Богами становятся

1971 Когда ключ щёлкает в замке, Неескенс удивляется: Йохан не должен прийти так рано, у него интервью, да ещё и для радио. Кройф извинился перед ним вчера, что так сложилось, но обещал приехать, как только сможет. Оставалось только терпеливо ждать его, бездумно пролистывая страницы книги, равнодушно перебирая радиостанции, переключая каналы телевизора, подолгу глядя в окно. Но дверь открывается. Неескенс опасливо выглядывает в полутёмный коридор. – Ох… Это вы?! – потрясённо выдыхает он. – Доброго тебе вечера, Йохан, – приветливо здоровается Кор Костер. – Не мог бы ты включить свет? – Конечно, конечно. – Неескенс поспешно поворачивает выключатель. – Спасибо. – Костер проходит в комнату, оглядывает обстановку с интересом и чем-то, похожим на уважение. – У тебя тут уютно. Мой зять едва ли навёл бы такой порядок когда-нибудь. – Спасибо… Я стараюсь, – кивает Йохан, пытаясь понять, откуда Кор узнал, что он здесь живёт, зачем он вообще приехал, а главное – что ещё он знает о них с Кройфом. – Приятно удивлён, не думал, что ты настолько аккуратен и организован, – замечает Костер. – Значит, кофе у тебя определённо должен найтись. Хорошо, что он сказал прямо, Неескенс явно не додумался бы сам предложить гостю чай или кофе. В кухне светло и чисто. Йохан гордится тем, что лампочка на потолке только при нём впервые узнала, что такое абажур, а стол наконец-то накрыт приличной скатертью без пятен и дырок… по крайней мере, заметных. Раньше было намного хуже. – Чему обязан… – начинает было Неескенс. Но Костер, пристроив свою трость у стены, прерывает его: – Представляю, как ты удивлён. Я на твоём месте был бы просто шокирован. Поэтому скажу тебе сразу: про вас с Йоханом мне всё известно. «Откуда, боже мой, откуда?» – Я вообще часто знаю больше, чем хотел бы знать, – устало улыбается Костер. Неескенс пытается сварить кофе, руки у него дрожат. Это катастрофа. Даже думать нечего, он точно потребует, чтобы наглый провинциальный мальчишка оставил его зятя в покое и проваливал с этой квартиры. А лучше – из Амстердама. А ещё лучше – вообще из Голландии. – Вижу, ты напуган; понимаю. Но это совершенно напрасно. Я не ханжа, не лицемер, который все разговоры сводит к тому, как низко пала молодёжь. Ого, это уже интересно. Йохан оборачивается, в его встревоженных льдистых глазах появляется острый отблеск безумной надежды. – Я признаю ваше право на развлечения, пусть и не понимаю их, – продолжает ювелир. – И мне совершенно всё равно, как забавляется Йохан в свободное время. Всё, что меня сейчас волнует – это его карьера и репутация. Я ему не нянька, я – агент, партнёр по бизнесу. Забудем на время, что мы с Йоханом – члены одной семьи, что его жена – моя дочь. На её место ты явно не претендуешь. Неескенс жадно слушает его, нервно кусая губы. – А ты производишь впечатление очень разумного молодого человека, – отмечает Костер. – Сядь, будь добр, поговорим, пока кофе варится. Йохан садится напротив него, боясь вставить хоть слово. Неужели тесть Кройфа не выгонит его поганой метлой, не будет читать ему мораль, не возмутится тем, что он живёт здесь на деньги Кройфа, являясь, фактически, его содержанкой, принимая от него дорогие подарки и тратя почти всю собственную зарплату исключительно на то, чтобы ещё сильнее нравиться любовнику – то есть, на себя самого? – Думаю, мы с тобой договоримся, – обнадёживает Кор. – Что мне от тебя нужно? Не так уж и много. Во-первых, ваши отношения с Йоханом должны держаться в тайне. – Так само собой! – восклицает Неескенс. – Ещё в большей тайне, молодой человек, – осаживает ювелир. – Ни слова вообще никому, даже лучшим друзьям – чтобы никаких утечек информации, понятно? Если людям хочется домысливать, пусть – но только в виде туманных слухов, для которых вы не должны давать поводов. Только чтобы никто не мог сослаться на ваши слова, твои или Йохана. Это ясно? – Конечно. – Боже, неужели Костер действительно думал, что Йохан хочет прославиться не как хороший футболист, а как любовник Кройфа? Или это только преамбула к более серьёзной части разговора? – Не сомневался. Прежде чем говорить об остальном, скажу сразу, какие привилегии я тебе гарантирую. «Ага, самое интересное» – навострил уши Неескенс. – Я больше не вмешиваюсь в ваши дела – это раз. Квартира остаётся тебе, продолжай жить здесь и встречаться тут с Йоханом, хозяйство ты вести умеешь – это два. Ты всегда будешь желанным гостем в моём доме, мои друзья, возможно, станут твоими друзьями – это три. Ты можешь обращаться ко мне, если возникнут вопросы в сфере моей нынешней профессиональной деятельности, – это четыре. Глаза Неескенса вспыхивают холодным