Богами становятся

Сентябрь 1972 – Ну и кого ещё нет? – нетерпеливо спрашивает Кройф, швыряя окурок в урну. И так прекрасно видно, кого. Крол усмехается, но только мысленно, злить Йохана совершенно не хочется. Джонни, прикрыв ладонью глаза от солнца, вглядывается в даль. – Пойдём без них, догонят, – ворчит Пит. Похоже, ему надоело ждать. – Ещё две минуты, – просит Рууд. – Они сейчас приедут, точно. – Две так две, – покладисто соглашается Кройф, закуривая новую сигарету. – Может, хоть наш Прекрасный принц прибыть изволит… Йохана Первого очень, ну очень интересует, куда запропастились двое участников традиционного мероприятия – похода на теннисный корт. Прекрасная релаксация, на самом деле, и прогул такого выезда тоже вошёл в список смертных грехов, как и пропуск обеда у Костера. Если ты приглашён – явка обязательна. Или опала гарантирована. – Лёгок на помине, – вдруг говорит Джонни, указывая на дорогу. Он очень симпатичный, когда вот так щурится от яркого света. Рууд подходит к нему почти вплотную – вдохнуть его запах. Сейчас можно всё, остальные смотрят только на приближающийся мотоцикл Неескенса. Лёгкая нежная улыбка Джонни, когда его пальцы сжимают пальцы Рууда. От него пахнет чем-то уютным и успокаивающим. Именно это и нужно Кролу сейчас. Зарыться лицом в его волосы и замереть, прижав его к себе. – Оглохну скоро от этого треска, – заявляет Кройф, когда мотоцикл становится не только видно, но и очень даже слышно. И на его лице сейчас не раздражение, скорее, облегчение и беспокойство от того, что Неескенс опять без шлема, даже с такого приличного расстояния видно, как золотятся на солнце его волосы. – Он не один, – негромко извещает Джонни, откинувшись на плечо Рууда. – Да что ты говоришь, наш бледнолицый Зоркий глаз? – усмехается Крол. – И кто там с ним? – Я похож на подзорную трубу? – оборачивается Джонни. – Очень, – уверяет Рууд, привычно скользнув ладонью в задний карман его джинсов. – Просто неотличим. – Иди ты, – смеётся Джонни. Ах, так вот почему Йохан Второй без шлема. Сию необходимую деталь он пожертвовал тому, кто крепко обнимает его за талию. Странно, вроде этот Харлей одноместный, куда ж он там пассажира прицепил? Впрочем, ответы на все вопросы удаётся получить довольно быстро. Харлей замирает аккурат напротив «зрителей», пассажир, чуть не навернувшись, сползает на твёрдую почву – ого, да там полноценное двухместное сидение, раньше такого не было. Любопытно, где это Неескенс так усовершенствовал своего «боевого коня». – Чёрт тебя побери, Неескенс! – орёт Ари Хаан, трясущимися руками стаскивая с головы шлем. – Тебе что, адреналина в жизни мало?! Мать твою! Люди добрые, посмотрите, я поседел, ведь правда? – Не расстраивайся, Ари, тебе идёт, – утешает Крол. – Спасибо, Рууд. Знал, что ты всегда поддержишь в трудную минуту, – кланяется Хаан. Йохан Второй молча стоит, любовно положив руку на руль своего Харлея, и с улыбкой смотрит на чуть живого от страха Ари. А Неескенс похорошел за лето, весьма и весьма похорошел и… возмужал, что ли. После отдыха в тёплых краях его волосы выгорели и стали ещё светлее, теперь они эффектно контрастируют с заметно посмуглевшей кожей Прекрасного принца. Да и вообще, он изменился. Наверное, это как-то связано с той скверной историей, которая стряслась в мае. Весь этот скандал с анонимкой, спешный отъезд Дика… Они с Неескенсом были очень близки, и Рууд уверен – что-то между ними было, хотя сам Йохан Второй никогда не говорил об этом ни с Кролом, ни с Джонни. – Ну чего ты так испугался? – смеётся Неескенс, положив руку на плечо Хаана. – Чего?! Слушай, ты чёртов псих! – Ари сбрасывает его ладонь. – Я жить хочу. Чтоб я ещё раз проехался на этом пылесосе… – Не обижай машину, – Кайзер, подойдя поближе к мотоциклу, окидывает его уважительным взглядом. – Славный конь. Но не для всех… Забавно, Пит имеет привычку в упор не видеть Неескенса, но к его Харлею испытывает необъяснимое почтение. – Да, я на этом драндулете больше не ездок, – заявляет Хаан. – Ты просто ещё не распробовал… – уверяет Неескенс, подмигивая ему. – Не имею желания входить во вкус на том свете. Мне пока и здесь нравится. – Ну тебя, скучный ты. – Кто скучный, я скучный? Я просто жизнелюбивый! – Сейчас он скажет… – шепчет Джонни, чтобы только Рууд его услышал. – А давай его опередим, – предлагает Крол. И они хором провозглашают вечную истину: – Тормоза придумал трус! – Это не я сказал, – разводит руками Неескенс. Пока были на отдыхе вместе, успели неплохо изучить его привычки. И что говорит (мало, но весомо), и как одевается (слишком быстро), и как раздевается (красиво, чёрт бы его забрал), и как пьёт (вдохновенно), и что пьёт (весьма разборчив), и многое, многое другое, что хотели и не хотели знать. Пока длится вся эта суматоха с успокаиванием Хаана и внушением ему, что ни одного седого волоса у него не прибавилось, Кройф стоит в стороне, спокойно докуривая, и делает вид, что его это не касается. Но как только все затихают, его взгляд тут же встречается со взглядом Йохана Второго, и весь озорной задор мгновенно пропадает из улыбки Прекрасного принца. Остаётся только напряжение и что-то, подозрительно похожее на вызов. – Сумасшедший, – одними губами говорит Крол. – Ну что, все в сборе, идём? – Это уже громко, чтобы все услышали. Кройф кивает, но с места не двигается. Остаётся неподвижен и Неескенс. Чёрт, и долго они тут будут в гляделки играть? Пит, махнув на всё рукой, уходит в здание спорткомплекса первым. Ари поспешно следует за ним. Крол, хитро подмигнув Джонни, хватает своего любовника за руку и тянет за дверь. Там, в прохладном полумраке, они и замирают за одной из створок. – Мы рискуем, – шепчет Джонни. – Скажем, что целовались, – отзывается Рууд и накрывает его губы своими. Джонни обнимает его и охотно отвечает на поцелуй, медленно скользя ладонями по его спине, сминая и расправляя мягкую ткань его рубашки. Почти машинально лаская его язык своим, Крол прислушивается к разговору, доносящемуся снаружи. – Я так понимаю, – тихо говорит Кройф, – что вот на эту… модификацию твоего Харлея ушли все деньги, которые я тебе дал, чтоб ты прилично оделся к сезону? – Йохан, ну что ты, – оправдывается Неескенс. – Фирма, одежду которой я рекламировал, обеспечила меня гардеробом на год вперёд. – Ты снимаешься за одежду? – Йохан… – Это первый шаг к тому, чтобы начать трахаться за еду. Ты на верном пути, Прекрасный принц, продолжай в том же духе. – Они просто выплатили так часть гонорара. Ты же знаешь, мне нравится их одежда. Ну посмотри, мне ведь идёт. – Сначала купил тайком от меня эту хреновину, теперь все деньги на неё просаживаешь. Как ребёнок, честное слово. На черта тебе это? Хаана пугать? – Прокатишься со мной один раз – поймёшь… – В голосе Неескенса слышна улыбка. – Спасибо, предпочитаю свой «Ситроен», – открещивается Кройф. – И имей в виду, если мы как-нибудь встретимся на узкой дорожке… – … я об этом пожалею? – Именно. Их шаги и голоса приближаются. Рууд крепче обнимает Джонни, гладит его волосы, углубляя поцелуй, нежно прикусывая его нижнюю губу. Джонни так дрожит в его объятиях, так тесно прижимается к нему всем своим горячим юным телом, что легко забыть, где они и зачем вообще затеяли всё это. – О господи, – говорит Кройф совсем рядом, но сквозь плотную завесу взаимного желания, которой они с Джонни отгорожены от остального мира, Крол едва