Богами становятся

04.01.1972. Ох ты. Уже четвёртый день как семьдесят второй год. Сегодня сидел в кафе с Диком. Он взял меня за руку и требовательно спросил, что это. Чёрт, почему все так реагируют? Сигаретного ожога никогда не видели? Я сказал, что случайно ткнул в руку косяком, но он мне не поверил, похоже. Он долго не выпускал мою руку, а когда наконец выпустил, оказалось, что я сжал его ладонь ещё крепче, чем он – мою. Как-то странно всё. – Йохан и Костер тебя просто используют, – сказал Дик. – Йохан пользуется твоим телом и твоей любовью, Костер – твоим талантом, твоей известностью. Они прибрали к рукам все дела, связанные с твоим контрактом, твоими премиями – всем, что тебе платит клуб. Твой образ, твоё имя – этим тоже распоряжаются они. Из-за них ты навсегда останешься только приложением к Кройфу. – А разве я достоин быть кем-то ещё? – улыбнулся я. – Я просто одарён, а он – гений. – И только из-за этого ты позволяешь себя обворовывать? – Я не понимаю, о чём ты, Дик, – возразил я. – Йохан и так оплачивает все мои расходы. Я ни в чём себе не отказываю, он покупает мне всё. – Он тебе не муж, – резко сказал Дик. – У вас не может быть общих финансов. Ты хоть знаешь, сколько сейчас получаешь по контракту? Я и знать не хочу. Даже если всё это правда – что изменится? Я уйду от Йохана? Никогда. Он имеет право брать столько моих денег, сколько сочтёт нужным, я всё равно никогда не смогу отплатить ему за счастье быть с ним. – Эх, Прекрасный принц… – вздохнул Дик. Он произносит это иначе, чем другие. Крол – насмешливо, Кайзер – презрительно, Джонни – с иронией, а он – почему-то – так, словно это моё настоящее имя. Дик пытается заботиться обо мне, спасибо ему за это. Йохан почти не спрашивал меня о родителях, о семье, родном городе, детстве, а Дик интересовался – он всегда выслушивает меня, о чём бы я ни говорил. Нам нечасто удаётся вот так вот посидеть вдвоём в каком-нибудь тихом кафе, но мы постоянно созваниваемся. Хорошо, что Дик есть в этом мире, что бы он ни говорил про Йохана. Интересно, если просто забинтовать руку, ещё больше народа будет спрашивать, в чём дело? 11.01.1972. Ну конечно, кто-то рассказал Йохану, что я общаюсь с Диком слишком много. Конечно, был неприятный разговор. Чёрт, почему всё так сложно? И почему всё так сложно у меня одного? Йохан требовал, чтобы я пообещал, что больше мы с Диком не будем видеться наедине. Я пытался возразить, объяснить, что мы просто друзья – и ничего больше, что он очень интересный собеседник, что ничего криминального в наших редких встречах нет. Бесполезно, конечно. Йохан уверен, что Дик ненавидит его, и отчасти прав. Ненавистью это не назову, Дик не считает Йохана достойным таких сильных эмоций, это просто неприязнь. Но очень устойчивая… Я не понимаю, просто не понимаю, с чего они так взъелись друг на друга. Бывает такая нелюбовь с первого взгляда, и у них именно она. Так обидно. Если бы Йохан невзлюбил Ари, всё было бы намного проще, но всё получилось так, как получилось. Йохан спрашивал, что Дик говорил о нём. Я честно пересказал всё – врать Йохану бесполезно, он тут же просекает, что ему говорят не то. Конечно, он был в ярости. Он не кричал, не бил меня. Но его спокойствие было намного хуже и неприятнее. Только на одну секунду он сорвался и быстро успокоился. Его очень взбесило то, что я от него утаил какую-то сторону своей жизни. А ведь Дик – наш герой. Может, он и не гений футбола, но в атаке всегда пашет за троих. Кубок Чемпионов мы выиграли благодаря ему и Ари. Именно они забили тогда, и Йохан первым бросился в объятия Дика после того гола. Это было только для камер, для журналистов, для ярких снимков в завтрашних газетах. Йохан никогда не забывает о таких вещах – но это скорее привычка, чем обычное тщеславие. Дик тоже звезда, но известность не приносит никакого удовольствия, и выгоду он извлекать из неё не умеет, слишком скромный. Я пытался дать ему пару советов на этот счёт, но он говорит, что всем доволен, что ему ничего такого не нужно. Они с Йоханом – полная противоположность… Не знаю, как, но я сумел ничего не пообещать Йохану. Я уже привык к Дику. Я не смогу без общения с ним, пусть даже останутся только телефонные разговоры. Он нужен мне. – Он убеждал тебя со мной расстаться? – спросил меня Йохан. – Да, – признал я. – И что ты ответил? – Правду. Что скорее сдохну. И он наконец-то улыбнулся моей любимой улыбкой, позволил упасть к его ногам и обнять его колени. 25.01.1972. Сидели в комнате – я, Рууд и Джонни. Точнее, это я сидел на своей кровати и скромно читал книгу. Ну ладно, делал вид, что скромно читаю книгу. Джонни уютно разлёгся в объятиях Рууда, а Крол очень нежно и медленно целовал его в губы. Трудно было не залюбоваться, как Джонни млеет от прикосновений языка Рууда к своим губам. Да он и не отвечал почти, просто лежал и наслаждался. Я не так уж и много времени провожу в их компании, но, кажется, они только и делают что целуются. Они вообще разговаривают хоть когда-нибудь? Или они даже не пробовали??? Крол целовал его, гладил его тело, засунул уже руку ему под рубашку, при этом ещё и выразительно так на меня посмотрел, типа не пора ли мне. Ещё чего. Сколько можно выживать меня из комнаты. Я уже предлагал им поселиться вдвоём, но они почему-то не хотят. Должно быть, Рууд боится, что тогда Джонни ему быстро надоест. Рууд делает вид, что абсолютно счастлив с ним, но я же знаю, что это не так. Он всё равно скучает по Кайзеру, так же печально смотрит ему вслед, когда Пит проходит мимо вместе с Йоханом. Пишет его имя на стекле и тут же стирает. Вот, наверное, поэтому и не хочет, чтобы с ним жил Джонни. Тогда у него не будет времени думать о Кайзере. Но к