пламенем. Очень и очень неплохо. Кто бы мог подумать, что благообразный Костер, с которым он до этого виделся всего пару раз – на крестинах Шанталь и на Рождество, когда приезжал поздравить Йохана, а заодно и пообедал у них, – окажется настолько либеральным и деловым… Теперь понятно, отчего Кройф им так восхищается. – И ещё одно преимущество, – продолжает Костер. – Самое существенное. Но оно будет в силе только в том случае, если ты поймёшь суть дела и согласишься помочь мне. Йохан подаётся вперёд, демонстрируя, что он весь внимание. Их беседа длится не так уж и долго. Кофе сварился, они спокойно выпили его, ни на минуту не отвлекаясь от разговора. Неескенс не упускает ни одного слова пожилого ювелира, запоминая всё, что ему говорят, пытаясь заглушить рвущуюся наружу радость – Йохан останется с ним. Костер не собирается их разлучать. – Вот и славно, – наконец говорит тесть Кройфа, поставив опустевшую чашку на блюдце. – Я знал, что мы с тобой столкуемся. Будем надеяться на лучшее, да, Йохан? – Конечно, – соглашается Неескенс, задумчиво вертя свою чашку в круглом углублении фарфорового блюдца. – А я могу сказать Йохану о нашем разговоре? – В пределах разумного, – позволяет Костер. – Можешь рассказать, что я здесь был, что я знаю о вас. Попросить конспирироваться получше. Всё-таки он часто у тебя бывает, могут пойти слухи, сам знаешь. Впрочем, я и сам с ним завтра поговорю на эту тему. Прощаются они очень тепло, уже как единомышленники, как люди, нашедшие общий язык. Неескенс пожимает сухую ладонь Кора, тот улыбается мудрой и уверенной улыбкой покровителя. – И да, кстати, – вспоминает Костер уже на пороге. – Я знаю, сегодня три месяца, как вы с Йоханом встречаетесь. Я не мог прийти в гости в такой день без подарка… Он вынимает из кармана сложенный вчетверо листок бумаги. – Позвони по этому номеру, – поясняет ювелир. – Один журналист будет не прочь побеседовать с тобой на разнообразные темы, о футболе и не только. И он охотно оплатит время, которое ты на него потратишь. – Спасибо вам, – восторженно шепчет Йохан. Он действительно очень тронут и восхищён. Платных интервью у него не было ни разу… да их вообще ни у кого уже не бывает, кроме, конечно, Кройфа. – Огромное спасибо. – Не стоит благодарности. И непременно приходи завтра к нам. Шанталь ведь тоже три месяца исполняется… Дверь захлопывается за Костером. Неескенс возвращается в комнату, бережно прижимая к груди листок, данный ему ювелиром. До этого куски с барского стола перепадали только Кайзеру. Да, это существенное повышение в должности… Но самое-самое главное – они с Кройфом будут по-прежнему вместе. Никто и никогда не сможет разъединить их… теперь. Ровное серо-голубое льдистое пламя, словно северное сияние, подсвечивает изнутри счастливый взгляд Неескенса. Кройф появляется через пару часов и не один – с огромным букетом алых роз и бутылкой вина. Пока любовники здороваются, цветы, чуть обалдевшие с мороза, просыпаются и начинают заполнять комнату своим нежным ароматом. – Йохан… – Йохан… Безумие какое-то. Надо же было так ухитриться… Даже не хочется тратить время – его и так слишком мало – на распитие этого вина. Кройф находит штопор в ящике тумбочки, быстро вытаскивает пробку – следить за движениями его изящных и сильных рук всегда приятно – пьёт из бутылки, запрокинув голову, коротко бросив: – За тебя, радость моя. – За тебя, – отзывается Неескенс, отобрав у него бутылку, и тоже припадает к ней. Некуда поставить такой шикарный букет, Йохан кинул его пока на стол – «Завянут – ещё куплю». Они целуются жадно, всё ещё не в силах насытиться друг другом. Они видятся часто, но наедине – слишком редко. Они хотят друг друга настолько сильно, что жажда обладания переходит в боль. И это сумасшествие длится уже три месяца. Кройф ставит бутылку на тумбочку, чуть не спихнув при этом свой собственный портрет в изящной рамке – Неескенс утверждает, что ему очень нравится это фото, что ж, возможно – синий взгляд Йохана там чистосердечно яростен и почти безумен. Да, здесь живёт Неескенс, но присутствие Кройфа ощущается в этой квартире намного ярче. – Не обрывай пуговицы, убьюсь опять пришивать… – А ты мной не командуй. – Кройф отрывает пуговицу, как говорится, «с мясом», небрежно бросает на пол. Неескенс тихо смеётся – чем сильнее Йохану нравится какая-либо из вещей любовника, тем меньше вероятность, что эта вещь проживёт хоть месяц, так нетерпеливо и намеренно неловко Кройф сдирает её с Неескенса. Но с этой тонкой, воздушной рубашкой нежно-розового цвета Неескенс точно не расстанется по доброй воле – Кройфа она дико заводит. «Твои волосы – золото, твои глаза – серебро. Ты весь