слышит его. – Ребята, не сходите с ума. Вы ещё прямо здесь этим займитесь. – Почему бы и нет, – шепчет Рууд, сжимая бедро Джонни. – Здесь люди ходят иногда, – абсолютно серьёзно информирует Йохан Первый. – А ну в раздевалку. Оба. Усмешка Неескенса – как холодный душ. Джонни, и тот чуть приходит в себя, заметив Прекрасного принца за спиной Кройфа, и безропотно позволяет Кролу увести себя в раздевалку. – Может, к чёрту сегодня этот теннис? – шепчет он на ухо Рууду. – Поедем домой. Закроемся от всех. Отключим телефон. Только ты и я. – Так и будет, – успокаивает его Крол. – Просто попозже. Подожди чуть-чуть. – Как всегда, сам завёл, а потом – «подожди»… – передразнивает Джонни. Рууд обнимает его. Неескенс переодевается быстро, но без суеты, наблюдать за ним, роняя на пол всё, что можно и нельзя – святое дело. Вот он выскальзывает из узких джинсов, чтобы заменить их более удобными для игры шортами, расстёгивает рубашку – вместо неё будет лёгкая свободная футболка. Его загорелая спина, на которой опять какие-то царапины. Крол любуется им. Джонни, конечно, не таким смуглым вернулся с юга. У него бледная нежная кожа. Как только приехали на море – тут же сжёг на солнце и спину, и плечи, буквально в первый же день. Рууд так обрадовался смене обстановки, что его было не заманить на берег – только и делал, что плавал далеко-далеко, к горизонту, по сверкающей и живой солнечной дорожке, вот и не уследил за ним. Джонни свойственно относиться к себе с хорошей долей пофигизма, и они с Неескенсом играли в карты на самом солнцепёке, только Йохан был в футболке, а Джонни, конечно, загорал. Ночью в номере отеля Рууд бережно мазал всякими лосьонами–бальзамами спину и плечи шипящего от боли Джонни. Его горячая покрасневшая кожа возбуждала прилив какой-то извращённой страсти, и в ту ночь Джонни получил невероятное количество самых нежных ласк, на которые Крол в принципе способен. Джонни тихо стонал, уткнувшись лицом в подушку, но потом сил сдерживаться уже не было, и он кричал в полный голос. Конечно, и головную боль, и температуру как рукой сняло. Рууд всегда говорил, что секс – лучшее лекарство. Неескенс тоже обладает чувствительной и бледной кожей, но он основательно подготовился к поездке – прихватил кучу всяких солнцезащитных кремов и лосьонов (Крол с Джонни всё это закупили уже на месте). Зато каждое утро их ждало особое испытание – Рууд и Джонни по очереди втирали эту ароматную дрянь в гладкую кожу спины Йохана. Этого часа оба ждали с нетерпением и трепетом – от прикосновения к его телу башню срывало начисто, уж слишком хорош был этим летом Йохан Второй. Его взгляды, его смех, его улыбки, его почти полностью открытое их жадным взорам тело, которому он всегда уделял много внимания… На отдыхе, когда больше особо и нечем было заняться, кроме созерцания этого совершенства, он сводил их с ума. Понемногу Рууд и Джонни превратились в штат добровольных массажистов при Йохане, но это их вполне устраивало – оторваться от его манящего, сильного, стройного тела было очень нелегко, хотелось касаться его снова и снова, и не только руками. И каждое утро один счастливец сидел возле Йохана Второго в шезлонге и покрывал его спину и плечи солнцезащитным кремом, ловя холодные лукавые взгляды через плечо, а другой, менее довольный жизнью, наблюдал за этим процессом из своего шезлонга, нервно кусая губы. А потом Крол и Джонни вместе кидались в раздевалку, совершенно не заботясь о том, что Прекрасный принц смотрит им вслед, насмешливо улыбаясь. Слишком велико было это напряжение, слишком сексуален был Йохан Второй, и, если не получить разрядку, легко потерять рассудок. Тут же. Наверное, это было от безделья и от юга, но Неескенс стал их общей – и весьма навязчивой – сексуальной фантазией. Приходилось снимать напряжение в тесной кабинке, явно не рассчитанной на такие подвиги. – Сегодня ночью… – шептал Рууд, проталкивая пальцы в тело Джонни. – Да, сегодня… – хрипло отзывался Джонни, насаживаясь на них. – Трахнем его… – клялся Крол, резко входя в него. – Вместе… или по очереди? – уточнял Джонни, пытаясь не касаться спиной его груди. – Сначала по очереди… а потом можно и вместе, – предлагал Рууд, проводя языком по его шее. Днём было так легко представлять это. Но когда наступала ночь, вся их решимость куда-то испарялась. Каких только планов они не строили в отношении его! Споить. Обольстить. Раздразнить. Изнасиловать, чёрт побери! Это же просто дикость, что, занимаясь сексом друг с другом, оба представляют его! Но вместо этого пьяными валились они оба, а Неескенс уходил трезвый, как стёклышко, и холодный, как снега Арктики. Пытаясь завести его, заводились сами. Изнасиловать духу не хватало, хотя было очевидно, что Джонни глубоко в душе всё ещё жаждет мести, но не нужно было буйного воображения, чтобы представить, что с ними может потом сотворить Кройф. Да их тела даже не опознают, если вообще найдут. Поэтому оставалось только смотреть на него и мучиться двумя противоречивыми желаниями – чтобы этот отпуск длился подольше и чтобы он как можно скорее закончился. Как-то раз Джонни, очаровательный порой в своей безбашенности, предложил Неескенсу: – Может быть, всё-таки заглянешь к нам ночью? Посмотришь… или присоединишься, как тебе больше нравится. Джонни, конечно, надеялся, что он присоединится, не устоит, ляжет с ними третьим. Крол этого боялся – вездесущий и всеведущий Кройф, даже там красовавшийся на рекламном плакате возле отеля, обязательно узнает об этом и непременно отомстит. – Хорошо, – подумав, ответил Неескенс. – Посмотреть – приду. Единственное, что он сделал, придя ночью в их номер, – разделся. Джонни попросил его, и Йохан молча сбросил с себя всю одежду, а потом придвинул кресло совсем близко к кровати и уселся напротив них, демонстрируя готовность к наблюдению. Лаская Джонни, Рууд всё время ощущал на себе его взгляд – всем телом, всей кожей, и это было приятно, это заводило, возбуждало. Приоткрытые губы Йохана Второго, его бесстыдно раздвинутые ноги, движения руки, которой он ласкал себя – всё это было так откровенно и в то же время необъяснимо целомудренно. Джонни вскрикивал то от удовольствия, подаваясь навстречу движениям Рууда в нём, то от боли, когда Крол задевал неосторожно его обожжённые плечи или спину, с которых уже слезала лохмотьями кожа – и Неескенс блаженно впитывал его крики. Когда Йохан Второй, облизнув пальцы, протолкнул их в себя, безумие захлестнуло с головой. Все они двигались в едином ритме, сдержаться было уже совсем нереально – Джонни кончил первым, выгнувшись и обессилено упав лицом в пропитанную потом подушку, и очень велик был соблазн подойти к Неескенсу, закинуть его ноги себе на плечи и рывком войти в него, чтобы сразу же кончить. Но не одному Кролу такая идея пришла в голову: Йохан сам поднялся из мягкого кресла, подошёл к кровати и, схватив Рууда за волосы, притянул его лицо к своему напряжённому члену. Рууд в тот момент был готов на всё, абсолютно на всё, лишь бы кончить как можно быстрее, поэтому не колеблясь обнял его губами, сразу забрав его в рот почти до основания. Громко застонав, Неескенс тут же кончил, и Крол, едва ощутив его терпкий, солоновато-горький вкус, тоже достиг высшей точки блаженства. Йохан Второй в течение минуты оделся и ушёл, как будто ничего и не было, не сказав ни слова, кроме «Спокойной ночи». Было очередное