Джонни он всё равно относится бережно и трепетно. И это хорошо, иначе пришла бы моя очередь с ним серьёзно поговорить. Рууд уже знает, как и где коснуться Джонни, чтобы он отозвался. У Джонни красивое гибкое тело, он весь изогнулся в руках Крола, прошептал что-то. Рууд посмотрел на меня уже почти с яростью. – Ну и куда, куда я пойду? – честно спросил я. – Вытащи Дика из объятий Ари, Прекрасный принц, и погуляй с ним где-нибудь, – предложил Крол, расстёгивая рубашку Джонни. Тот вообще смотрел на меня полусонными глазами и молчал. – Ари мне и так со дня на день морду набьёт, – сообщил я. – Ну хоть есть за что? – трепетно поинтересовался Рууд. – Конечно, нет. – Ну и дурак, – пожал плечами Рууд и принялся целовать плечи Джонни. – Сам дурак, – мрачно ответил я и швырнул книжку в угол. На Рууда глупо обижаться, у него мозги так устроены. Сначала мы подумаем про секс, потом, если силы останутся – про всё остальное… – Ну не хочет уходить – пусть остаётся, – вдруг сказал Джонни, словно очнувшись. – Йохан, ты присоединишься или предпочтёшь посмотреть? От кого угодно мог ожидать такого, только не от Джонни. Но его светлые глаза сверкали, а руки уже потянулись к ремню джинсов. – Я предпочту погулять, – быстро сказал я. – Чёрт, мы, наверное, не в его вкусе, – усмехнулся Джонни. Рууд заржал. Я поспешил выскочить за дверь. Пришлось действительно гулять с Диком. Он был не против. Страшные вещи творятся. 27.02.1972. Данни родила. Йохана просто трясло в последние дни. Он постоянно звонил Костеру и его жене, мотался в роддом, пытался не расставаться с Данни ни на секунду. Я старался успокаивать его, но у Кайзера лучше получалось. И сегодня – наконец-то. И опять дочка. Имя ей придумали прекрасное – Сусила. Крол чуть со смеху не умер, как только счастливый отец отвернулся. Да, мы, не сговариваясь, опять приехали под окна роддома, и Йохан снова вынес нам спирта, и в этот раз с нами был Джонни, Рууд целовал его в машине в пахнущие спиртом губы, а мы с Кайзером крутились вокруг Йохана – он обнимал нас, был счастлив, что всё обошлось, что и Данни, и ребёнок в порядке, но я знаю, он мечтал о сыне. Значит, рано или поздно Данни придётся рожать в третий раз. 3.02.1972. Я не хочу это признавать, мне неприятно это признавать. Мне мало радости думать об этом. Но игнорировать это тоже нельзя, поэтому придётся записать. Многие люди почему–то избегают моего взгляда. Им не нравится смотреть мне в глаза. Сначала я думал, что это из–за отношения людей ко мне, я тоже не люблю смотреть в глаза тем, кому лгу, теперь понимаю, что не только в этом дело. Иногда даже Йохан вздрагивает и отворачивается. Не шарахаются только двое – Костер и Дик. Решил спросить у Дика, в чём дело. Йохан вряд ли ответит. Дик задумался, а потом сказал: – Знаешь, на поле ты – совершенство. Не отмахивайся, это так. Когда ты только пришёл, это ещё не было так заметно, тебя же и в защиту ставили, разве что на воротах не побывал, и на том спасибо. Но теперь, когда ты себя нашёл в амплуа полузащитника – ты совершенен. Кому, как не мне, это знать. Ты очень сильный, быстрый, боевой, резкий в отборе, мягкий в обращении с мячом. Ты – воплощение нашего тотального футбола. Наверное, я покраснел, но всё-таки смог спросить: – И при чём здесь мой взгляд? – При том, Прекрасный принц, что ты на поле и ты в жизни – это два разных человека. Твой талант и твоя красота притягивают к тебе людей. Они восхищаются тобой и пытаются познакомиться поближе, но тут видят совершенно другого тебя. Хладнокровного, спокойного, замкнутого – они не ожидают такого, они пугаются контраста. А твой взгляд – это первое, что пугает их в тебе. – Почему??? – Холодный слишком, – пояснил Дик. – У тебя во взгляде нет эмоций, понимаешь. Поэтому кажется, что ты всех презираешь, тебе на всех наплевать, ты самодовольный сноб, гордящийся тем, что выбился в люди, а также кичащийся статусом любовника Кройфа. Ничего себе. – Тогда почему ты ко мне так хорошо относишься? – прямо спросил я. Дик улыбнулся и взял меня за руку. Мне всегда становится так спокойно, когда он берёт меня за руку… Не знаю, почему, наверное, потому что его ладонь такая тёплая. – Я знаю, какой ты на самом деле. Я сразу понял, когда увидел тебя тогда, в раздевалке, плачущего. – И какой же я? – тихо спросил я. Дик коснулся шрама от ожога на моей руке и сказал только одно: – Йохан тебя не заслужил. 14.02.1972. Сегодня этот замечательный праздник, а завтра – день рожденья Дика. И меня там не будет, потому завтра ещё и дата у нас с Йоханом – год и три месяца как мы вместе. Йохан обещал приехать, хотя я с трудом верю, что его сейчас можно оттащить от Данни и новорожденной. Скажет мне сидеть дома, а сам не приедет и даже не позвонит. Нет, я прекрасно понимаю его желание побыть с семьёй, но зачем тогда обещать?... Что такого я сделал, чтобы со мной так обращались?! Дик сказал, что если Йохан не приедет, то он сам ко мне явится. За подарком и поздравлениями. Он сам предложил. Йохан должен приехать через десять минут. Сегодня он обещал выкроить на меня час – в честь праздника. Я предлагал отметить лучше завтра оба, но он сказал, что в такой день не может хотя бы не поцеловать меня… И всё, этого хватает, чтобы мне стало совсем хорошо. И я жду его, хотя знаю – сегодня рассчитывать можно только на быстрый секс, даже поговорить не успеем, ну и чёрт с ним. Хочу его 16.02.1972. Дик уехал несколько минут назад. Его день рожденья уже закончился. Чёрт, мне так стыдно, что я испоганил ему весь праздник. Во-первых, своим отсутствием (Дик любит, когда много народа, а тут были только Ари, Рууд и Джонни) – его жена была тоже неприятно удивлена, что такой типа близкий друг не явился. Тьфу. Во-вторых, когда