драгоценный». Кто бы мог подумать, что Йохан Первый умеет так говорить. – Вылить бы на тебя это вино и слизать его с твоей кожи. Было бы намного вкуснее. – Тогда меньше слов и больше дела. – Неескенс снимает рубашку и швыряет на пол. – Только мне оставь половину, чтобы я это повторил… Ты представляешь, на что будет похожа постель? – Куплю новую. Кройф больно прикусывает его сосок – ему нравится слушать стоны и крики Неескенса, неважно, наслаждением или болью они вызваны. – Сними перстень, пожалуйста… – просит Йохан. Кройф регулярно забывает снять с мизинца огромный золотой перстень, иногда до крови царапающий кожу любовника. – Да, да, прости… – Йохан кладёт его на тумбочку. – Хочешь – подарю? В постели он всегда так щедр. – Не надо… Мне ничего не надо. – Неескенс гладит его тёмные волосы. – Мне нужен только ты… В комнате очень душно, пот уже струится и по лицу Кройфа, и по телу Йохана Второго. Солёный, чуть горьковатый – Кройфу нравится собирать его губами. – Открыть окно? – Да. Холодный воздух бодрит, но отнюдь не отрезвляет. Они по очереди прикладываются к бутылке, жадно пьют, не очень понимая, что пьянит сильнее – алкоголь или влечение. Опять в раздевалке будут пялиться на лиловые следы любви Кройфа на шее и плечах партнёра, но Неескенсу на это плевать. Пусть думают, что хотят. – Подожди… – У нас мало времени. – Я тоже хочу… Кройф совершенно неотразим, когда откидывается вот так на подушку, расслабившись и не мешая раздевать его, ласкать его тело. Йохан быстро спускается поцелуями по его груди и животу, прекрасно зная, как Кройфу нравятся его ласки – они вначале были такими неумелыми, зато с самой первой ночи Неескенс зарекомендовал себя как пылкого и старательного любовника. Теперь он уже научился многому, возможно, даже чересчур многому, но запретный плод оказался слишком сладок, хочется вкусить его весь как можно быстрее. Тонкие пальцы Кройфа вцепляются в его волосы. Это так приятно – ощущать себя полностью в его власти, выполнять всё, что он приказывает своими прикосновениями, слушать его стоны, целовать его везде, обхватывать губами его член, доставлять ему удовольствие абсолютно любыми способами, делать всё, что он захочет, и пытаться угадать, чего ещё он может захотеть. Бёдра Кройфа подаются навстречу движениям его рта, пальцы стискивают его волосы так, что слёзы выступают на глазах от боли, хриплое «Ещё» становится смыслом жизни. Но ненадолго – много они сегодня не успеют, надо успеть хоть что-то. Йохан тянет его обратно, чтобы накрыть губами его губы. Кройф входит в него резко, быстро и темп сразу же задаёт высокий. Остаётся только уткнуться лицом в подушку, стонать, отдаваясь ему, наслаждаться прикосновениями его губ к своим плечам, шее, волосам… Как же с ним хорошо. Неескенс почти забывается в объятиях Йохана Первого. Запахи пролитого вина, цветов, пота, секса смешиваются в горячем воздухе; окно они закрыли, чтоб не дуло. Кройф задумчиво поглаживает его волосы, бережно подносит к губам его ладонь. Похоже, он погрузился в воспоминания… Сказать ему или не сказать? Наверное, лучше сказать. Или нет? Неескенс совсем запутался. – Йохан, послушай… – Что? – Он словно очнулся. – Здесь был Костер. Кройф вздрагивает, берёт лицо любовника за подбородок, поворачивает к себе, удобно устроив его голову на своём плече. – Какого чёрта ему здесь понадобилось?? – Он знает, – признаётся Йохан. – Как?! Откуда? – Он не сказал. Но он знал всё, когда приехал сюда. Знал, что мы любовники. Знал, что найдёт здесь меня. Не могу даже представить, откуда он мог всё это выведать. – Так, – спокойно говорит Кройф. – И о чём вы говорили? – Он просил быть как можно осторожнее, чтобы о нас никто ничего не знал. По возможности не давать поводов для сплетен. Очень желательно, чтобы Данни тоже ничего не знала, это будет слишком сильным ударом для неё. – А то я сам не догадался, – хмурится Йохан. – Крайне ценные сведения. Он приезжал только чтобы сказать вот это? – Он приезжал познакомиться со мной, – отвечает Неескенс. – Убедиться, что я адекватный и спокойный человек, с которым можно будет, как я понял, мирно договориться в случае чего. – Хм… – Ну, что я не буду шантажировать тебя или заниматься чем-то в таком духе. – Интересная мысль… Ты не сердись, Кор всегда ожидает худшего. – Да мне и в голову бы не пришло сердиться. – Неескенс целует его в щёку. – Он реалист и деловой человек, только и всего. Я заверил его, что ничего такого делать не собираюсь. Мы мило попили кофе, и он уехал. Кройф глубоко задумывается. – Вычисляешь, откуда он узнал? – догадывается Йохан. – Да. Понятия не имею, откуда. Я никому ничего не рассказывал… – Кройф