепым, видел его неудачи, его первый матч, когда «Аякс» проиграл 1:3… Он никогда не будет для тебя всемогущим богом. А значит, ты никогда не будешь восхищаться им так, как те, кто познакомился с ним уже потом.  — Так именно потому я и восхищаюсь им ещё сильнее! — отчаянно восклицает Кайзер.  — Ты-то это знаешь, а он думает иначе. Пит отворачивается. Неужели это и в самом деле так? Йохан готов променять искреннюю любовь и старую дружбу на слепое поклонение?  — Пожалуйста, не вини в этом себя, — просит Рууд. — Ты здесь правда ни при чём.  — Слушай… Если тебе не трудно, принеси мне выпить, а?  — Конечно. — Крол похлопывает его по плечу и выходит из комнаты.  — Он никогда не был смешным и нелепым, — шепчет Пит сам себе, переваривая слова Рууда. — Никогда. По крайней мере, для меня… Очень хочется заплакать. Прямо здесь, прямо сейчас. Будет очень мило со стороны Крола напиться с ним, выслушать его, а в идеале — и не позволить ему натворить глупостей, подраться с кем-нибудь или сесть за руль в пьяном виде. Рууд приносит стаканы и бутылку, наливает себе и Питу. Они пьют молча, без каких–либо слов.  — Ты не думай, что я такой наглый, и не говори, что яйца курицу не учат, — вдруг нарушает молчание Крол. Только теперь Пит вспоминает, что Рууд моложе его на шесть лет, сейчас парню всего двадцать один, а ему самому — страшно подумать — уже двадцать семь. — Но ты ведь начнёшь в себе копаться, я тебя знаю, будешь думать, что же ты сделал не так, а ты всегда себя вёл как нельзя лучше, правда, Пит. Я за вами два года наблюдал. И ведь действительно, наблюдал. Последние два месяца, когда Кройф восстанавливался после травмы, даже был соседом Пита по комнате, хотя Кайзер совершенно не замечал его.  — Да тут и Неескенса не в чем винить, — продолжает Крол. — Не было бы его — Йохан за кого-нибудь ещё уцепился бы из тех, кто помладше, кто молится на него. А тут, как нельзя более кстати, такой симпатичный парнишка…  — Да какой же он симпатичный парнишка, Рууд, ты в глаза ему хоть раз смотрел? У него же взгляд убийцы! — протестует Пит.  — Ну да, он хладнокровный, без эмоций почти, поэтому классный пенальтист, но в такой… как её… — Рууд щёлкает пальцами, подбирая слово, — нордической привлекательности ему не откажешь. Да и… не обижайся, Пит, но рядом с ним Кройф внушительнее смотрится. Ты высокий слишком. Когда вы рядом идёте и ты его за плечи обнимаешь, сразу ясно, кто из вас… кхм… главнее.  — Но ведь это совсем не обязательно что-то значит! — поражается Кайзер.  — Для вас двоих — да, но у окружающих именно такое впечатление создаётся, — улыбается Крол. Хорошая у него улыбка, искренняя, открытая. Удивительно, как плохо Пит знает своего бывшего соседа. Кажется, за эти два месяца они друг другу ничего более существенного, чем традиционные бытовые фразы, не сказали. Вот воистину, друг познаётся в беде. Крол мог бы сейчас безмятежно горланить песни с пьяными одноклубниками и веселиться, а он вместо этого здесь, с мрачным и разочаровавшимся в жизни Питом.  — Да он одумается ещё, — уверяет Рууд, откидывая с лица лезущую в глаза прядь. — Наиграется с этим мальчишкой и вернётся к тебе. Не дурак же он… Нет, не дурак. Но Кройф почему-то всегда делает то, чего от него меньше всего ожидаешь. Что на поле, что в жизни. У Крола номер 5 в «Аяксе». Тоже неприкаянный. Вот и куда теперь приткнуться Питу с его проклятой цифрой 11? У этих 14 прекрасно разделилось на 7, а 11 ни на что без остатка не поделишь… Тьфу, какая чушь в голову лезет. Лучше ещё выпить.  — Он вернётся, — повторяет Рууд. — Обязательно вернётся. Но пока его нет, я не могу не воспользоваться его отсутствием… Пит не очень понимает, о чём он, но слова тут же подкрепляются действием: Крол осторожно берёт его ладонь в свою и бережно подносит к губам. Кайзер едва не роняет стакан на пол. Сакраментальное «Ты чего творишь?» застывает в горле, не в силах облечься в звуковой эквивалент. Слишком уж всё, что делает Рууд, бесхитростно, просто, естественно…  — Не понимаю, что тебя так удивляет, — говорит Крол, мельком взглянув на его лицо. — Почему бы и у тебя не появиться… поклоннику? Неужели так странно то, что я — один из тех немногих, кто разглядел тебя в сиянии Йохана?  — Так ты специально ко мне подселился? — изумляется Кайзер.  — Нет, блин, по совместной воле Будды, Аллаха и Кришны! — развернув его ладонь тыльной стороной, Рууд проводит по ней языком. — Конечно, специально. И все эти два месяца глаз с тебя не сводил.  — А почему я ничего не заметил?  — Было бы странно, если бы заметил! «Когда же Йохан вернётся, когда же Йохан вернётся…» — беззлобно передразнивает Крол. — Чтоб ты ещё хоть кого-то вокруг замечал. Я даже не пытался обратить твоё внимание на себя, понимал, что бессмысленно.  — Умён ты не по годам, — усмехается Пит.  — Опыт, друг мой, опыт — великая вещь. Стакан поставь, разобьёшь.  — Где же ты успел опыта набраться? — Кайзер решает прислушаться к его совету и аккуратно ставит стакан на пол.  — Так сложилось, — туманно поясняет Крол. — Лучше бы ты моё терпение оценил…  — Я оценил, — спешит заверить Пит. — Ещё как оценил… Нет, слушай, ты серьёзно?!  — Что ты. Шучу. Уже давно шучу… — Ладони Рууда скользят по его рукам, замирают на плечах. — В первую очередь, над самим собой…  — А так складно говорить научился там же, где опыта набирался? — улыбается Кайзер, с любопытством заглядывая в его тёмные глаза.  — Конечно, — подмигивает Рууд. — Но что-то мне трепаться поднадоело. Их губы соприкасаются — сначала мягко и осторожно, потом уже смелее, они понемногу увлекаются. Пит изумлён внезапным преображением Крола, всегда казавшегося ему тихоней — чёрт, вот как плохо он разбирается в людях! Оказывается, этот «скромник» — опытный ловелас, а сам Кайзер — его давно намеченная цель. Почему бы и не удовлетворить желание этого смелого юноши? Всё равно, только бы не думать, что где-то там, на съёмной квартире, на той самой кровати, где ещё недавно… Вспомнив об этом, Пит вздрагивает и прижимает Рууда крепче к себе, прикусывая его нижнюю губу, гладя его пышные тёмные волосы.  — Да, — шепчет Крол, отстранившись. — Подожди, я хоть ребят выпровожу, два часа ночи уже… Кайзер неохотно выпускает его.  — Я быстро, — обещает Рууд, легко поцеловав его в губы. Пока он разгоняет одноклубников по домам, вызывая для самых пьяных такси, звонит жене Пита — предупредить, что Кайзер к транспортировке непригоден и переночует у него, Пит приканчивает содержимое любезно оставленной ему бутылки, думая, что всё могло сложиться намного хуже, и как же, чёрт возьми, славно, что на свете есть этот Рууд Крол. А вот и он — бесшумно закрывает дверь, на ходу сбрасывает рубашку, приближаясь к Кайзеру.  — Успел соскучиться? — улыбается он.  — Ещё бы. — Пит усаживает его к себе на колени.  — Ну всё, всё, я уже здесь… Его губы накрывают губы Кайзера.       В машине было жарко, на улице обжигающе холодно.  — Слушай, а где наши куртки? — спрашивает моментально замёрзший Неескенс.  — У Крола на квартире остались, где ж ещё… Завтра заберём. — Кройф запирает свой автомобиль. — Давай быстрее в подъезд, там не так промозгло. А то простудишься… Рука Йохана вокруг его талии, эти фантастические губы касаются его шеи… На улице в такой час безлюдно, но всё равно от его прикосновений бросает в дрожь сильнее, чем от холода. Поднявшись по лестнице, они оказываются возле двери квартиры Кройфа и застревают там ещё на несколько минут — одной рукой Йохан выбирает нужный ключ из связки, второй — гладит бёдра Неескенса, страстно целуясь с ним. Отрываться от губ юноши Кройфу совершенно не хочется, так что и ключом в замочную скважину он попадает далеко не сразу.  — Ты меня просто с ума сводишь, — сообщает он, наконец втаскивая Неескенса в квартиру. Снова поцелуй. В полутёмном коридоре оживляюще тепло, Кройф старается побыстрее согреть руки в задних карманах джинсов партнёра, успешно совмещая приятное с полезным. Неескенс стонет, прижимаясь к нему, гладя его волосы. Единственная комната залита лунным светом. Кровать стоит возле окна, шторы распахнуты, серебро струится на покрывало. Йохан валит юношу на кровать, садится на его бёдра, любуется им. В глазах Неескенса — желание и страх, такая до боли знакомая смесь… Пуговицы его рубашки по одной выскальзывают из петель. Тонкие пальцы Кройфа скользят по безволосой груди Неескенса, ласкают его соски, сначала едва ощутимо, затем всё чувствительнее, уже почти болезненно. Тяжёлое дыхание Йохана, его пересохшие губы, его стоны от каждого прикосновения… Кройф улыбается так славно, так властно. Возбуждение Неескенса заводит его, но пока он кажется спокойным. Однако самообладание быстро улетучивается, едва его губы соприкасаются с кожей Неескенса, едва он вдыхает аромат его тела. Юноша вздрагивает, испуганный таким неожиданным контрастом — только что вдумчиво изучавший взглядом его тело Кройф вдруг набрасывается на него, словно хищник на добычу, покрывая его тело поцелуями и укусами. Нет, это не больно, но это, чёрт возьми… так внезапно, что он только через минуту понимает — надо как-то реагировать. Волосы Кройфа такие мягкие, в них так приятно запутаться его пальцам. Ласки Йохана становятся всё требовательнее по мере того, как он опускается ниже и ниже. «Господи, неужели это всё действительно происходит со мной? — сомневается Неескенс, ловя этот неповторимо яркий взгляд исподлобья, когда ласкающий его язык ныряет во впадинку его пупка. — Неужели я на самом деле в постели с Йоханом Кройфом, и он вправду хочет стать моим первым мужчиной? Не может быть, это просто безумие…» Нет, думать вообще о чём-либо становится нереально, когда Кройф, ухватив зубами замок молнии джинсов Неескенса, тянет его вниз, одновременно расстёгивая тихо звякнувшую металлическую пуговицу.  — Помнишь, я тебе обещал награду, если будешь меня слушаться? — нежно улыбается он, стаскивая с него джинсы вместе с трусами.  — Да… — шепчет Йохан.  — Так принимай… Это невероятно, но иногда сны сбываются. Только это ещё лучше, чем во сне. Неескенс даже не думал, что так бывает. Йохан ласкает его так искушённо и уверенно, точно зная, что ему нужно, чего он хочет, чем и как его завести, что едва ли Неескенс продержится долго. Кройф прекрасно понимает это, как и то, что больше всего Неескенса возбуждает не сам минет, а то, кто его делает. Крики и хриплые стоны, срывающиеся с губ Неескенса, конечно, приятны, но для оргазма сейчас рановато.  — Хорошего понемногу, — сообщает Кройф, поднимаясь. — Пора перейти к чему–нибудь посерьёзнее. Йохан кивает, он согласен уже на всё. На что можно быть несогласным после такого… Кройф раздевается, небрежно швыряя одежду на пол. Туда же отправляется рубашка Неескенса. Юноша затуманенным взглядом следит за Кройфом, пока он ищет что-то в тумбочке.  — Интересно, тут ещё осталось что-нибудь… Тебе повезло, осталось.  — А это что?  — Смазка это. Так надо. Кивок в ответ. Надо — значит, надо.  — Запомни, Йохан. — Ладони Кройфа скользят по его бёдрам с внутренней стороны, раздвигая их. — Сейчас ты делаешь всё, как я скажу. Не послушаешься — тебе же будет хуже, понял?  — Понял.  — Не бойся. — Кройф ловит его ладонь и подносит к губам. — Я буду очень осторожен.  — Верю… — Неескенс улыбается ему. Йохан действительно старается действовать как можно медленнее и аккуратнее. Неескенс, стиснув зубы, терпит неприятные ощущения.  — Это только в первый раз так, — успокаивает его Кройф. — Расслабься и потерпи.  — Терплю, — шепчет Йохан. Кройф прижимает пальцы свободной руки к его губам.  — А расслабиться?  — А у тебя в первый раз получилось расслабиться? Кройф смеётся:  — Давай без провокационных вопросов, а? Мне их и от журналистов хватает… На какое-то время буйную фантазию Неескенса удаётся занять тем, какие же вопросы задают Кройфу журналисты. Йохан осторожно проталкивает пальцы глубже в него. Неескенс прикусывает губу до крови.  — Тише… Потерпи, — повторяет Йохан.  — Ох… — Неожиданно Неескенс выгибается, вздрогнув всем телом.  — Ага, — удовлетворённо отмечает Кройф, вытащив пальцы. Принимая в себя его член, Неескенс стонет от боли, на его искажённом, но всё равно гипнотически красивом лице застывает какое-то недоумение: «Ведь я так хочу его, так хочу отдаться ему, почему же так больно?»  — Всё хорошо, всё в порядке, — сбивчиво шепчет Кройф. Так трудно контролировать себя, когда берёшь давно желанного мужчину. Волосы Неескенса кажутся в свете луны совсем серебристыми, лицо Кройфа — идеально белым, почти нечеловеческим. Только их стоны нарушают тишину, ритм понемногу убыстряется, и Неескенс, уже игнорируя боль, подаётся бёдрами навстречу партнёру. Ни во сне, ни в фантазиях боли никогда не было, но если так нужно — пусть будет. Всё равно ничто не сравнится с этими ощущениями, с этим безумием в полуприкрытых глазах Йохана, с его обволакивающими стонами, ласкающим шёпотом. Удовольствие вплетается незаметно, постепенно вытесняя всё остальное, и уже хочется кричать, хочется благодарить Кройфа за это невероятное чувство, за эту ночь, за это сумасшествие, охватившее их обоих. Йохан зовёт его то по имени, то по номеру… так странно шептать собственное имя в постели. Неескенс отвечает ему, упоённо отдаваясь, наслаждаясь уже самим чувством, что принадлежит теперь ему, Йохану Кройфу, и вот это ощущение перекочевало в реальность из фантазии полностью. Не прекращая двигаться в нём, Кройф обхватывает ладонью член партнёра, лаская его в другом ритме, чуть медленнее — и Неескенс кончает первым, выкрикнув… нет, не имя, а звонкую фамилию Йохана. Кройф делает ещё несколько движений в нём, и оргазм накрывает его горячей волной то ли блаженства, то ли безумия, то ли всего сразу. Неескенс обнимает его и замирает. Лёгкие нежные поцелуи, едва ощутимые прикосновения. Лёгкая дымка наслаждения в потемневших глазах Кройфа. Йохан любуется им, пытаясь запомнить — ведь это может больше и не повториться, если Кройф расценивает его только как развлечение на одну ночь. Может быть, надо было кокетничать, ломаться и сопротивляться, набивать себе цену, но Неескенс не умеет этого. Пальцы Кройфа перебирают его волосы, на губах «четырнадцатого» застыла загадочная и просветлённая улыбка. «То ли Ашенбах, то ли Джоконда…» — думает «седьмой», пытаясь удержать глаза открытыми. «Ни то, ни другое», — шепчет насмешливый чёрно-синий взгляд. Кройф задумчиво чертит пальцем на его груди невидимые знаки. Далеко не сразу Неескенс понимает, что это его инициалы — JC.