он позвонил мне (это было уже совсем вечером, не знаю, было темно), я был никакой. Конечно, Йохан не приехал, даже не позвонил, а я проторчал полдня дома и ждал его, как идиот. Потом позвонил ему домой, и его даже не позвали к телефону. Прислуга сказала, что он занят, короче, послали меня куда подальше, так мне и надо. Услышав, какой у меня голос, Дик тут же приехал. Я не знаю, как он объяснил это жене. Я ничего не знаю. Но он нашёл меня в ужасном состоянии. Я был пьяный, зарёванный и вообще – в свой день рожденья я бы не желал увидеть такую морду. Подарок я ему всё-таки вручил, конечно, и поздравил его. Кажется, ему понравилось. Хорошо бы. Он так удивился, когда узнал, что я сам связал этот шарф. Дик обещал, что будет его носить. Он успокоил меня – не знаю, как ему это удаётся, но я всегда успокаиваюсь от его голоса, его прикосновений, от того, как он шепчет: «Прекрасный принц…» Я обнял его, и мы сидели так на полу. Я попросил его погасить свет, чтобы он не видел моего лица. Терпеть не могу, когда меня видят в таком состоянии… Он уговаривал меня расстаться с Йоханом. Говорил, что Йохан меня погубит. Да я знаю, Дик, я знаю, но как я от него уйду? Он – моя жизнь, моя карьера, моё вдохновение. Без него я никогда не стал бы тем идеальным воплощением тотального футбола, которым ты восхищаешься. Я люблю Йохана, что бы он со мной ни делал. Завтра он найдёт объяснение всему, расскажет какую-нибудь убедительную историю, и я поверю ему. Потом мы сядем в его машину, он обнимет меня и поцелует в шею, и я забуду обо всём на свете. Он назовёт меня «Прекрасный принц» – и весь остальной мир исчезнет. К чёрту всё. Я никогда не смогу уйти от него. 29.02.1971. Вот такой день бывает раз в четыре года. Надо найти время, чтобы собраться с мыслями, изложить всё это и попытаться понять… Недавно разговорились с Руудом. Мы были в отеле, Джонни где-то шлялся, а мы сидели в номере вдвоём, и разговор зашёл о Дике. Я заметил, что Рууд относится к нему по-особенному. И дело не в симпатии или антипатии, а в том, что Рууд знает о нём больше, чем все мы. Когда они переглядываются, у них специфические взгляды давно знакомых людей. Конечно, мне стало интересно. Рууд первым начал этот разговор. Он спросил: – Тебе нравится Дик? Я стал отпираться, пытаться объяснить, что наши с Диком отношения не имеют ничего общего с «нравится» и «не нравится». Но у Рууда реально мозги зациклены на этом. Он усмехнулся и сказал: – И чего вы мучаетесь. Видно же, что вас друг к другу тянет, как магнитом. Переспи с ним и успокойся. Ари и Йохан ничего не узнают, а вам жить легче будет… Что вы, школьники? Только взглядами горячими обмениваетесь… Я заявил, что Дик далеко не в моём вкусе, что у меня нет к нему никаких таких чувств. – Да ладно тебе, – сказал Крол. – Он не красавчик, да, но он привлекательный. У него есть обаяние, которое с лихвой компенсирует отсутствие красоты. А у тебя есть красота. Естественно, ты ему нравишься, а он тебя манит, притягивает… И тебе страшно, и ты боишься поверить… Ведь правда же? – О чём ты? – жалобно спросил я. Рууд вздохнул, откинул прядь волос с лица и очень тихо сказал: – Дик был моим первым мужчиной. Ну ё-моё. После таких признаний нескоро очухиваешься. – Когда? – спросил я. – Я ещё юнец был, в футбольной школе занимался. Там он меня и приметил. Познакомился со мной. Они же с Кройфом уже в профессионалах были, не говоря уж о Кайзере, а я только через два года мог рассчитывать на попадание в основной состав. Я совсем мальчишка был. – Он улыбнулся. – Подцепил он меня легко и просто. Я повёлся. Ещё бы. У меня, который ещё не факт, что будет вообще играть на приличном уровне – ухажёр из настоящей футбольной команды! Да мне все завидовать будут! – Завидовали? – Ещё бы! Мы с Диком были блестящей парой. Он умел красиво ухаживать, знал, что сказать и как ко мне подъехать. Он быстро меня очаровал. Мы стали встречаться. Я слушал его и не верил. Кто бы мог подумать, что… Нет, в голове до сих пор не укладывается. – Он мне очень нравился, – продолжал Рууд. – Я хотел его, как сумасшедший. У меня вставал, едва он дотрагивался до меня. Я не мог дождаться, когда он решит, что уже пора. Он решил довольно скоро. Он тогда был ещё холост, жил один, привёз меня к себе, и мы переспали. Помню, боялся, что кончу, едва он меня разденет. Но нет, он знал, как надо обращаться с такими неопытными… Я кончил три раза в тот вечер. Первый – когда он в машине ласкал меня рукой, рассказывая, как и что со мной будет делать. Второй – когда он взял у меня в рот. И третий – когда он трахнул меня. Рууд раскраснелся, даже просто вспоминая его. Невероятно. – Мы встречались у него на квартире. Я был в диком восторге от того, что он творил со мной. Это было так развратно и так естественно… Дик был уже опытен в таких делах, и я обожал его. – Почему вы расстались? – спросил я. – Раз всё было так хорошо… – Мы не претендовали на любовь до гроба, во-первых, – ответил Крол. – А во-вторых, мне уже тогда нравился Пит. Мы оба понимали, что это ненадолго. Дик встретил кого-то ещё, не Ари, кого-то из тех, кто был ещё до Ари… И мы разошлись. Без драм, без слёз, просто перестали встречаться у него. – Ты не скучал?... – Скучал, конечно. Слушай, Йохан, если он тебе нравится – не тормози. Жизнь очень коротка, лови момент, я тебя умоляю, чтобы не проклинать всё на свете потом. Проведи с ним ночь, которую никогда не забудешь. – Он любит Ари. – Ну что ты как дитё малое. Любит он, конечно, Хаана, но, кончая ему в рот, представляет тебя. – Нет же, Рууд, – пытался втолковать ему я. – Дик для меня просто друг. Да, самый близкий друг. И портить эту дружбу сексом я не хочу, понимаешь? Он мне вовсе не нравится в этом смысле… – Дурак, что я могу ещё сказать, – лаконично отозвался Крол, давая понять, что душевная беседа окончена и помогать мне осознать, что я идиот, он мне больше не намерен. 