закуривает. В тишине почти слышно, как крутятся шестерёнки в мозгу Йохана. Молчание начинает напрягать, Неескенс, выпутавшись из объятий любовника, включает радио. Not to touch the earth Not to see the sun Nothing left to do, but Run, run, run Let's run Let's run Кройф постукивает пальцами по тумбочке в такт музыке, одним глотком допивает забытое вино. Йохан устраивается на полу, положив голову на кровать, прижавшись щекой к его ступне. Он любит сидеть у ног Кройфа, особенно когда тот так погружён в свои мысли, что почти его не замечает. Вдруг ладонь Йохана замирает, перестав на миг отбивать ритм, а потом ударяет по крышке с такой силой, что едва не переворачивает несчастный предмет меблировки. – Вычислил? – оборачивается Неескенс. – Да, – кивает Кройф. – Кто? – Неважно. Я сам разберусь. Неескенс аккуратно обхватывает пальцами его ступню, подносит к губам. Кройф с рассеянной улыбкой наблюдает, как Йохан покрывает её поцелуями. – Ты его убьёшь? – интересуется Неескенс, лукаво сверкнув исподлобья льдистыми искорками. – Я ещё не решил… – усмехается Кройф. House upon the hill Moon is lying still Shadows of the trees Witnessing the wild breeze C'mon baby run with me Let's run – Ты давно не говорил о Барселоне, – шепчет Йохан, медленно поднимаясь поцелуями к его колену. – Никто не верит, что я туда переберусь. – По-моему, все только об этом и говорят… – Чушь. Они даже про «Бенфику» говорили. На самом деле, они не верят, что мне это удастся… – Зато я верю. – Губы Йохана замерли на его колене. Run with me Run with me Run with me Let's run – Даже я уже перестаю верить… – Кройф протягивает руку погладить его по волосам. – Пит только и знает, что твердить о том, как прекрасно нам живётся в «Аяксе», и не понимать, чем я недоволен… – Всё получится. Не слушай его. – Только двое ещё верят в скорую отмену эмбарго. Ты и Костер… Йохан Второй, ты пойдёшь со мной в «Барселону»? We should see the gates by mornin' We should be inside the evenin' – Конечно, если ты возьмёшь меня с собой. – Я обещаю тебе. Слышишь? Обещаю. Нет, клянусь. Я заберу тебя с собой. Кройф сползает с кровати к нему на пол, Йохан отчаянно обнимает его. Нет, он никогда не решится поверить в такое счастье – Кройф готов увезти его в Каталонию. Как легко заявлять, что это может произойти, как легко говорить это Йохану – а поверить в это самому почти невозможно. Столько препятствий – ван Праг и компания, чёртов запрет на покупку легионеров – непонятно, когда его отменят и отменят ли вообще, а ещё и куча всякой бюрократии на пути к реализации этой мечты. Барселона кажется раем, недостижимым, невозможным. – Мы, только мы, ты и я, далеко-далеко отсюда, – шепчет Кройф, легко целуя его плечи. – И целый город, целая страна, целый мир у наших ног. «Разве это может стать реальностью?» – изумлённо думает Неескенс, машинально кивая ему. I am the Lizard King I can do anything

***

– Что он вообще за птица такая? – ворчит Кайзер, поставив кружку с пивом прямо на бильярдный стол. – Появился неизвестно откуда, головы всем вскружил моментально, тут же самого Кройфа обольстил… – Да что он тебе покоя не даёт, – добродушно улыбается Крол, заимствуя его кружку. – Ради бога, не вини несчастного мальчика во всех бедах, свалившихся на тебя. Он не виноват, что молод и симпатичен. Да признайся уже, ты ведь и сам не отказался бы его разок… Чисто из интереса. – Тьфу на тебя! – Сломать бы кий об колено да отдубасить нахала хорошенько, будет знать, как говорить такое под руку. – Ай, Пит, как погано. Ещё один такой удар – и я буду всерьёз оспаривать у тебя звание чемпиона «Аякса» по бильярду. – Ладонь Рууда скользит по его бедру. Что он себе позволяет на людях, в страшном сне не приснится. Кайзер наблюдает, как Крол неторопливо обходит стол, задумчиво обводя взглядом шары, прикидывая, какой удар будет выгоднее и целесообразнее. Так ученик и в самом деле скоро превзойдёт учителя. – Всё могло быть гораздо хуже, – уверяет Крол, наметив цель для удара. – Кройф мог послать тебя, перестать с тобой общаться… Уверенный удар. С лёгким приятным стуком шары выясняют отношения между собой, один находит дорогу в лузу. – А он по-прежнему живёт с тобой в одной комнате, ты всё ещё его лучший друг. Мало что изменилось, Пит. – Ну да, только в нашей квартире теперь живёт провинциальный смазливый мальчик с красивой задницей. Рууд грациозно наклоняется, прицеливаясь. У него, кстати, задница тоже очень даже ничего что на вид, что на ощупь. Играть с ним в бильярд – одно удовольствие, даже если проигрываешь. – Юридически это квартира Кройфа, он может селить туда кого хочет, лишь бы квартплату вносил своевременно. – Ещё один