неосторожное прикосновение к спине Джонни, очередной его короткий вскрик. – Как он на вкус? – шептал Джонни, целуя плечи Рууда. – Хорош, – коротко ответил Крол. – Тоже хочу его попробовать. – Может, завтра он предпочтёт твой рот. – Нет, ты ему больше нравишься, – Джонни замер, уткнувшись ему в шею. – Прекрати. И ты, и я – мы оба ему совершенно безразличны. Ему нравился только Д… «десятый». Ван Дайк словно покойник. О нём неприлично говорить вслух, нельзя произносить его имя. Его можно звать только по номеру, который он носил в «Аяксе». «Десятый». – Совсем с ума сойдём, не надо было его с собой брать, – вздохнул Джонни. – Ещё на кого-нибудь запали бы, – пожал плечами Крол. – Наверное… – зевнул Джонни. После секса он всегда отрубается почти сразу. …Неескенс ловит взгляд Рууда и улыбается – насмешливо так, поддразнивая его, но у Крола уже выработался иммунитет к этим провокациям. Спокойно подмигнуть в ответ и пройти мимо. Вот так. Да. Здесь, в Амстердаме, это безумное лето кажется бесконечно далёким сном. Кройф выбирает себе в партнёры Джонни. Пит не играет с Йоханом Первым никогда – боится выиграть, знает, что больше всего на свете Кройф ненавидит поражения, а поддаваться принципы не позволяют. Кажется, Йохан понимает это и не настаивает, чтобы Кайзер играл с ним. И это славно, потому что Пит остаётся свободным, и можно предложить ему себя. – Охотно, – улыбнувшись, кивает Кайзер. Рууд ловит его улыбку и сохраняет в памяти. Сегодня солнце ещё сияет по-летнему ярко, и Пит надевает солнцезащитные очки. Крол занял более выгодную позицию – спиной к солнцу. – Хочешь – поменяемся, – предлагает Рууд. – Ладно уж, трудности надо преодолевать, – смеётся Кайзер. Крол только пожимает плечами. Зачем преодолевать, если можно избежать… А Джонни заметно волнуется, хотя не первый раз с Кройфом играет. У него так трогательно дрожат руки. Интересно, он хоть раз по мячу-то попадёт сегодня? Впрочем, неудивительно. Трудно не залюбоваться руками Кройфа, особо когда он играет в теннис. Чётко обозначены вены, напряжены мускулы, красивые пальцы сжимают рукоятку ракетки… Какой уж тут теннис. Тут бы в эти руки – и забыть обо всём… – Нет же, – говорит Неескенс, гася подачу и ловя послушно прыгнувший ему в ладонь мяч. – Не так, Ари. Кто тебя учил? – Я самоучка, – усмехается Хаан, пытаясь не показать свою обиду. – Оно и видно, – обойдя сетку, Йохан подходит к нему. – Не обижайся. Сейчас мы это исправим. Крол с интересом наблюдает за ними, без особого внимания относясь к собственной игре – проиграть Питу он не боится, для него это непринципиально, а Кайзеру будет приятно. Неескенс становится за спиной Хаана, его ладони, скользнув ко рукам партнёра, ложатся на рукоятку поверх рук обалдевшего Ари. – Смотри, – говорит ему в ухо Йохан Второй. – Ты её неправильно держишь, пальцы должны лежать не так. Ну что ты в неё вцепился, как утопающий – в спасательный круг? Смотри. Он, изящно нагнувшись, подбирает с корта только что брошенную туда собственную ракетку и демонстрирует, как её надо держать. – А ты прям такой знаток, – недоверчиво хмурится Хаан. – Спроси любого. – Ари, доверься ему! – кричит Крол, тоже решив прервать игру. – Он в этом деле понимает. Пит, я воды хлебну, ладно? – Сколько угодно. – Кайзеру и самому уже жарковато. Неескенс снова занял позицию за спиной Ари, его бёдра вплотную прижаты к бёдрам Хаана. Цепкие пальцы Йохана Второго аккуратно укладывают пальцы Ари на рукоятку. – Вот так, – говорит Неескенс ему на ухо. – Теперь смотри, каким должен быть замах. Угол между кистью и запястьем – девяносто градусов… Любопытно, чувствует ли сейчас Хаан, как «что–то» твёрдое упирается в его бедро, или Йохан Второй совершенно спокоен? Едва ли Ари сможет сосредоточиться на игре, когда Неескенс так вжался в него… – Замах… и удар. Давай ещё раз повторим, вот так, плавно. Как чувственно Йохан Второй трётся бёдрами о его задницу. Бедняга Хаан. Как у него только самообладания хватает, даже не покраснел, хотя весь напряжён, это видно. – Вот. Понимаешь, как должны руки двигаться? – Ага, – с трудом выдавливает Хаан. Рууд сперва отдаёт бутылку с водой Кайзеру – пусть невидимый след от его губ останется на горлышке. Хоть так соприкоснуться с ним. Кройф словно и не замечает, что там вытворяет Неескенс со своей новой жертвой, так увлечён игрой. И поначалу робкий Джонни тоже разошёлся и осмелел. Пит совсем рядом. Он так красиво запрокидывает голову, когда пьёт. Красивый, сильный, высокий. Как хочется сейчас положить его ладонь на своё бедро, как раньше, пусть сожмёт, стиснет, погладит. «Вот же я, Пит. Я весь – только для тебя. Мы ведь были такой классной парой – и в дружеском трёпе, и на пьянке, и в постели». Но нет, Пит принадлежит Кройфу – потому что сам так решил. Господи, что же Неескенс вытворяет с Ари… Кажется, ещё чуть-чуть – и он сорвёт с Хаана шорты, повалит его и оттрахает прямо здесь. И, кажется, Ари вовсе не против такого поворота событий, наверное, у него давно уже не было мужчин. Очень хочется запустить в Кройфа теннисным мячиком, чтобы он вообще обернулся и оценил всю прелесть зрелища. Уже не слышно, что нашёптывает Йохан Второй на ухо Ари. Только его руки, накрывшие ладони Хаана, только их плотно прижатые друг к другу тела. – Неплохой выбор, – комментирует Кайзер, проследив взгляд Рууда. – Ари молодой, симпатичный и свободный. – Да им обоим жить надоело, – хмурится Рууд. – Может, пнуть их, пока… – …пока Йохан не увидел, – договаривает за него Пит. – Нет уж, пусть сами разбираются, не дети уже. А они неплохо смотрятся. Неескенс, впрочем, со всеми смотрится хорошо, облагораживая любого своего спутника. Кройф гасит очередную робкую подачу Джонни, ловит мяч небрежным движением и замирает, со снисходительной улыбкой глядя на Неескенса и Ари. – Ари, ты не принесёшь нам чего–нибудь типа колы? – громко говорит он. – А то пить очень хочется. – Само собой, – отзывается Хаан, выворачиваясь из объятий Йохана Второго. – Слушай, а где ты это брал? – Неескенс выхватывает у Ари ракетку и внимательно разглядывает её. Слегка смутившись, Хаан называет магазин. – Я так и думал, – закатывает глаза Йохан Второй. – Пойдём, у меня запасная есть в раздевалке. «Господи, дай им хоть немного мозгов», – лаконично характеризует ситуацию Крол. Губы Ари ещё сладкие от колы. В раздевалке прохладно и темно – едва они зашли, Неескенс тут же выключил свет. – Зачем тебе это, – шепчет Ари, всё-таки сумев оторваться от его губ. – По-моему, дурацкий вопрос. – Неескенс снова накрывает губами его рот. Хаан заводится буквально с пол-оборота. Подчиняясь уверенным ласкам Йохана Второго, невольно копируя его движения и прикосновения, Ари обнимает его, закидывает ногу на его бедро. Йохан гладит его тело, изучает его, почти не давая возможности ответить, совсем плотно прижав Хаана к холодной стене. – Нас слишком долго нет, – шепчет Ари, целуя его лицо. Только полоска света из приоткрытой двери. Она лишь сгущает эту темноту вокруг них. – Боишься? – смеётся Неескенс. От возбуждения его голос становится хриплым. Его ладонь болезненно стискивает бедро Ари с явным намерением оставить синяки. Долгие месяцы без мужчин дают о себе знать. Трудно дышать, пульс зашкаливает, низ живота сводит так, что уже можно согласиться на всё что угодно, прямо здесь, прямо сейчас, ну и пусть их не будет целую вечность, какая разница, ведь все