12.03.1972. Было ветрено, Дик надел мой шарф. Мы шли по улице в чёрных очках, чтобы нас не узнали. Нам нравится гулять по Амстердаму, даже в такую погоду, только мы не любим, чтобы нас узнавали или чтобы нас видели вместе. Мы шли, а с плакатов, с рекламы, с обложек журналов нам улыбался Йохан. Дик взял меня за руку, я сжал его ладонь, и мы шли по улицам, вдоль каналов, так бездумно, даже не говорили друг другу ничего. Мы дошли до спортивного магазина Хенни. Там в витрине была фотография Йохана. Я засмотрелся, хотя видел этот снимок сотню раз. Дик остановился так резко, что я чуть не налетел на него. Он посмотрел на меня, потом на Йохана, на его застывшую улыбку, на его навеки взъерошенные ветром волосы. Я не видел его глаз за чёрными стёклами, не знал, о чём он думает. – Если он прикажет тебе совершить убийство, ты сделаешь это? – спросил Дик. – Конечно, – ответил я. – И тебе будет всё равно, заслужил ли этот человек смерти? – Если Йохан так скажет, значит, заслужил. Я верю Йохану. – Это безумие, – сказал Дик после паузы. – Значит, я сумасшедший. – Да. Ты сумасшедший. Там, за стеклянной витриной, я увидел Хенни – он что-то говорил продавцу, а сам смотрел на очередное фото Йохана на стене. Дик потянул меня за руку, и мы пошли дальше, пока не нашли кафе, где смогли посидеть и поговорить. Дик не снимал мой шарф, хотя там было тепло. – Надо тебе что-то подарить, – сказал он. – Не надо. – Надо. Я хочу, чтобы у тебя было что-то на память обо мне. Я вспоминал слова Рууда, когда смотрел на него. Нет. Мы больше, чем любовники. Мы друзья. Он говорил, что им с Ари надо бы опять сменить квартиру, рискованно так долго оставаться на одном месте, но Ари там нравится, он не хочет переезжать. Неужели у него и вправду паранойя? Кто может угрожать им? 24.03.1972. День рожденья Рууда. Собрались все. Мы с Йоханом и Пит, конечно, Дик с Ари, Джонни тоже был, да и другие ребята приехали. Славно гульнули. Джонни не отлипал от Рууда весь вечер и был абсолютно счастлив. Кайзер так снисходительно на них поглядывал, кажется, теперь он за Рууда спокоен. А зря, совершенно зря – только внешне у Крола всё хорошо… Но я рад, что он практически успокоился и нашёл того, с кем может забыться. Йохан улыбался мне. А когда я оказался возле него, подмигнул, обнял и коснулся щекой моего плеча. Кафель в ванной Крола всё такой же идиотский. В цветочек, чёрт побери. Но нам всё равно там было очень, очень хорошо. – Помнишь?.. – прошептал Йохан мне в ухо. Конечно. Такое не забывается. Его руки снова легли мне на бёдра, и целовались мы так же горячо, как тогда. Интересно, Рууд попытается сейчас о чём–то напомнить Питу?.. – Давай уедем, – сказал я. – Легко, – отозвался он, и мы уехали. Хотели даже куртки там оставить, но были недостаточно пьяны для этого. Когда мы садились в машину, Рууд и Кайзер смотрели на нас в окно. – Рассказывай, – велел Йохан. – То же самое? – А новых не было? Он закурил, его глаза блестели в темноте, и казалось, что это тот Йохан с плакатов, а не тот, который бывает со мной рядом. Я поцеловал его в губы, и он ответил, и мы целовались так долго, так невыносимо, едва доехали до квартиры, так хотели друг друга. Надеюсь, Рууд и Пит провели время не хуже… 31.03.1972. Иногда мечтаю о том, что просыпаюсь я утром, а по радио объявляют: «Сегодня ночью в автокатастрофе погиб известный футболист Пит Кайзер… Смерть наступила мгновенно… Шансов выжить у него не было… «Аякс» лишился не только капитана, но и талантливейшего игрока… Похороны состоятся…» Но такого ведь не бывает, чёрт побери. А жаль. Руки-то марать не хочется… 10.04.1972. Не думал, что дойду до этого, но сейчас почти жалею, надо было сделать, и избавиться, избавиться от этого ужаса навсегда. Раз и навсегда. Зачем? Он не мог не знать, что я вернусь. Да, было жутким идиотизмом возвращаться. Но я думал, подхвачу его сейчас после тренировки, хоть до дома доехали бы вместе. Я заглянул в раздевалку и увидел их. Он был с Кайзером. О господи, ну неужели они совсем голову потеряли, как можно быть настолько неосторожными? А если бы это был не я?... Они целовались безумно и страстно, Йохан гладил его волосы, а Кайзер уже лапал его везде, где только можно. Йохан тихо рассмеялся, обнял его за шею, закинул руки ему за плечи, это было так удивительно романтично. Они целовались, снова и снова отстраняясь, чтобы взглянуть друг на друга. Со мной он никогда так не делает. Пит попытался оглянуться, но Йохан удержал его и опять прижал свои губы к его губам, и они опять целовались. Кайзер порывался сказать что-то типа «Нас увидят», а Йохан не позволял ему, я изумлялся, глядя, как естественно и непринуждённо его руки скользят по телу Кайзера, ложатся на его бёдра, сжимают его ягодицы. Пит отстранился, стал осыпать поцелуями его шею, Йохан весь раскрылся перед ним, доверился его рукам и губам. И я увидел в его глазах счастье. Никогда прежде не видел его таким счастливым. Он любит Кайзера. Чёрт побери, он любит Кайзера. Он без ума от Пита. С ним он такой, каким со мной никогда не будет… – Прекрати, – прошептал Пит, а сам не мог оторваться от него. Йохан только усмехнулся и тихо сказал: – Но я хочу тебя здесь. И опустился перед ним на колени. Я чуть с ума не сошёл, но и отвести взгляд не мог. Стоял, как идиот, в дверях и смотрел, как Йохан целует его сквозь ткань брюк, трётся губами о молнию, касается её языком… Я даже сам почувствовал кисловатый вкус металла. Естественно, что Кайзер тоже перешёл в совершенно неадекватное