удар – и ещё один шар в лузе. – После Вассенарского пакта он вообще король, ничто так не красит мужчину, как достижение недостижимого. Да и денег у него куры не клюют, так что Неескенс в золоте уже перестал быть диковинкой… Да, Вассенарский пакт – дело скандальное. Пит был шокирован, когда Йохан позвонил поделиться радостью. В местечке Вассенар на берегу холодного моря он и Костер додавили ван Прага, уже отчаявшегося сладить с капризным Кройфом. Йохан выходил на поле просто чтобы показаться публике, но отнюдь не для игры – да ещё и объявил о причинах своего состояния на всю Голландию с экрана телевизора. Дело в том, что «Аякс» не хочет его отпускать за границу, что, конечно, подрывает его нервы и лишает возможности играть в качественный красивый футбол. По Вассенарскому пакту Йохан получил официальное разрешение уходить в любой клуб, который заплатит за него 1,2 миллиона гульденов. Вот какова в денежном эквиваленте та цена, которую Йохан себе всегда знал. Также Кройф вдруг начал давать кучу благотворительных, то есть бесплатных интервью, в каждом из которых подчёркивал, что он почти закончил «бракоразводный процесс» с «Аяксом» и уже находится в активном поиске нового партнёра. Такое поведение Кройфа – и шантаж, и вынос сора из избы, и беззастенчивая торговля собой во всех (ну почти во всех) смыслах этого слова – эпатировали и ван Прага, и отчасти, наверное, даже Михелса, не говоря уж о совершенно ошеломлённом Пите. У Кайзера появилось устойчивое ощущение, что Кройф разводится с ним лично. Йохан не скрывает того, что «Аякс» для него – только вынужденная остановка, чтобы перекантоваться до отмены эмбарго или появления другого более достойного покупателя. Точно такое же значение имеет для него теперь Пит. Кройф живёт с ним, как с нелюбимым мужем, и ждёт не дождётся окончательного решения суда, чтобы сбежать к более молодому и привлекательному любовнику. Нет, в постели Йохан всё так же горяч и исполнителен. В разговорах – практически такой же. Неескенса словно не существует, Кройф почти не упоминает его. Просто они с Кайзером перестали встречаться на съёмной квартире, будто и она вместе с Неескенсом перешла в небытие, в другой, параллельный мир. Но Питу кажется, что, говоря о «Барселоне», Кройф всякий раз думает о Йохане Втором. Кройф, конечно, уже задавал ему тот самый проклятый вопрос, на который сам Пит ни разу не ответил прямо ни «да», ни «нет», и у Кайзера не возникает ни малейших сомнений, что Неескенс без раздумий согласился последовать за Кройфом хоть в ад. И ведь пойдёт, он такой. Совершенно не понимает, что как только они окажутся в Каталонии, достигнут всего, к чему стремятся, Йохан тут же сменит приоритеты, у него сразу найдутся новые желания и цели, и он без сожаления покинет Неескенса так же, как и Пита сейчас. – Пит. – Рууд садится на кожаный диван рядом с ним. – Я тебя не для того сюда привёз, чтоб ты и тут хандрил. Эта романтическая перманентная печаль тебе совсем не к лицу… – Ценю твою заботу. В дымном полумраке бильярдной, где темноту рассеивают исключительно яркие лампы над столами, уж точно никто не заметит, что Крол положил ладонь на колено Пита. – Если ты не в настроении, можем уехать. – Не доиграв партию? – Ха. Кажется, не доигрывать её – в твоих интересах, – подмигивает Рууд, поглаживая его колено. – Думаешь, я так просто сдамся? – усмехается Кайзер. Рууд смотрит ему в глаза – задорно и весело; его губы совсем близко, Пит чувствует его дыхание на своих щеках. – А что, ты ещё собираешься сопротивляться? – интересуется Крол. – На лёгкую победу не рассчитывай. – Тогда – в бой, дружище, нечего рассиживаться на отличном, но, к сожалению, абсолютно бесполезном в данный момент диване… Но, прежде чем они возвращаются к игре, Рууд успевает словно случайно прижаться к Питу и, коснувшись губами его уха, шепнуть: – Хочу тебя. Вот гад. И как после этого играть? Кайзер прекрасно знает, что будет дальше. Партию Крол намеренно проиграет, чтобы поднять настроение любовнику, потом, возможно, они выпьют ещё немного, а затем поедут на квартиру Рууда, где наконец-то займутся сексом. Крол очень внимательный, очень деликатный. Если он видит, что Пит мрачен и погружён в свои мысли, он растормошит его, привезёт, как сегодня, в бильярдную или займёт чем-нибудь, что нравится Питу. Рууд ненавязчиво изучает вкусы Кайзера, думая, чем его зацепить, что его может увлечь и заинтересовать. Бильярд – один из беспроигрышных вариантов. Это не может не нравиться, это не может не быть приятно. Именно поэтому Пит проводит с Кролом достаточно много времени, которое было некуда девать после того, как у Кройфа появился ещё и Неескенс.