последствия будут потом, в следующей жизни. Неескенс целует его, то яростно вторгаясь языком в его рот, то едва ощутимо поглаживая его губы своими. – Классно целуешься, – шепчет Ари. – Ага, – невнятно отзывается Йохан. Не видно его лица, не видно его взгляда, Ари только чувствует его дыхание – на своих губах, потом – на своей шее… Язык Неескенса касается его кожи, пробуя её на вкус. – Надо возвращаться… – шепчет Хаан, гладя его волосы. – Значит, всё–таки боишься. – Лёгкий укус в шею. – Зачем нам лишние проблемы… – Ари самому не по себе от того, что он объединяет их с Неескенсом в одно местоимение. – Ладно. – Неескенс отстраняется, он словно исчезает, остаётся только его дыхание где-то рядом и его пальцы, мягко поглаживающие грудь Ари. – Тогда поехали ко мне после тенниса? Хаан тупо смотрит туда, где должен находиться Йохан, и даже рад, что тот не видит его не слишком умного в данный момент лица. «А что, ты ждёшь от меня красивых ухаживаний, цветов и ресторанов?» – кажется, спрашивает физически ощутимый даже в темноте холодный взгляд Прекрасного принца. – Поехали, – нервно сглотнув, отвечает Ари. – Отлично. Прокатишься ещё раз на моём боевом коне, ничего, не поседеешь. И да, не забудь, зачем мы пришли. – Щелчок выключателя, яркий свет заливает помещение. Чёрт, ну и выдержка у этого Неескенса! Даже не раскраснелся, только дышит тяжело. – Вот эту попробуй. – Йохан протягивает ему свою запасную ракетку. – Сам убедишься, она намного лучше твоей. Разделив пополам груз бутылок колы, они возвращаются на корт. Кажется, никогда ещё их традиционный теннис не был таким долгим, как сегодня, но всё же и он закончился. Пит садится в «Ситроен» Кройфа, словно так и должно быть. Джонни шустро ныряет в машину Крола и с явным нетерпением поглядывает оттуда на своего любовника, заканчивающего деловую беседу с Йоханом Первым. – Прекрасный принц! – кричит Кройф, прервав разговор. – Ещё раз увижу тебя на этом драндулете без шлема… – Да ну его, жарко, – отмахивается Неескенс. – Садись, Ари, в два счёта домчимся. – Я предков увидеть не очень тороплюсь, – нервно хихикает Хаан, надевая шлем. – Если кто их и увидит, это явно будешь не ты… От тебя в любом случае хотя бы голова останется, – ласково улыбается Йохан Второй. – Ну что, держись крепче. Ари поспешно обнимает его за талию. Прежде чем сорваться с места, Неескенс накрывает его ладонь своей и легко сжимает. Крол косится им вслед. Любопытно, что по этому поводу думает Кройф… но его лицо, как всегда, не отражает никаких эмоций. – Ты идёшь? – жалобно зовёт Джонни. – Ладно, грех тебя держать, – подмигивает Кройф. – Обсудим по телефону. Джонни лезет целоваться, как только Рууд садится в машину. – Слушай… – вяло сопротивляется Крол, – даже Неескенс с Хааном до квартиры доедут, я тебя уверяю. – Но у них нет такого удобного автомобиля, – шепчет Джонни, гладя его бедро. – И то правда, – усмехается Рууд. Ари поднимается по лестнице вслед за Йоханом, прижимая к груди только что снятый шлем. Неескенс что-то насвистывает, звякают ключи, которые он небрежно вертит на пальце. – Давно я здесь не был, – тихо говорит Хаан, когда они останавливаются перед дверью. – Да, с мая, – подтверждает Йохан. Ему легко говорить, у него здесь не было последнего свидания с любимым человеком. – Прошу. – Неескенс впускает его в квартиру. Жарковато у него, потому что окна на солнечную сторону. Лучи яркого света освещают небольшую прихожую. Ари знает эту квартиру, очень хорошо знает. Одна комната, кухня, ванная, туалет. Всюду пахнет табаком, дым сигарет намертво пропитал квартиру, теперь ещё сильнее, потому что и Неескенс начал покуривать, а не только тот, кто здесь бывает весьма и весьма часто. – Куда это? – внезапно севшим голосом спрашивает Ари, имея в виду шлем. – Давай. – Йохан привычно закидывает его на полку. – Не люблю я эту штуку, честно. Половина удовольствия пропадает… Теперь руки свободны, и Хаан сразу теряется. Насмешливый и любопытный взгляд Неескенса одновременно заводит и смущает. Невозможно самому сделать первый шаг, волей-неволей ждёшь разрешения, побуждения к действию… – Ну что ты, – провокационно улыбается Йохан. – Неужели и здесь окажешься таким же неопытным, как на корте? – Ещё чего, – краснеет Ари и решительно обнимает его. Новая возможность убедиться, что целуется Неескенс прекрасно – явно наслаждаясь процессом, стараясь продемонстрировать максимум своих умений и выяснить, что может партнёр. Вот он замирает, легко трётся губами о губы Ари, приглашая его перехватить инициативу, и охотно раскрывается перед ним, впуская его язык в свой рот. Хаан целует его агрессивно, грубо, прикусывая его губы, получая за это глухие стоны и жадные прикосновения, которые, однако, не хочется называть ласками. Что-то в них не так… И действительно, отстранившись, Неескенс мгновенно успокаивается, хотя поцелуй был взаимно страстным. – Пойдём, – говорит он, кивая в сторону комнаты. Ари идёт за ним. О господи, эта комната. Он никак не думал, что ещё хоть раз окажется здесь, тем более в такой компании и с такой целью… – Выпьешь что-нибудь? – совершенно спокойно спрашивает Йохан, как будто они действительно поболтать пришли. – Не откажусь. – Виски. – Это не вопрос, это диагноз. Чёрт. Дик был большим поклонником виски, а Хаан никогда не мог понять, что в этом напитке такого восхитительного. Но постепенно это пойло связалось с Диком в его восприятии, и он медленно, но верно полюбил виски, как и всё остальное, к чему имел отношение Дик. Он принял и Неескенса только потому, что Дик с ним был дружен. Да что ж такое, откуда взялась эта идиотская привычка говорить о Дике в прошедшем времени?! Он живой, он просто далеко, в этой чёртовой Франции, в Ницце. Но так как всякая связь с ним потеряна, он словно покойник. Неескенс – то немногое, что от него осталось здесь. Для Ари Йохан Второй связан с Диком намного теснее, чем с Кройфом. Они много времени проводили втроём, Йохан Второй часто бывал у них, и Дик много о нём говорил. А теперь он – единственный человек, с которым можно поговорить о Дике. Именно поэтому они и сблизились, едва начался новый сезон. Первый сезон без Дика. Неескенс вручает ему стакан виски, разбавленного содовой. – У тебя тут домашний бар? – усмехается Ари. Нервная, должно быть, получилась усмешка. – Как же без этого, – подмигивает Йохан Второй. Выпивка позволяет немного отдалить неизбежное. Холодный и любопытный взгляд Неескенса опасно блестит; Прекрасный принц усаживается на кровать, но не считает нужным предложить Хаану сесть. Впрочем, теперь и не нужно особое приглашение. Кто из них первым упомянул Дика? Кто первым высказал банальную надежду, что у него всё хорошо? Неважно, просто завязался разговор о нём. Вспомнили, как ходили в кино втроём на какую-то комедию, Неескенс заливисто рассмеялся, когда Ари напомнил о рассыпанном попкорне и жвачке, намертво прилипшей к брюкам Дика. Странно, но у Ари не возникло никакого желания смеяться – скорее захотелось грохнуть стакан об пол, чтобы выразить все свои эмоции одним жестом. Кажется, в глазах Неескенса появилось понимание. Он бережно вынимает пустой стакан из пальцев Ари, ставит на тумбочку рядом с фотографией Кройфа, а когда он оборачивается, уже всё равно, что именно можно прочесть в его взгляде, – главное, что эти холодные, но мягкие ладони обхватывают лицо Хаана, и губы Неескенса касаются его