состояние, и ему уже было плевать, где они находятся. Его трясло от возбуждения, как и меня. Было так тихо, только дыхание Кайзера, шорох молнии, а потом… Это было невероятное зрелище. Я ничего не мог с собой поделать. Смотрел на них. На пальцы Кайзера в волосах Йохана. На изгибающуюся спину Йохана. Это было очень красиво. Мне было так больно, но я не мог уйти. Думал, умру тут же. На месте. Одно дело – знать, что он спит с Кайзером, а совсем другое – видеть, как он ублажает Кайзера ртом в раздевалке, абсолютно никого не стесняясь. Так непохоже на осторожного и осмотрительного Йохана. Я сразу понял, что это специально для меня. Типа знай своё место. За что? Почему он так со мной обращается? Что я делаю не так?! Нет, я никогда не смогу быть для него любимым, а не любовником. Просто потому я не Кайзер. Я ушёл оттуда. Почему-то спокойный. Странно, увидев Йохана всего-навсего треплющимся с Джонни, я закатил истерику, а тут был совершенно спокоен. Я знал, что я буду делать дальше. Сел в машину, поехал домой. По дороге купил пузырёк этих идиотских таблеток для истеричек. Снотворное. Одно усилие – и всё. И к чёрту. Да, он не сделает меня звездой всемирного масштаба. Но и не будет больше надо мной измываться. Хватит с меня. Один, только один шаг отделял меня от избавления раз и навсегда. Я знал – это будет легко и безболезненно. Я просто усну. Я был в странном состоянии, но действовал очень уверенно. Принял душ, переоделся в чистое. Оторвалась пуговица на рубашке, пришлось пришить. Ещё не хватало, чтобы меня нашли в рубашке с оторванной пуговицей. Конечно, я торопился, чтобы не передумать, но не суетился. Я хотел этого. Действительно хотел. Пока ещё он не послал меня ко всем чертям, пока я с ним, пока я ещё принадлежу ему. Надо навсегда остаться таким. Я смотрел на его фото и понимал, что отдельно от него существовать не смогу. Но жизнь с ним стала пыткой. У меня не оставалось другого выхода. Чёрт знает, сколько таблеток понадобится. Я решил принять тридцать пять. Высыпал, отсчитал. Представил себе, что сейчас лягу на кровать и буду думать о нём, пока не усну. Очень заманчиво… Но тут щёлкнул замок входной двери. Я подумал, что это Йохан. Ещё пахнущий сексом и Кайзером, табаком и чужим одеколоном. Но это был не он, это был Костер. – Здравствуй, Йохан, – сказал он. Я так растерялся, что просто застыл на месте, не в силах сказать хоть что-то. Попытался спрятать таблетки, но, ясно, не смог. Он увидел всё – моё состояние, чистую и красивую одежду, в которую я переоделся и, конечно, таблетки на столе. И тут же всё понял. – Не надо, – тихо произнёс он. – Почему? – спокойно спросил я. – Почему не надо? Что я значу для Йохана? Он же просто издевается надо мной. – Ты не прав, – очень мягко сказал Костер. – Прав. Вы не знаете. Уходите, а я закончу начатое. – Нет. Так нельзя, Йохан. Ты ещё слишком молод, ты даже не начал жить. – Если и дальше будет такой кошмар – на хрен такую жизнь. Костер подошёл поближе. Я спокойно смотрел ему в глаза, меня уже начинало трясти, но держался я неплохо. – Всё изменится. Йохан будет относиться к тебе совершенно по-другому, вот увидишь. – Когда? – Как только вы покинете Амстердам и уедете в Барселону. Когда Кайзер не будет мешать. Помнишь наш уговор? Я кивнул. – Ты говоришь с ним о «Барселоне»? – Да… – соврал я, хотя мы уже давно не упоминали ни «Барсу», ни Каталонию. – Значит, мало говоришь. Только моих усилий тут не хватит. И ты, вместо того, чтобы заниматься глупостями, – он кивнул на таблетки на столе, – и вязать шарфы для товарищей по команде, – я покраснел, – должен помогать мне убедить Йохана. Так, чтобы он сам захотел в «Барсу». Чтобы это не выглядело моей прихотью, а стало жизненной необходимостью. Я вздохнул. Ну как ему сказать, что я не верю, вообще не верю в перспективу перехода в «Барселону»? – Там вы будете вдвоём, – сказал Костер. – И всё будет по-другому, никто и ничто не будет вам мешать. Надо только постараться. Ты стараешься, Йохан? – Нет, – признался я. – В том-то и дело. Так что всё вполне поправимо, и не надо глотать таблетки. Лучше свари мне кофе. – Он поставил трость в угол и сел за стол. Я, ещё красный от стыда, сгрёб снотворное обратно в пузырёк и напоил его кофе. Мы ещё долго говорили, и он успокоил меня, совершенно успокоил. Обещал, что вечером Йохан приедет ко мне. И я верил ему. Костеру совершенно невозможно не верить… И вечером Йохан действительно явился. Я не сказал ему ничего. Всё было как всегда. Наверное, зря я не сделал того, что собирался. Теперь ещё тяжелее. И ещё сильнее люблю и хочу его после того, как увидел его в объятиях Кайзера. 25.04.1972. День рожденья Йохана. Юбилей. Ему 25. Дарить ему что-то – нелепо. Он не Дик, ему не подаришь шарф. Ему не подаришь себя – я у него и так есть. Поэтому я просто пришёл таким, каким он хотел бы меня видеть. Элегантно и соблазнительно одетым – этот костюм мы покупали вместе, в его украшениях, которых он надарил мне на целое состояние. Когда я поздравлял его, он коснулся губами моей щеки и скользнул ладонью по моему бедру, словно случайно. Сказал: «Ты сегодня просто совершенство». Мне этого хватило. Я уже был весь для него, он мог со мной делать что угодно. Были все, кроме Дика. Я и не ждал, что Йохан его пригласит. Данни была хороша. И Кайзер тоже был хорош. Они все были такие красивые, хоть сейчас на обложку журнала. Улучив момент, я спросил у Йохана, чего он хочет на день рожденья от меня. – Тебя, – сказал он. – Я и так принадлежу тебе. – Докажи это. – Чего ты хочешь? – Я объясню. Позже, – сказал он. Тут его позвала Данни, недружелюбно сверкнув глазами в мою сторону, и он ушёл с ней. День прошёл славно. Костер был феноменально