***

– Откуда ты узнал? – тихо спрашивает Йохан. Они с Костером никогда не повышают голос друг на друга. У них не бывает скандалов, ведь все интересы у них – общие. По крайней мере, такова точка зрения Костера – и Йохан старается её разделять. – Это неважно. Это абсолютно неважно. Да и ты, наверное, уже сам догадался. Кройф кивает. Этот вопрос можно считать закрытым. И особой разницы в самом деле нет, как и откуда пришла информация. Главное – понять, что будет дальше. – Я не собираюсь запрещать тебе встречаться с ним. – Он уже сказал мне. – Правильно. Прежде всего меня волнует спокойствие моей дочери, Йохан, и ты, наверное, это понимаешь. – Само собой. Данни ничего не узнает. – Очень надеюсь, что так и будет. – Так будет. Я обещаю. Костер кивает. Можно закурить. Этот разговор не самый лёгкий, несмотря на то, что ювелир настроен вполне мирно. – Могу тебя упрекнуть только в том, что ты слишком поторопился обзавестись содержанкой. Наши доходы пока ещё не настолько высоки, – укоряет Кор. – Не так уж и много я на него трачу, – пожимает плечами Йохан. Подумаешь, квартира, цветы, всякие приятные мелочи да несколько золотых украшений. Для юноши из провинции это, конечно, роскошь, но только не для Йохана Кройфа. – Но и не так мало, – урезонивает Костер. – Впрочем, если тебе хочется это себе позволять, на здоровье. Главное – не афишируйте ваши отношения и не привлекайте ненужного внимания. – Мы и не собирались. Кор, нынешняя молодёжь, конечно, наглая, но не настолько же… И вообще, раскручиваешь меня ты и только ты. А остальные на подхвате. Ювелир и его зять обмениваются понимающими улыбками. Кройфу очень-очень хочется задать один вопрос, но он не решается, так как знает – Костер оценивает людей быстро, чётко и верно. Эта процедура совершается один раз и обжалованию её результаты не подлежат… – Неескенс намного жизнеспособнее Пита, – говорит Кор, угадав, что именно хочет спросить Йохан. – Дипломатичнее, разумнее, спокойнее, хладнокровнее. И в бизнесе он кое-что смыслит. Словом, мне он понравился. Хорошо, что он твой друг… Всё больше убеждаюсь, что друзей ты выбирать умеешь. Йохан нервно усмехается. Похоже, Костер в курсе и его отношений с Питом… неудивительно. Внизу хлопнула дверь, слышно, как Данни разговаривает с кем-то. Наверное, Неескенс пришёл, его ведь пригласили. Пита тоже приглашали, но он в последний момент отказался, сказав, что у него другие планы. Любопытно, что это за планы такие… – Кор, а если я перейду в «Барселону»… – вдруг говорит Йохан. – Что значит – «если»? – Ну… когда я перейду в «Барселону», я ведь смогу взять Йохана с собой? Пауза. Костер несколько секунд смотрит в глаза Кройфа. – Посмотрим, – отвечает он. – Это будет зависеть от многих обстоятельств… но, думаю, да. – Славно, – успокаивается Йохан. Снова молчание. Опять хлопнула дверь, резкий громкий голос Хенни долетает с первого этажа. – Кстати, – внезапно меняет тему Кор, – ты говорил, Пит не придёт сегодня? – Ну да, – вздыхает Кройф. Вот и оправдывайся теперь за него. Костера трудно назвать обидчивым, но проигнорировать приглашение к нему в гости – верный путь к анафеме. – Что это он вдруг? – Дела у него, видимо. – Любопытно, – озвучивает ювелир мысль, не дающую покоя и Йохану. – И он не сказал тебе, что именно за дела? Кройф догадывается, что виноват в этом, скорее всего, Крол, опять утащивший Пита поиграть в бильярд. Или на романтичную прогулку по каналам Амстердама, или ещё на какое–нибудь подобное мероприятие. Но не сообщать же об этом Костеру… …тем более, что он, кажется, и сам верно расшифровал мрачное молчание Йохана. – Я выясню, – подавив эмоции, говорит Кройф. – Хорошо… Пойдём уже к гостям, неприлично заставлять их ждать дольше. Йохан поспешно тушит сигарету, Костер поднимается из кресла, опираясь на свою трость. Дверь кабинета захлопывается за ними. Март 1971 Крол задумчиво изучает фотографию на обложке журнала. Красивый снимок. Но если бы ещё месяца четыре назад ему