губ. Долгий поцелуй начинается с нежности, а заканчивается дикой, неконтролируемой страстью, причём Ари сам не замечает, как его безумие перехлёстывает через край, и уже не он отвечает на поцелуй Йохана Второго, а сам Неескенс едва успевает реагировать на его жадные, нетерпеливые ласки. Длинные волосы Прекрасного принца струятся сквозь его пальцы, чувственные губы отзываются на прикосновения его губ и языка. Рассудок готов выключиться, уступив место инстинктам, но тут Йохан негрубо, но настойчиво отстраняет его. Ари смотрит ему в глаза с искренним недоумением – чего он хочет? – Встань, – тихо говорит Неескенс. Хаан послушно поднимается, хотя ноги едва держат его. Неескенс оглядывает его с ног до головы. – Разденься. Ах вот что ему надо. Ладно, если ему так хочется, если это его заводит – Хаан не против. Лучше было бы просто провалиться в безумие и забыть обо всём, но Неескенс на удивление спокоен, как будто бы они не целовались только что так… так, как целовались. Первые две пуговицы рубашки Ари выскальзывают из петель. – Медленнее, – командует Йохан, нашарив на тумбочке сигареты. Должно быть, это сигареты Кройфа. Хоть что-нибудь здесь принадлежит самому Неескенсу?! Хаан продолжает – уже медленнее, как он сказал. Прищуренные глаза Йохана, щелчок зажигалки, струйка серо-сизого дыма, поднимающегося к потолку, подкрашена первыми лучами заката – день почти закончился… – Ближе ко мне, – говорит Неескенс. Ари делает шаг к нему, продолжая расстёгивать свою рубашку. Кто бы мог подумать, что на ней столько пуговиц… В холодном взгляде Йохана нет эмоций. Он лишь наблюдает. Смотрит на обнажающееся тело Ари без желания, без страсти – только с интересом, периодически затягиваясь сигаретой да слегка склоняя голову набок, чтобы поменять угол обзора. Последняя пуговица с трудом поддаётся влажным от пота (душно здесь) и дрожащим от возбуждения пальцам Ари. Наконец можно распахнуть рубашку. Взгляд Неескенса спускается от его шеи к животу. Как будто кубик льда скользит по коже. Холодно, но будоражит. Заводит. Медово-золотой луч концентрированного солнечного света в золотистых волосах Йохана Второго. Ари начинает снимать рубашку, но тихий голос Неескенса снова тормозит его: – Повернись. Хаан разворачивается к нему боком, максимально плавно выскальзывая из левого рукава. «Удовлетворён, Прекрасный принц? Какое ещё твоё желание я должен исполнить?». – Теперь другим боком и сними её совсем, – командует Йохан, показывая рукой с зажатой в пальцах сигаретой направление движения. Ари слушается. Только этот нервический жест выдал Неескенса – значит, он тоже взволнован, но очень хорошо это скрывает. Рубашка падает на пол. Неескенс оценивающе оглядывает мускулистые плечи Ари. Господи, будто в раздевалке на них не насмотрелся. – Спиной развернись. А некомфортно, когда знаешь, что он за твоей спиной. Чертовски некомфортно. Чтобы успокоить себя, Ари медленно скользит руками по своим бёдрам – первое по-настоящему чувственное движение на протяжении этого импровизированного «стриптиза». Возможно, это расшатанные нервы, но Хаану кажется, что на него направлен не только беспристрастный взгляд Йохана Второго, но и объективы нескольких телекамер. – Уже лучше, – не очень внятно говорит Неескенс, видимо, он как раз затянулся в этот момент. – Теперь лицом ко мне – и дальше. «Какого хрена я вообще его слушаюсь?» – спрашивает Хаан самого себя, но незнакомый вкрадчивый голос интересуется из глубин его сознания: «А есть варианты?...» Йохан быстро облизывает пересохшие губы как раз в тот момент, когда Ари начинает расстёгивать джинсы. Словно электрический разряд пробегает по всему телу и сворачивается жгучим клубком внизу живота. Неескенс смотрит на его руки, на его пальцы, расстёгивающие молнию. От его внимательного взгляда ещё труднее сделать всё плавно и красиво, чтобы ему понравилось. Йохан Второй вдыхает его запах, терпкий аромат его возбуждённого тела. Без слов понятно, что снять джинсы он должен, развернувшись к Йохану задом, чтобы тот имел возможность лицезреть его во всей красе. Именно так Ари и поступает, медленно стягивая узкие джинсы со своих бёдер. Чёрт побери, как достало это его молчаливое наблюдение, хоть прикоснулся бы, что ли… Джинсы летят в дальний угол. Одежды на Ари уже не осталось. Неескенс смотрит на него снизу вверх. Луч солнца в его волосах начинает становиться багровым. – Подойди, – негромко говорит Прекрасный принц. Затаив дыхание, Ари приближается к нему. Ещё один взгляд – Неескенс красиво запрокидывает голову, спугнув солнечный свет со своих волос. – Раздень меня, – легко улыбнувшись, предлагает он. Как скользит по телу Ари этот невероятный взгляд. Если сначала это напоминало кубик льда, то теперь это как холодное лезвие ножа, прикасающееся к коже без нажима, просто дразня и завлекая… Прерывисто вздохнув, Ари опускается на колени между его широко разведённых ног. Йохан чуть откидывается назад, откровенно и беззастенчиво приглашая наслаждаться его телом. Теперь надо расстегнуть его рубашку. От его запаха, от прикосновений к нему кружит голову и уносит в другой мир, где нет ничего, кроме этих минут, этой комнаты и этого тела на кровати перед Ари. Йохан наблюдает за его действиями, слегка прикрыв глаза, чувственно закусив губу. Как только все пуговицы оказываются расстёгнуты, ладони Хаана ныряют под тонкую ткань, чтобы медленно стянуть рубашку с его плеч. Неескенс подаётся навстречу его рукам, помогая себя раздевать, а едва рубашка оказывается на полу, хватает Ари за волосы и прижимает его губы к своему плечу. Собственно, только этого Хаан и дожидался. Разрешение получено, и можно не сдерживать себя, ласкать это восхитительное тело, покрывать его страстными поцелуями, тонуть в его запахе… Господи, сколько же следов оставляет на его коже Кройф… В раздевалке это ещё не так заметно, а тут, когда прослеживаешь губами и языком каждый шрам, это почти пугает. Неескенс позволяет повалить себя на кровать, и Ари, нависнув над ним, целует его грудь, спускаясь ниже. Пальцы Йохана Второго путаются в его непослушных кудрявых волосах. Как странно. Всего два раза Хаан бывал в этой квартире – один из них закончился феерической групповухой, а второй раз они с Диком приезжали сюда для последнего свидания. На этой самой кровати. Дик молча стелил постель – им было велено привезти своё бельё – а Хаан сидел в углу, не мог даже сказать ничего, и шевелился с трудом, пока Дик его не обнял. Нет иной жизни, кроме как в объятиях Дика. Так казалось тогда. Но разве можно думать о таких вещах, когда он третий раз в этой квартире, и снова для секса, и на кровати под ним – самый желанный парень «Аякса». Неескенс тяжело дышит, глухо постанывает, пока Ари целует его живот, изучая губами и языком рельеф мышц. Руки Хаана слегка отстают от его губ – они ещё ласкают соски Йохана, быстро откликнувшиеся на их прикосновения. Неескенс ненавязчиво, но ощутимо подталкивает партнёра вниз. Губы очень быстро высыхают, приходится поминутно их облизывать, чтобы они оставались влажными. Йохан накручивает на палец его пряди, едва заметно отвечая на его поцелуи и ласки чувственными вздохами и дрожью. Ари скользит губами вдоль кромки его джинсов, прежде чем опуститься ниже и уткнуться лицом ему в пах. Его запах ещё приглушён одеждой, твёрдый член выпирает сквозь шершавую ткань, Ари трётся об него губами. – Давай