мил и обходителен с гостями. Йохан был такой весёлый, было приятно смотреть на него. Как всегда, я уехал последним, уже после того, как Данни уложила детей и ушла сама. Мы с Йоханом сидели вдвоём на веранде, уже совсем тепло, но ночи ещё холодноваты. Смотреть, как он курит. Просто любоваться им. Мне больше ничего, вообще ничего не надо. Поймать его пропахшую табаком ладонь и прижать к губам… 27.04.1972. Он уехал только что. Наверное, эту фразу я повторяю тут чаще всего. Он уехал только что, а я пишу. Потому что не люблю распахивать окно и кричать, не люблю бить посуду, не люблю танцевать. Но и держать эти эмоции в себе тоже не могу… Я знаю, что я хочу. Я хочу мотоцикл. Машина у меня есть, но это не то. Обязательно куплю. И, наверное, выбирать буду вместе с Диком, Йохан не оценит такого порыва. Он слишком практичен для этого, хоть и романтики ему не занимать. Он любит оставлять следы на моём теле. Мне это тоже нравится, хотя мало кто поймёт. Рууд точно задаст какой-нибудь дурацкий вопрос, Дик нахмурится, Джонни отвернётся. Только Кайзер не отреагирует вообще никак, пройдёт мимо, я для него пустое место, оно и к лучшему. Пусть все видят, что я принадлежу ему. Наплевать. Доказать они всё равно ничего не смогут, а трепаться могут о чём угодно. Меня это страшно возбуждает. Хорошо, что он сам догадался, что я обожаю, когда меня связывают. Я бы сам не осмелился ему предложить. На запястьях следы тоже остались. Мне нравится. Люблю быть полностью в его власти. Сегодня, конечно, было хорошо, как никогда. Ещё хочу. Как только это заживёт. 08.05.1972. Катастрофа. Чёрт. Это просто катастрофа. Это конец света. Нет. Я не верю в это. Уж лучше бы мы ни черта не выиграли в этом сезоне, чем такое. Ужасно. Нет, я так не могу. Надо собраться с мыслями… …Сегодня должны были встретиться с Диком. Праздник же. Ага, праздник. Я позвонил ему. Но вместо него трубку сняла его жена и наговорила мне таких отборных гадостей, что меня чуть наизнанку не вывернуло. Идиотка, да кто она такая, чтобы так со мной разговаривать? Я попытался выяснить, в чём дело, но она продолжала поливать грязью и меня, и весь «Аякс», и всех наших ребят, и футбол как элемент жизни. Велела забыть этот номер, забыть Дика, забыть, что он вообще был в команде. Наконец у неё случилась истерика, она разревелась и бросила трубку. Я уже понимал, что стряслось, но ещё не верил. Хотел позвонить Ари, но побоялся. Вдруг там ещё одна стерва. Жены Дика с меня вполне хватило… Через несколько часов из какого-то бара позвонил Дик. – Всё совсем хреново, – лаконично сказал он. – Приезжай сюда. Ещё минут сорок у меня есть. – И назвал адрес. Я быстро примчался туда, куда он сказал. Дик был очень мрачен, но спокоен. Его жена всё узнала о них с Ари. Откуда – непонятно. Она знала даже адрес квартиры, на которой Дик и Ари встречались. Дик пытался поговорить с ней, но она и слышать ничего не хотела, только истерики закатывала. Ребёнка перепугала до смерти. А когда смогла говорить, потребовала, чтобы Дик немедленно ушёл из «Аякса», выбрал другой клуб – но непременно в другом городе… в другой стране. Доводы разума – достойный клуб, большой заработок – на неё не действовали. Либо они уезжают из Голландии, либо развод. – И что ты сказал? – спросил я, потому что Дик замолчал. – Она пригрозила отобрать у меня дочь, – тихо сказал Дик. – Мне придётся уехать. Чёрт с ней, с женой. Но дочь я ей не отдам. И когда он это сказал, я понял – всё кончено. Дик уедет. – Сезон доиграю, – добавил он. – И всё. – Куда? – спросил я. – Пока не знаю. Ничего не знаю. Не спрашивай. Мне было страшно прикоснуться к нему, такой тихий и мрачный он был. – Завтра поговорю с начальством, – совсем тихо проговорил он. – Скажу, что проблемы со здоровьем. Попрошусь куда-нибудь на юг… Я знал, что Дик не слишком здоров, но это не настолько критично, чтобы менять клуб из-за этого. Дик говорил, что, если он не согласится на условия жены, она поднимет шум, сообщит жене Ари… и не только ей, наверное. – Я не хочу, чтобы ему досталось, – сказал Дик. – Я ему ещё не сказал… Он с семьёй сейчас, зачем портить праздник. Позвони ему вечером, ладно? Скажи, что всё будет хорошо. Что я люблю его. Дик никогда прежде не говорил мне о своих чувствах к Ари. Только делился иногда сексуальным опытом. – Возможно, придётся отсидеться какое-то время дома, – добавил Дик. – Её лучше не злить. – Конец сезона, как мы без тебя?! – испугался я. – Дочь для меня важнее, – ответил он. Я не сомневался в этом. Дик пил кофе. Внешне он был совершенно спокоен, но я видел, что у него слегка дрожат руки. – Значит, ты не сможешь пойти со мной выбрать мотоцикл, да? – почему-то сказал я. Именно это тогда больше всего огорчало меня в такой ситуации. Дик посмотрел мне в глаза и улыбнулся. – Посмотрим, – сказал он. – Я постараюсь придумать что-нибудь. Потом он посмотрел на часы, сказал, что уже и так засиделся со мной и ушёл, быстро поцеловав меня на прощание в щёку. Я сидел и смотрел в пустоту, щека горела от прикосновения его губ. Дозвониться Йохану не сразу удалось, но я был настойчив. Кое-как пересказал ему, что произошло. Он, вздохнув, сказал: – Не удивлюсь, если это всё жена Хаана придумала. Та ещё сучка. Знает, что у жены ван Дайка характер тяжеловат, вот и подбросила ей анонимку, чтобы и Ари с Диком поссорить, и самой отношения с мужем не испортить… Не беспокойся, мы в безопасности, это их разборки. – Йохан, – почти умоляюще пробормотал я, – нельзя ли что-нибудь сделать?... – Нет, – помолчав, ответил Кройф. – Я не бог. С бешеными супругами справиться не смогу даже я. Положив трубку, я хлопнул стопку коньяка и позвонил Рууду и Джонни. Вечером мы пили втроём у меня, потом все