кто-нибудь сказал бы, что такое возможно, он расхохотался бы этому человеку в лицо. Обложку украшают Кройф и Неескенс в одинаковых чёрных костюмах – простых, но элегантных. Вид у них абсолютно довольный, они подозрительно похожи на людей, достигших в жизни всего, к чему они стремились. На губах Кройфа застыла лёгкая улыбка, которой он уже привык улыбаться на съёмках для рекламы или телевидения. Неескенс тут выглядит даже постарше и посерьёзнее, несмотря на то, как непринуждённо он опирается на плечо Кройфа. Быстро перелистывая страницы, Рууд ищет их интервью. Невероятно, просто невероятно – Йохан Кройф дал интервью с кем-то на пару. Да не просто с кем-то, с новичком клуба, только-только начавшим приобретать популярность. Ладно бы – с Кайзером, всё-таки тоже звезда, пусть и сияет далеко не так ярко. Но с Неескенсом?! – Как Костер на это согласился? – вслух вопрошает он. – Так это была его идея, – отвечает Неескенс, оторвавшись от книги. – Мы сами были в шоке, когда он предложил нам. Но он заявил, что оба Йохана, Первый и Второй, вместе в одном интервью – это роскошно. – Вот вы на фотосессии повеселились, наверное, – ухмыляется Крол, разглядывая другие фотографии в журнале. – А то. – Йохан откладывает книгу и откидывается на кровать. – Костер на нас, конечно, шикнул, чтоб мы там без всяких, но искушение было, да. Какие пристальные взгляды. Причём смотрят они отнюдь не в объектив фотокамеры, а друг другу в глаза. Любопытно, какое впечатление это производит на простых болельщиков, знающему всю специфику их отношений Кролу кажется, что они вот-вот сольются в страстном поцелуе. Рууд приподнимает взгляд от журнала, чтобы снова посмотреть на своего соседа по комнате. Неескенс мечтательно глядит в потолок, вспоминая, наверное, это самое интервью. Ну да, они поселились вместе, Крол и Неескенс. Собственно, почему нет? После возвращения Кройфа в строй в октябре Рууду пришлось съехать от Кайзера, и он выбрал среди возможных новых соседей именно Йохана Второго – спокойного, хладнокровного, даже флегматичного. Это было ещё до их совместного утра около роддома, накрепко связавшего всех четвертых. Некоторое время Рууд надеялся, что Кройф решит поселиться с новой пассией и Пит опять будет свободен, но не тут-то было. Йохан и Кайзер по-прежнему живут вместе на выездах и на базе, и с этим можно только смириться. В целом, Рууда устраивает существующее положение дел, а на частности можно забить. Неескенс приятен для созерцания, как произведение искусства. Вот он лежит на кровати напротив, золотящиеся в электрическом свете волосы рассыпаны по подушке, ледяного взгляда не видно – глаза прикрыты, одна рука свешивается с кровати, вторая лежит на плоском животе. Он прекрасно сложен, красив своей нордической красотой, им можно вот так вот любоваться, когда он отдыхает, следить за тем, как он переодевается, восхищаясь его гладкой бледной кожей, его гибким стройным телом, лениво думая, что Кройфу, наверное, повезло. Но подойти вот сейчас, когда он лежит, раскинувшись на кровати, и лечь с ним? Нет уж, спасибо. Жить в одной комнате с ним – всё равно что с восхитительным античным изваянием, Венерой Милосской, что ли. Смотреть можно сколько угодно, любоваться – на здоровье, вот только… мраморная она. «Не надо мне такого счастья», – уже давно решил Крол. У него есть Кайзер, зачем ему кто-то ещё… Много любовников – много проблем, а нафига усложнять себе жизнь. Тянется, тянется тягостное вечернее ожидание. Неескенс задумчиво вертит в пальцах золотую цепочку на своей шее. Точно такая же есть у Кройфа. Интересно, это они типа обручились или просто деньги девать некуда?.. Рууд меланхолично читает интервью Йоханов, не понимая в нём, однако же, ни слова. Неескенс честно попробовал почитать, бросил книгу на пол, снова уставился в потолок. О, ну неужели. Наконец – негромкий стук. Почти сразу же дверь приоткрывается, и в комнату заглядывает Кройф: – Привет, – улыбается он. Та же улыбка, что