***

16 ноября 1970  — Ты нечасто здесь бываешь? — спрашивает Неескенс. Он искренне рад тому, что удалось откопать у Кройфа кофе. Без этого утро было бы намного менее безмятежным.  — Ну да, — отзывается Йохан. — Снимал эту квартиру раньше, потом женился, а квартиру так и оставил себе… на всякий случай. Обручальное кольцо неярко сверкает на пальце Кройфа. Неескенс его без этой детали не видел, поэтому воспринимает её не так болезненно, как Пит. Они пьют кофе в молчании, изредка переглядываясь и улыбаясь друг другу. Что ещё можно добавить словами к прошедшей ночи? «Теперь ты мне принадлежишь». «Мне нравится тебе принадлежать». В холодных глазах Неескенса сверкают колкие искристые огоньки. Кройф подмигивает ему. За окном однообразно шумят проезжающие автомобили.  — Какое число, не помнишь? — вдруг спрашивает Кройф.  — Шестнадцатое, — подумав, отвечает Йохан. — Шестнадцатое ноября.  — Спасибо. Значит, вчера было пятнадцатое. Запомним. Неескенс улыбается — он этот день точно никогда не забудет. И эти слова Кройфа наполняют его неясной надеждой — значит, ему не всё равно? Значит, всё только начинается?  — Где живёшь, кстати? — интересуется Кройф. Неескенс называет адрес, по которому снял комнату. Как и любому, кто приехал из провинции, ему в столице пока тяжеловато.  — Мда, тот ещё район. Условия, наверное…  — Зато клуб согласился оплачивать.  — Ван Праг, сволочь прижимистая… Поживи пока здесь. — Кройф берёт лежащую на столе связку ключей, быстро отстёгивает нужные и перебрасывает Неескенсу.  — Ох. Спасибо… — Йохан в шоке. Похоже, он становится не только любовником, но и содержанкой Кройфа.  — Да всегда пожалуйста. А я к тебе буду… наведываться, — смеётся Кройф.  — Классно… — В глазах Неескенса столько искренней радости и благодарности, что Йохану вполне можно почувствовать себя если не божеством, то королём точно. Кофе быстро остывает, самое время его допить.  — Тебе помочь вещи перевезти? — спрашивает Кройф. Неескенс ярко представляет себе ощущения хозяйки квартиры и его соседей, когда к ним заявится живой Кройф.  — Да не надо, я сам.  — Ладно тебе. Я же на машине. И то правда. Всё равно такси вызывать дорого, а на общественном транспорте с двумя далеко не маленькими чемоданами и остальным багажом…  — Я буду тебе очень благодарен, — шепчет Неескенс, ловя его ладонь и прижимая к губам.  — Натурой расплатишься, — усмехается Йохан.  — Хоть сейчас.  — Нет-нет. Сейчас мы поедем к Кролу за нашими куртками, пока он их не продал кому-нибудь… Неескенс поспешно опрокидывает в себя остаток кофе и спешит вслед за Кройфом на выход.       Дверь квартиры Рууда Крола распахивается после первого же звонка.  — Явился! — восклицает Рууд, застёгивая только что надетую рубашку. — Чёрт, где тебя носит? Ох, да вы оба приехали…  — Мы за куртками своими, вообще-то, — заявляет Кройф.  — Какие, к дьяволу, куртки, Кройф? Мы тебя обыскались уже! И на съёмную твою звонили, и домой… За его спиной показывается мрачноватый похмельный Пит Кайзер. Кройф, конечно, удивлён, что утром Пит находится у Крола, да ещё и тоже одевается на ходу, да и на шее у него внушительный засос, но сейчас не до этого:  — Ты о чём, чего стряслось?  — Пятнадцать минут назад из роддома твоя тёща звонила, думала, ты у меня отсыпаешься! Данни рожает! Йохан хватается за голову:  — Чёрт, хороший же из меня папаша… Поехали! Схватив Неескенса за руку, он со скоростью лавины летит вниз по лестнице.  — Идиоты, куртки-то ваши! — орёт Крол им вслед, но уже поздно. Выругавшись, Рууд вытаскивает Кайзера из квартиры, хватает с вешалки охапку курток и захлопывает дверь.  — Ты чего? — слегка обалдев, спрашивает Пит.  — В погоню, чего! Простудятся нафиг, а мы будем виноваты… Выбежав на улицу, они кидаются на капот выезжающей из двора машины Кройфа, понимая, что другими средствами будущего отца не остановить.  — Садитесь и поехали! — орёт им Йохан. Как только все забираются в машину, Кройф на сумасшедшей скорости выруливает на шоссе. В салоне ощутимо потрескивает недоброжелательное напряжение. Неескенс, расположившийся на переднем сидении рядом с Кройфом, смотрит вперёд на дорогу, Кайзер буравит взглядом его затылок, Рууд раздаёт куртки их обладателям, Йохан, выкручивая руль и обгоняя всех подряд, бормочет: «Ну я мудак… Какой же я мудак…»  — Да ладно тебе, ты ж не сутки спустя об этом узнал, — подбадривает его Крол.  — Только не угрохай нас всех! — умоляет Неескенс. — Красный свет же!  — К чертям! У меня жена рожает! — вопит Кройф. Какое счастье, что ни одного полицейского. Пит хмуро смотрит в окно и молчит. Чудом не врезавшись в фонарный столб возле роддома, Кройф бросает машину как попало и выскакивает из неё, как ошпаренный, бросив спутникам: «Пацаны, приглядите…»  — Ну конечно, приглядим, — вздыхает Крол, наблюдая, как Йохан едва не сбил с ног медсестру в дверях роддома. Не сговариваясь, все выбираются из машины и встают вокруг неё.  — Хорошо бы, чтоб мальчик, — надеется Кайзер.  — Да и девочка ничего, — пожимает плечами Рууд. — Лишь бы Йохан был рад. Неескенс усаживается на капот и молчит. Как ни странно, ожидание и общие переживания за Кройфа объединили их. Крол сначала подозрительно косился то на Неескенса, то на Пита, но, убедившись, что мордобой устраивать прямо сейчас они не намерены, успокоился и застыл между ними, облокотившись на крепкое плечо Кайзера. Наконец из дверей вылетает абсолютно счастливый, сияющий Кройф.  — Девочка! — орёт он, подбегая к приятелям. — Дочка! Ребята, я отец!!! Молодецкое «ура» перепугало всех окрестных птиц и заставило любопытных молодых мамаш прильнуть к окнам.  — Класс! Супер!  — Дочка — это круто!  — Данни-то как? — тормошит новоиспечённого папашу Кайзер.  — Нормально… нормально… обошлось… — хлопает его по плечу Йохан. — Пацаны, я не верю, а…  — Как назовёшь? — спрашивает Неескенс.  — Шанталь, — гордо отвечает Йохан. — Правда, красиво?  — Эээ… Конечно, — спешит его заверить Крол, взглядом поясняя Неескенсу и Кайзеру, что это дочь Кройфа, пусть как хочет, так и называет. — Сам придумал?  — Не, мы с Данни вместе… — Кажется, Йохан сейчас заплачет от полноты чувств. — Господи, хорошо–то как…  — Это дело надо отметить, — деловито замечает Рууд.  — А, да, точно! — Кройф вытаскивает из-за пазухи небольшую плоскую бутылку из-под коньяка с неизвестным прозрачным, как слеза, содержимым. — Вот, это мне акушерка, которая роды принимала, налила.  — Это что? — недоверчиво косится Кайзер.  — Спирт, ребята, чистый спирт! Профессиональный напиток врачей… По очереди приложившись к фляге за здравие новорожденной, Данни и счастливого отца и по-простому занюхав рукавом, все четверо стоят и тупо улыбаются, глядя друг на друга. Кройф обнимает одной рукой Неескенса, другой — Пита, притягивает их к себе и, запрокинув голову, смотрит в чистое ноябрьское небо, мысленно благодаря бога или ещё там кого за это простое человеческое счастье. Теперь у него есть дочь.  — Жаль, фотоаппарата нет, — вздыхает Крол. — Такая идиллия раз в жизни бывает.  — Да ладно, Йохан только начал свою карьеру папаши, — смеётся Кайзер.  — Нет, — соглашается с Руудом Кройф. — Впервые отцом действительно становишься только один раз. Они замолкают и дружно поднимают головы, чтобы снова уставиться в небо, ловя это неповторимое мгновение, неожиданно ставшее для них общим.