вместе звонили Ари. Он молчал, пока я рассказывал ему, что стряслось. Потом просто сказал: «Спасибо» и повесил трубку. – Никогда не женюсь, – подумав, сказал Джонни. Мы разошлись за полночь. Господи, что ж всё так хреново?... Страшно подумать, что будет дальше. Как?... 01.06.1972. Ну да, забросил этот дневник на весь май, а теперь надо как-то все эмоции в одну запись. Но было не до этого, реально. Сезон мы провели, как и предполагалось, лучший за всю историю клуба. Мы выиграли всё. Абсолютно всё. И чемпионат, и Кубок Чемпионов, и даже вожделенный Межконтинентальный кубок. Джонни забил два гола в том матче и стал настоящей звездой. Фанаты носят нас на руках. Всё прекрасно. Но для меня это было как во сне. И Аргентина, и это пресловутое покушение на похищение Йохана, и то, как мы сидели взаперти в отеле в Буэнос-Айресе – всё это было так нереально. Ари в похожем состоянии. Мы оживаем, когда выходим на поле. Всё остальное время и я, и он не понимаем, спим мы или бодрствуем. Дик не участвовал в последних матчах. Команде объявили, что он болен. А я слишком привык к нему, к общению с ним. Ари просто замкнулся в себе, хотя всегда был таким балагуром. Пришлось прибиться к Рууду и Джонни, они меня понимают. Ари тоже с нами теперь. Почти всегда молчит… Некоторое время назад Дик по телефону попросил меня и Йохана позволить им встретиться последний раз на нашей квартире – тут безопаснее всего. Я спросил разрешения у Йохана. – Да пожалуйста, только бельё пусть своё постелют, – равнодушно сказал он. Дика я в тот день не видел. Ключи отдал Ари, и полдня просидел у Рууда. Вечером приехал Ари, привёз ключи. Он даже говорить не смог, просто кивнул, пробормотал что-то невнятное и ушёл. Ему так плохо. Йохан – икона. На него молятся все, абсолютно все – и я, конечно. Кажется, последние недели я слышал его голос из радио чаще, чем без посредников. Видел его по телевизору и на обложках журналов чаще, чем вживую. У него всё меньше времени на меня. Впрочем, и я пользуюсь повышенным спросом у прессы и телевидения – не без влияния Костера, конечно. И Джонни не сидит без дела между матчами и тренировками. Наклёвывается первое предложение сняться в рекламе. Всегда думал, что одежда – монополия Йохана… Костер намекал, что хочет задействовать нас двоих в каком-то рекламном проекте. Жизнь бьёт ключом, денег мы получили предостаточно, отпуск должен быть феерическим. Трансфер Дика уходит в Ниццу. Я ругался последними словами, когда узнал, что он, талантливый игрок, собирается загубить карьеру во Франции. Но он обосновал, что ему полезно для здоровья. Тьфу ты. Я же знаю, что всё у него в порядке!!! Дик… Я совсем не об этом хотел написать. Когда сезон закончился, страсти поутихли, а мы получили зарплату и премиальные, Дик вдруг позвонил мне и спросил: – Ты ещё хочешь, чтобы я сходил с тобой выбрать мотоцикл? – Конечно! – подскочил я. – А ты сможешь? – Это уж моё дело, – усмехнулся он в трубку. И назначил встречу. Мы встретились. Дик был в джинсах и лёгкой пёстрой рубашке, совсем новой. Сказал, что недавно купил. Уже с расчетом на Ниццу. Наверное, я позеленел от злости, когда он упомянул этот чёртов город, где будет теперь жить. И мы купили его. Да. Чёрт, я не верю ещё. Он стоит под окном, а я каждые пять секунд дёргаюсь посмотреть, там ли ещё он, и просто полюбоваться. Харлей. Дик сразу сказал, что он для меня, когда его увидел. Красно-белый, в цветах клуба, изящный… грациозный. Я и не думал, что мотоцикл может быть таким. – Только твой, – сказал Дик. – Такой может только тебе принадлежать. Мы купили его не раздумывая. Обкатали тут же – езде на мотоцикле меня уже обучили друзья, когда узнали, что я отложил деньги на чудо техники. – Не забудь репортёрам с ним показаться, – усмехнулся Дик. – Изумительно смотришься. – У тебя есть ещё время? – спросил я. – Да. Я тебя провожу. И, наверное, даже обмыть успеем. Я не знаю, что он там наплёл жене, чтобы исчезнуть так надолго. Мы поехали ко мне – я на своём Харлее, Дик – на машине, по дороге завернули в магазин. Чёрт… Я опять не о том… при чём здесь вообще мой Харлей, при чём здесь всё это… Дик… Мы пили пиво, болтали, и я почти забыл, что он уже не здесь. Всё было как всегда. Обсуждали финал сезона, последние матчи, пили за победы, за мой новый Харлей. И вдруг Дик сказал: – Через две недели мы уезжаем. У меня внутри всё перевернулось. – Уже? – спросил я. – Да. Надо обживаться на новом месте, сам понимаешь. И, помолчав, он добавил: – Мы видимся в последний раз, Йохан. – Я не знаю, как я буду тут без тебя, – честно сказал я. – Я тоже не знаю. Сегодня последний день, когда я могу выбраться из дома. – Тогда почему ты не с Ари? – удивился я. Дик одним глотком допил своё пиво и сказал: – Любовника я найду нового, если захочу, а вот друга – едва ли. Я вздохнул. И в самом деле. Таких близких друзей у меня больше нет. Правда, все эти задушевные разговоры с Руудом не могли не посеять во мне некоторых сомнений в том, дружба ли это… Во всяком случае, Крол это так не называет, но это его проблемы… Мы поговорили о Ницце, о Франции, о том, какая там погода и какой футбол. Мне было безумно жаль отпускать Дика туда. – Не верю, что вижу тебя в последний раз, – вдруг сказал я. Дик грустно улыбнулся и посмотрел мне в глаза. – А это так, – очень тихо сказал он. И тут я понял, что я должен сделать, потому что иначе быть не может. И он тоже понял. Мы одновременно подались друг другу навстречу, и наши губы столкнулись, и он уже целовал меня, прежде чем я полностью осознал, что происходит. Сначала нежно, мягко касаясь моих губ своими, потом проскользнул в мой рот языком, а я отвечал ему – очень осторожно, словно боясь этого… Он накрыл ладонью