же, – хрипло шепчет Неескенс, сжимая его волосы в руке. Расстегнуть его джинсы удаётся довольно быстро, хотя руки дрожат. Как отключить воспоминания минут на десять, чтобы вообще не мешали?.. – Вспомни, – словно прочтя его мысли, говорит Йохан. Он даже приподнялся на локте, чтобы лучше видеть. – При чём здесь это? – тихо спрашивает Ари. – Опять дурацкий вопрос, – комментирует Неескенс. – Ты собирался что-то сделать. Чувствуя себя унизительно слабым перед ним, Хаан стягивает его джинсы вместе с трусами до колен. Нет, так не пойдёт, лучше вообще снять их. Ледяной взгляд Неескенса будоражит и смущает. Ари ловит его ладонь и возвращает на свой затылок. – Тебе так нравится? – уточняет Йохан. – Я предпочту, чтобы ты сам всё делал. Я же не знаю… – Мне так нравится, – перебивает его Хаан. – Тогда ладно. Ари приступает к делу – наклоняется, медленно обводит языком головку его члена, целует, легко захватывая губами, затем скользит языком вдоль ствола. Шумный вздох – ещё раз. Как сделать так, чтобы Неескенс утратил свой холодный блеск, как его оживить, чёрт возьми? Хаан пробует всё, что знает, всё, что безукоризненно действует на него самого, что действует на Дика. Йохан не отрываясь смотрит на него, чуть приоткрыв рот, не переставая поглаживать его волосы, но управлять им и подсказывать ему даже не пытается. Наконец с губ Неескенса срывается протяжный стон, и только тогда Ари забирает его в рот полностью. Только бы он не сказал ещё что-нибудь. Только бы он не издавал ни звука, кроме стонов. Пальцы Йохана всё прочнее запутываются в волосах Ари. Постепенно Неескенс заводится, кажется, даже теряет контроль над собой – прерывистые глубокие вздохи, тихие стоны, движения бёдер навстречу рту Хаана. Вроде он больше ничего не собирается говорить Ари, но механизм воспроизведения воспоминаний уже запущен, поздно. Неескенс задыхается от его ласк. Очень похоже на то, как выгибался и стонал Дик здесь же, на этой кровати, когда Ари делал то же самое для него. Только пахнет Йохан Второй совершенно по-другому, но самое время сойти с ума и забыть вообще обо всём, даже о его руке в волосах Ари, которая не направляет и не подсказывает темп, просто присутствует. Даже странно, такая свобода действий вдохновляет – Дик предпочитал указывать, чего и как ему хочется, и непривычно, что нет контроля. Хаан ускоряется, полностью выкладываясь, делая всё, чтобы доставить ему наслаждение. Запах Неескенса становится всё резче, возбуждение нарастает, губы Ари скользят по члену Йохана всё быстрее, плотнее обхватывая его, выпуская лишь на несколько секунд, чтобы пройтись языком вдоль ствола или облизать головку. Солоновато-горький вкус Йохана уже почти стал привычным, хочется ощутить его в полной мере… Громко застонав, Неескенс резко подаётся навстречу рту Ари, больно вцепившись в его кудри, рванув его голову к себе – и, кончив, падает на кровать. Хаан задумчиво облизывает губы, смакуя его вкус. Любопытно, чего в нём больше – соли, терпкости или горечи, не может же быть всё в равных пропорциях. Напоминает морскую воду. Вкус спермы вообще часто сравнивают с морской водой, но никогда ещё это сравнение не казалось Хаану настолько верным. – Иди сюда, – шепчет Неескенс, вытянув руку в его сторону. Ари заползает на кровать. Ладонь Йохана Второго, скользнув по его руке, поднимается выше, к плечу, накрывает его идеально подходящей по форме ладонью и мягко подталкивает тяжело дышащего Хаана на постель. Хоть бы что сказал. «Понравилось», «не понравилось», «спасибо», «повторим через пять минут?», «пошёл вон». Молчит. Лежит рядом, изучая тело Ари всё тем же пристальным взглядом, а потом ложится сверху, подминая его под себя. Хаан обнимает его. Ладони Неескенса скользят по его телу, словно стремясь ощутить каждый его миллиметр, выяснить, какой он на ощупь везде, абсолютно везде. Вскоре губы Прекрасного принца присоединяются к ним. Но сначала Ари чувствует на своей коже его дыхание и понимает – Неескенс вдыхает его запах, трепетно обнюхивает его от шеи к плечам. Странное ощущение. Взгляд Прекрасного принца на секунду встречается с его взглядом, и Ари может поклясться, что в глазах Неескенса – лёгкое недоумение. Прикосновения его рук, губ, языка очень и очень приятны – одновременно лёгкие и сладострастные, они не дают возбуждению улетучиться. Но несмотря на это Хаан чувствует себя не в постели с трепетным любовником, а под микроскопом дотошного учёного, описывающего только что открытый вид неизвестных науке тварей. Неескенс внимательно следит за его реакцией на каждое прикосновение. Что ему нравится, что его заводит – нежность или грубость, быстро или медленно, в какой последовательности. Пробует его на вкус всюду, где только можно. Вдыхает его запах. Кажется, что секс для него вообще не очень важен, главное – понять партнёра, выяснить про него всё. – Возьми меня, – уже не просит, уже почти требует Хаан. – Сейчас… Не спеши, – шепчет Неескенс, покрывая поцелуями его бёдра. Когда он наконец достаёт смазку, с губ Ари заранее слетает тихий стон. – Нетерпеливый какой… – усмехается Йохан. Скользкие пальцы проникают в тело Ари, он подаётся навстречу им. Сколько времени у него не было мужчин, страшно подумать… – Ты точно хочешь быть снизу? – спрашивает Неескенс, проталкивая пальцы глубже. – Может, хочешь сам меня трахнуть? – Нет… – хрипло отвечает Хаан. – Тебе нравится быть снизу? – Да… – То есть сверху чаще бывал Дик? – Да… – выдыхает Ари, едва соображая, что говорит. – Так я и знал. – Йохан начинает входить в него – очень, очень медленно. – Он быстро кончал? – Нет, – стонет Ари, принимая его в себя. – Я… чаще я кончал первым. – Странно. – Неескенс уже почти весь в нём. – Меня он доводил до оргазма ртом, сам кончил раньше. – Что? – Смысл его слов очень трудно уловить в таком состоянии. – То. – Пальцы Йохана стискивают бёдра Ари. – Он меня трахал. Здесь, на этой кровати. Точно так же, как я тебя сейчас. Произнеся это, он начинает двигаться. Ари извивается под ним, Неескенс раскинул его руки и крепко придавил их к кровати своими ладонями. Всё, мозг сейчас отключён. Не думать, не вспоминать, не воспринимать. Какая разница, в конце концов, будто он не догадывался, что между Диком и Йоханом Вторым что-то есть. Просто старался не думать об этом, игнорировать их очевидную симпатию друг к другу. – Как он был хорош, – шепчут губы Йохана, они совсем близко и, кажется, произносят ещё какие-то слова, но их нечем понимать в данный момент. Как же тут жарко… Капли пота Неескенса падают на лицо Ари, сияние его золотых волос меркнет вместе с угасающим закатом. Чуть болезненны, но приятны его уверенные рывки в теле Ари. Концентрированное безумие. Ари уже знает, что кончит первым – Йохан движется в нём всё быстрее, ловя и впитывая стоны Хаана, он чудо как хорош сейчас, с этими каплями пота на потемневших от влаги волосах, которые то и дело срываются, и каждую хочется поймать губами… Может быть, он солгал, чтобы завести Хаана, и ничего у них с Диком не было? Чёрт знает… Неескенс ловит и его крик в момент оргазма, не прекращая двигаться в нём – но недолго, скоро он и сам кончает. Ари вздрагивает ещё раз, чувствуя его тепло в себе. Тишина. Сумерки. Устроившись у изголовья кровати, Неескенс закуривает. Его задумчивый взгляд продолжает блуждать по телу раскинувшегося на постели Ари. – Нет, всё-таки не понимаю, что он в тебе