и в рекламе Philips. Один к одному. – Привет, – шепчет Неескенс, приподнимаясь ему навстречу. – Салют, – кивает Крол. – Ох, и ты это читаешь, – смеётся Кройф, заметив журнал в его руках. – Йохан подсунул? – А то, – подмигивает Рууд. – Ладно, пойду я… прогуляюсь. – Давай, – подмигивает ему в ответ Йохан. Тоже какой-то рекламный плакат напоминает… Только Крол никак не вспомнит, какой, да и неважно. Гулять Рууд собирается не слишком далеко – в номере по соседству, где пахнет табаком, где уже ждёт его Пит Кайзер. Захлопнув дверь, Крол слышит, как Йохан запирает её за ним. В уголке губ Кройфа зажата сигарета. Вызывающе блестит огромный перстень на мизинце левой руки, даже широкое обручальное кольцо на правой кажется не столь заметным. Внимательный взгляд изучает имеющиеся на руках карты. Верхние пуговицы рубашки небрежно расстёгнуты, хорошо видна золотая цепь на шее. Сегодня в покер с Кройфом режутся Неескенс, Ари Хаан и Дик ван Дайк. Несколько игроков с интересом наблюдают за ними – Йоханы будто понимают друг друга без слов и могут шутя расправиться с любыми противниками. Но порой кажется, что зрителей сильнее привлекает даже не сама азартная игра, а возможность полюбоваться Кройфом в неординарной обстановке, то есть вне поля. Крол с Кайзером тоже присоединяются к зевакам. Рууд прижимается к Питу абсолютно откровенно, похоже, ему очень нравится показываться с любовником на публике – вот, дескать, смотрите, какого роскошного парня я подцепил, могу ведь конкурировать с самим Кройфом, так-то! С одной стороны, это бесит, а с другой – ох как заводит… – Блефует, блефует, – шепчет Крол на ухо Питу. – Кто? – Йохан Первый, кто ещё. – Да ладно. Даже я по его лицу не могу ничего прочесть, откуда же ты знаешь? – Знаю, просто знаю, вот и всё. – Рууд облокачивается на плечо Кайзера. – Слушай, может, проведём время с пользой, пока они тут… заняты? Хм, предложение, конечно, заманчивое, но невозможно оторвать взгляд от Йохана. Сейчас он хорош как никогда, хочется просто обратиться в соляной столп и любоваться им. – Пас, – стиснув зубы, говорит Хаан. Ари, если ты так не любишь проигрывать, не садись за стол с Кройфом, когда он в ударе. Неескенс усмехается, перемигнувшись с Йоханом. Ван Дайк задумчиво считает оставшиеся у него гульдены. – Пойдём, – шепчет на ухо Питу Крол. – Что за интерес, в конце концов – смотреть? Давай лучше присоединимся и дадим им прикурить. Ага, выигрывать у Йохана даже в теннис, не то что в покер, бильярд или, упаси боже, в футбол – подписывать себе смертный приговор. Кройф ненавидит проигрывать, хотя тщательно это скрывает. – Люди добрые, ну не бывает же так! – возмущается Хаан. – Всё бывает, – смеётся Неескенс. – Ничего, тебе в любви повезёт. – А тебе, значит, нет, – отмечает ван Дайк. – Какое ценное наблюдение, – вспыхивает Йохан Второй. Кройф тянется к пепельнице затушить окурок и встречается взглядом с наблюдающим за ним Питом. Сначала его взгляд ничего не выражает, будто Кайзер не более значим, чем элемент декора, но тут он замечает рядом с Питом Рууда. Узкие губы Кройфа складываются в особенную улыбку, не имеющую отношения к рекламе и прессе, – так он улыбается только избранным людям, и Кайзер пока имеет счастье принадлежать к их числу. Не подмигнуть в ответ на эту улыбку просто невозможно. – Пит, ты уже в номер? – моментально забыв про игру, интересуется Кройф. – Вообще-то, собирался. – Ага, давай. Минут через пять догоню тебя. Кончик языка Йохана быстро скользит по сухим губам, и этого хватает, чтобы Кайзера передёрнуло, а Крол тяжело вздохнул, поняв, что хорошее времяпровождение лично для него на сегодня отменяется. Рууд покидает комнату вслед за Питом. Кройф бросает рассеянный взгляд в свои карты, незаметно сжимая под столом колено Неескенса. Йохан бросает на него вопросительный взгляд. Кройф отвечает лёгким кивком. – Ребят, вы вообще здесь? – раздражённо спрашивает Ари. – Ещё как, – усмехается Кройф. Неескенс тихо вздыхает.