мой затылок, его пальцы гладили мои волосы, и я обнял его, прижался к нему всем телом, пытаясь прочувствовать его всего, поймать эти последние мгновения с ним… как же не хотелось терять его навсегда… и как я мог не понимать этого раньше?... Он отстранился, облизнул пересохшие губы и снова притянул меня к себе. Я хотел перехватить инициативу, но он не позволил, целовал меня всё горячее, мне оставалось только отзываться. Это было невероятно. Он гладил моё тело, касался меня с изумлением и восторгом, как бывает только в первый раз. Его ладонь проскользнула между нашими телами, он дотронулся до моих сосков, убеждаясь, что они уже твёрдые, я застонал, прикусил его губу – он был фантастический, я сходил с ума в его руках. Я коснулся его бедра, провёл по нему рукой, двигаясь дальше, накрыл ладонью его член… – Не надо, – вдруг прошептал он, отстранившись. – Почему, я хочу тебя, – пробормотал я. – У тебя останется слишком много воспоминаний. – Пусть. – Ты пожалеешь… – Нет, – я поймал его ладонь и поднёс к губам. – Пожалуйста, Дик. Он посмотрел мне в глаза. – Никогда ещё не касался тебя так, как надо касаться такого мужчины, – сказал он. – Сейчас исправлю это упущение. Я расстегнул свою рубашку и распахнул перед ним. Он повалил меня на кровать, его губы ласкали меня, я готов был кричать от их прикосновений. – Ты лёд, – прошептал он, целуя мои соски. – Я растоплю тебя и выпью. Я помог ему разобраться с молнией моих джинсов и стянуть их с меня. Его рот был таким искусным, я был в его губах весь. Я вцепился в его волосы, умоляя не останавливаться, но в то же время хотелось его всего и немедленно. Отдаться ему. Пусть возьмёт то, что давно заслужил. Он достоин этого. – Хочу тебя… – пробормотал я, и он понял. Я снял с него джинсы, я бросил на пол его рубашку. Я целовал его шею и плечи, гладил его грудь, касался губами его тела беспорядочно и нежно, несмотря на его протесты – «Боюсь кончить слишком быстро» – не устоял перед искушением доставить ему наслаждение ртом, пусть недолго, пока он не отстранил меня, чтобы уложить на кровать. Он перевернул меня на живот, ласкал меня языком сзади, и я просто сходил с ума, это было слишком… этого у меня давно не было. Потом он заставил меня лечь на спину, сказав, что хочет видеть моё лицо. Он аккуратно, но решительно раздвинул мои ноги, я показал ему, где у нас лежит смазка, он подготовил меня быстро, но тщательно. Он овладел мной резко, но это было очень, очень хорошо… – Тебе нравится? – прошептал он, притормозив на мгновение. – Да… Да, – ответил я, утирая пот с его лба. – Я так хотел этого… – Он коснулся губами моей руки. Это было безумие, полное безумие. Совсем иначе, чем с Йоханом. Он делал всё для того, чтобы доставить мне удовольствие. Он выкладывался полностью, и с ним было так жарко… С Йоханом это не менее страстно, просто… по-другому. Он кончил первым, и я застонал, ощутив его тепло во мне. Он довёл меня до оргазма ртом и проглотил мою сперму. – Я же говорил, что выпью тебя, – сказал он, вытерев губы. Я смотрел в его лицо и изумлялся, что когда-то он казался мне не просто некрасивым, а страшным. С чего я взял…? Мы долго прощались. – Я приеду к тебе, – пытался пообещать я. – Не надо, – отказался он. – Будет лучше, если эта встреча для нас станет последней. – Почему? – не понимал я. – Лучше расстаться так. Навсегда. И забыть это. – Я не хочу забывать. – Я тоже, – признался он. Мы стояли обнявшись у двери, и он говорил, что дружил со мной вовсе не из-за того, что хотел меня, что это всё не так важно, что главное – это то, что было всё это время, пока мы просто встречались в кафе и гуляли по Амстердаму… и я верил ему, кивал в ответ на его слова. Это действительно так. – Расстанься с Йоханом, – наконец сказал он. Я знал, что он это скажет. – Неужели ты не понимаешь, чем всё это кончится? – Понимаю. Но не смогу. – Ты лучшей участи заслуживаешь. Правда. Плюнь на амбиции, плюнь ты на эту карьеру. Останься человеком. Я только покачал головой. Поздно, Дик. – Ладно, – сказал он наконец. – Береги себя. – И ты. Я буду скучать. – Я, наверное, тоже. Наконец он ушёл. Я смотрел ему вслед из окна. Он не обернулся, только посмотрел на мой мотоцикл возле подъезда, и пошёл к своей машине. Я всё ещё прощался с ним, а он уже уехал. И как я мог не понимать всего этого раньше? Рууд был прав… Он любит Ари, я люблю Йохана, а это что-то другое, вообще другое. И даже если бы не было этого секса – это было нечто большее, чем просто дружба… Сейчас я даже не уверен, был ли этот секс. Не придумал ли я потом всё это и не поверил ли сам себе. Со мной бывает такое иногда. Но это его «Береги себя» всё ещё звучит в ушах, и это дороже, чем всё остальное. Не знаю, как я буду без него. 16.06.1972. Дик уехал. Он уже в Ницце. Гуляет по набережной с женой и дочкой, обживает новый дом. Йохан тоже греется на пляже под лучами солнца вместе с Данни и детьми. Только я всё ещё в Амстердаме и не знаю, какого чёрта я здесь делаю. Рекламу с моим участием отсняли. Деньги я получил. Договорились с Руудом и Джонни смыться отсюда на следующей неделе. Страшновато ехать с ними отдыхать – хотя… уж я-то могу их не бояться. А когда мы приедем, Йохан будет уже здесь. Он снова будет со мной. Потихоньку примиряюсь с потерей Дика. Ладно. Надо жить дальше. Иногда задумываюсь, чьих это рук было дело – та анонимка его жене, весь этот скандал… Впрочем, какая разница. Главное, что Йохан со мной. Я уже всё решил. Я всегда буду с ним. Он понимает меня как никто другой, даже лучше, чем я сам порой. «Ледяной огонь, огненный лёд» – как он только меня не называет. А я и сам не знаю, кто я. Но я свой выбор сделал. Я буду с ним… даже когда его со мной не будет».