нашёл… – тихо говорит Прекрасный принц. – Так хотел понять – но не понимаю… Ничего особенного в тебе нет. А жаль, я так надеялся. Пару секунд Хаан молчит, а потом чуть слышно отзывается: – Он любил меня. Только и всего. Вот и всё, что он во мне нашёл. Грустно усмехнувшись, Неескенс пожимает плечами и отворачивается. Ари, вздохнув, поднимается и начинает собирать разбросанную по комнате одежду, ища свою. Йохан даже не смотрит на него. – Свет включить? – слышит Ари его голос. – Спасибо, уже не надо. Хаан знает, что сказать ему, но перед этим хочет одеться. – Что ж, – негромко говорит Неескенс за его спиной – чёрт, он снова за его спиной, это очень раздражает Ари, – вот и появилось у этой кровати ещё одно воспоминание. Может быть, не такое интересное, но всё-таки. Ари разворачивается к нему. Ещё не стемнело, он прекрасно видит и Йохана, и его лицо, и его взгляд. Несколько секунд они просто смотрят друг другу в глаза. – Да, – говорит Хаан, застёгивая верхнюю пуговицу рубашки, – эта кровать действительно помнит многое. Ведь на ней меня трахал твой ненаглядный Йохан. Потрясающе Неескенс владеет собой. Только чуть дрогнул подбородок. – Это когда? – недоверчиво спрашивает он. – Тогда, – отвечает Ари. – Чуть меньше года назад. Когда он споил нас до полной невменяемости. Ты отрубился, Крол весь вечер мечтал кому–нибудь отсосать, и Дик наконец удовлетворил его желание, а Кройф завалил меня. – И ты, конечно, не возражал. – Я был пьян. Он, впрочем, тоже, но не настолько. Он был просто ураган, я даже понять не успел, что происходит, а был уже под ним и без одежды, а он взял мою руку и положил на свой член, он был уже твёрдый, и я… – Тебе это точно не привиделось? – насмешливо спрашивает Неескенс. – Может, это ты отрубился, а не я? – Нет, нет, – с улыбкой качает головой Хаан, приближаясь к нему. – Вовсе нет. У меня очень хорошая память, каким бы пьяным я ни был, я всё помню, всё, слышишь? Он склонился надо мной, целовал моё лицо, а я ласкал его рукой. Он гладил мои плечи, сначала нежно, потом всё жёстче, я выгнулся, и его руки… – Хватит, – шипит Неескенс. Ари с радостью видит злобу и ненависть в его глазах. – Нет уж, я тебя выслушал, и ты изволь. Его руки скользнули под меня, гладили мою спину, но тут я упал на кровать – так и осталась на спине отметина от его перстня, когда он вытащил руку из-под меня. – Ах ты сукин сын… – хрипло выдыхает Неескенс, его глаза уже опасно блестят, но Хаана не остановить. Месть сладка. – Он ласкал меня, он целовал мою грудь, мои плечи, я был весь окутан его горячим дыханием, его поцелуями, его прикосновениями, ласками и укусами, а он придавил меня к кровати, навалился на меня, раздвинул мои ноги… – Замолчи. – Неескенс ещё пытается казаться спокойным, но надолго его не хватит. – Он вошёл в меня, и я чуть не кончил сразу, от первых же его движений во мне, хотелось только одного – обвить его собой, сохранить в себе, чтобы всегда чувствовать его жар… – Заткнись! – кричит Йохан Второй, уже вскакивая, чтобы броситься на него, но это зря – Ари крепче и сильнее его физически, поэтому Хаан без особых усилий валит его обратно на кровать. – Дослушай уж, – чуть отдышавшись после недолгой борьбы, говорит Ари. – Он брал меня, и я отдавался ему, отдавался охотно и полностью. Всего себя был готов отдать ему – за то, как он смотрел в мои глаза, как двигался во мне, как жарко было от него. Он сводил с ума, он сжигал, он испепелял, но он и воскрешал каждым своим поцелуем, он нещадно искусал мои губы, мне было больно и дьявольски хорошо. Никого и ничего не было кроме него. – Сволочь… – нервно усмехается Неескенс. Ари раскинул его руки, накрыл их своими ладонями, прижал к кровати крепко – не вырваться. – Я кончил первым, – шепчет Ари, склонившись к нему. – Было слишком хорошо, я не мог долго продержаться. Он ещё двигался во мне, и это продолжалось долго – мне так показалось тогда… и он шептал моё имя, ласкал мои губы, он был со мной, а не с кем-то ещё. Я был для него не просто первым попавшимся телом. И когда он, кончив, упал на меня и замер, я вдыхал его запах, обнимал его, прижимая к себе как можно крепче, не хотел и не мог его отпустить… Впрочем, кому я рассказываю… – Сукин сын, – шепчет Неескенс, побледнев от злости. – Сукин ты сын… – Неужели ты в обиде? – смеётся Хаан. – По-моему, мы квиты… – Равняешь своего Дика с Йоханом? Напрасно… Резкий рывок, Неескенс пытается сбросить Ари с себя, но тот держит его крепко, придавив собой к кровати. – Мой Дик? Уже наш, как мне кажется. – Рискнёшь и Йохана назвать нашим? Тогда ты труп. – Уверен? По-моему, сейчас больше шансов стать трупом как раз у тебя. Неожиданно Неескенс начинает смеяться – странным, нервическим хохотом. – Ты смотри… – едва выговаривает он, захлёбываясь смехом. – То есть… мы с тобой… уже любовники, да? Ха… одних и тех же мужчин… на одной и той же кровати… чёрт побери… забавно… а теперь и сами… Хаан всё крепче сжимает его ладони, зачарованно глядя в его хохочущее лицо. Пересохшие искусанные губы, зажмуренные глаза, беззащитная шея, подставленная для удара, укуса или поцелуя – есть в нём что–то безумное, языческое, зачаровывающее, мистическое. Это должно пугать – но Ари не может отвести от него взгляд. Его обнажённое тело, выгибающееся под Ари, его напряжённые мышцы – не может не возбуждать то, что вот он, абсолютно голый, так бьётся его сердце, так спутаны его волосы, потемневшие в сумерках, так что один электрический разряд по телу – и всё. – А теперь и мы сами, – едва слышно повторяет Хаан и падает на него, ловя губами его смеющийся рот. – Оборзел совсем, сукин ты сын, – шипит Неескенс, пытаясь увернуться и ещё смеясь. – Только что же кончил. Вот только что. Думаешь, Кройф тебя трахнул, спину оцарапал – и теперь всё можно? – Мы же квиты, мы же заочно любовники, – шепчет Ари, сжимая его бедро. – Так давай сделаем это ещё раз, почему нет? – О-о, ты ещё мной покомандуй, – ухмыляется Прекрасный принц своей жутковатой усмешкой, пока сопротивляясь, но уже больше для приличия. – Покомандую. Охотно покомандую, – обещает Хаан. – Только обещать и умеешь, – вздыхает Неескенс. Он всё-таки отдаётся Ари – неохотно, против воли, словно покоряясь силе. Впрочем, уже и всё равно, как именно, Хаан слишком хочет его – всего, сразу, быстро. Без разницы, хочется этого самому Неескенсу или он просто не сопротивляется. Его глаза закрыты, на лице только безмерная усталость, плотно сжатые губы безмолвно говорят: «Ну когда же это закончится». В общем, он делает всё, чтобы Ари почувствовал себя грязным животным. Тщетны его старания, Хаану нет никакого дела до того, хорошо ему или нет. Скорее всего, ничуть – так ему и надо, хотя Ари тщательно его подготовил, чтобы больно не было. Должно быть, ему попросту никак. Оргазм. Лёгкая гримаска брезгливости на лице Прекрасного принца. – Доволен? – сквозь зубы цедит он. – Вполне, – выдыхает Ари, уронив голову на его плечо. – Тогда слезь с меня и пусти меня в душ. Хаан слушается, едва не запутавшись в собственных штанах, которые даже снимать не стал, только спустил до колен. Упасть на кровать и смотреть в потолок – вот и всё, на что он сейчас способен. – И чтоб тебя здесь не было, когда я вернусь. Кройф может прийти с минуты на минуту. Ари поворачивает голову – Йохан Второй стоит в дверях комнаты, всё так же непринуждённо красуясь во всей прелести своего обнажённого тела. «Кто бы мог подумать, что внутри он настолько же отвратен, насколько снаружи хорош…» – Понял? Ари кивает. – Дверь за собой захлопни. Мда. Милое приключение после традиционного тенниса. Хаан окидывает взглядом комнату – совсем стемнело. Когда они с Диком прощались, тоже было уже темно. Он плакал. Дик собирал его слёзы губами. Неескенс, наверное, не плакал, когда Дик с ним расставался. Ари тяжело поднимается и бредёт к выходу, искренне надеясь, что больше никогда не вернётся в эту квартиру. Ноябрь 1972 Ледяной ветер опаляет лицо. Кажется, Неескенс вообще никакого дискомфорта от этого не испытывает – спокойно надевает перчатки, готовясь сесть за руль, хотя все остальные уже поспешили юркнуть по машинам и исчезнуть. Домой, домой. Там ужин, горячий чай, тёплый плед и прочие нехитрые радости. Только они двое, как идиоты, торчат ещё на автостоянке. – Отвезёшь меня домой? – спрашивает Ари, стараясь не очень стучать зубами. Неескенс смотрит на него – такой взгляд ещё холоднее, чем ветер. – Не околеешь? Второго шлема у меня нет, а этот тебе не отдам, не обессудь. Не та погодка. – За меня не беспокойся. – И не подумаю. Моё дело – предупредить… Их общение состоит практически из одних «не». Не вздумай. Не смей. Не переживай. Не прикасайся ко мне. Хаан старается не задумываться об этом, потому что более абсурдной связи он себе и представить не может. Кто бы мог вообразить, что как это началось в сентябре – так и затянется бесконечным ночным кошмаром… Но, видимо, даже этот кошмар лучше действительности, раз Хаан не хочет его прекращать. – Садись. И держись крепче, долетим в два счёта. – Ага, прямо в рай. Экспрессом. Небось, там уже крылышки нам заготовили. Неескенс смеётся, но отвечать на традиционные шпильки в адрес его стиля езды не считает нужным. Ари плохо понимал, что творит, когда впервые после того… визита к Йохану Второму подошёл к нему (прошло недели полторы) и попросил отвезти его домой. Неескенс ничего не ответил, только кивнул – и действительно отвёз Ари домой. Только не к нему, а к себе. В следующий раз пунктом назначения стал гараж Неескенса. «А что? – усмехнулся тогда Прекрасный принц, сняв шлем. – Тут мой второй дом». Там было холодно и душно одновременно, пахло бензином и машинным маслом, Неескенс был саркастичен и циничен как никогда и не соизволил умолкнуть даже на время секса, но Ари уверен – ощущений лучше у него давно не бывало. Чертовски прав был Прекрасный принц насчёт шлема, это Хаан понимает в первые же секунды – мало того, что дыхание перехватывает, так ещё и кожа дубеет в момент, можно представить, как больно будет потом отогреваться. Он замирает, съёжившись и уткнувшись лицом в плечо Неескенса. – Я предупреждал! – долетает до него смех Неескенса, заглушённый шлемом. О чёрт, а этот грузовик был в такой опасной близости, что Хаан успел мысленно попрощаться с роднёй. Был ещё совершенно невероятный эпизод в их отношениях – началось всё в тот вечер, как обычно: «Отвезёшь меня домой?» – «Ага, садись», и удивление Хаана не знало границ, когда он обнаружил, что они действительно около его подъезда, а не возле дома Неескенса. «Я поднимусь?» – уточнил Йохан Второй. «Эээ… Ну конечно, только у меня жена дома… и дети тоже…» «Пошляк, – усмехнулся Неескенс. – Только одно на уме… Чаю попьём, поболтаем. С женой твоей наконец познакомлюсь – а то что ж так, уже вроде родственники, а даже имя её запомнить не могу…» На секунду Хаан даже поверил ему – и горько об этом пожалел. – Эй, мы что, уже приехали? – Чуть не свалился, блин. Тормозить Прекрасный принц вообще не умеет. – Ага, аж два раза. – Неескенс слезает с мотоцикла. – У меня виски дома кончился, а здесь недорого. Будешь? – Ясное дело. В магазине по радио играет битловская «Please Please Me», Неескенс ухмыляется и тихо подпевает, а Ари краснеет – да-да, именно эта песня звучала из радиоприёмника в тот вечер. – Какого хрена ты творишь? – шипит Ари, пытаясь оторвать от себя его руки. – Дверь не запирается… – Значит, ты её будешь держать. – Неескенс прижимает его к двери и пресекает словесное сопротивление поцелуем. – Чёртов псих, – шепчет Ари, как только снова получает возможность говорить. Жена только что прошла мимо двери. А если ей вздумается предложить им печенья к чаю? – Да, да, детка, – смеётся Неескенс, расстёгивая его брюки. – Как будто ты в этом сомневался… – Твою мать, – выдыхает Хаан, когда Йохан Второй опускается перед ним на колени. – Ты дверь держи, не отвлекайся… Ари искренне надеется, что не очень громко ударился затылком об дверь, когда Неескенс забрал его в рот – сразу и глубоко, без каких-либо намёков на прелюдию. – Хорошая песенка, да? – подмигивает Неескенс, забирая бутылку и сдачу. – Старьё, блин, какого чёрта они его крутят без конца… – ворчит Хаан, спеша покинуть магазин. Уже на улице он слышит за спиной характерный звук – Неескенс на ходу откручивает пробку бутылки. – С ума сошёл?! – Хлебни, тебе сейчас не помешает согреться. – Йохан протягивает ему бутылку. Трогательная забота, однако. Ари послушно делает солидный глоток, виски продирает глотку и живительным теплом разливается внутри. Ох, хорошо–то как… – Спасибо, – хрипло выдыхает он, возвращая виски Неескенсу. – Да не за что, – пожимает плечами Йохан и сам прикладывается к бутыли. – Ты же за рулём, – обречённо говорит Ари. – Пьяный я вожу лучше, чем трезвый, чтоб ты знал, – уведомляет Неескенс. – А от одного глотка мне ничего не будет. Ладно, поехали. Спрятав бутылку во внутренний карман куртки, он запрыгивает обратно на своего «боевого коня», и Ари ничего не остаётся, кроме как последовать за ним. Чёрт, Хаан никогда не думал, что сможет поглощать виски в таких количествах, даже не морщась, прямо из бутылки. Ну так можно только с Неескенсом. Пока пил, Йохан уже успел рубашку с него стащить. – Отдай, – выхватывает у него бутылку Прекрасный принц. – Присосался, блин… Я тоже хочу… Пока он пьёт, Ари припадает губами к его шее, целует его плечи, дышит им. Неудивительно, что он не может отказаться от возможности спать с Неескенсом. Мало того, что ему просто необходим секс с мужчиной – без этого он сойдёт с ума – но в Неескенсе, кроме его сволочной натуры, постоянного стремления унизить Ари и ввернуть что-нибудь такое похабное про Дика, есть необъяснимая стихийная свобода, к которой хочется прикасаться снова и снова. Странно, казалось бы, Йохан Второй полностью подчинён Кройфу, безоговорочно принадлежит ему, беспрекословно терпит от него всё, что Кройф с ним творит, и даже не пытается взбунтоваться – но от него пахнет свободой, свежим ветром, кристально прозрачным холодным воздухом… а ещё алкоголем и машинным маслом, конечно, но эти запахи прекрасно сочетаются. Хотя он самый зависимый в «Аяксе» – и морально, и материально, ежу понятно, что без Кройфа он просто не выживет – но он же и самый свободный. Поставив бутылку на тумбочку, Неескенс находит губами его губы. Целует он всегда агрессивно, страстно, нежным почти не бывает – но Ари это нравится. Отвечая на поцелуй, он возится с молнией и пуговицей джинсов Неескенса, сам Йохан пока медлит, крепко вцепившись в волосы Ари, сжав их в пальцах. Вздрагивает, прикусывает губу Ари, когда Хаан начинает ласкать его – острый край расстёгнутой молнии болезненно оцарапал кожу на пальце. Обхватив талию Неескенса, Ари усаживает его к себе на колени. – Полегче там, полегче, – хрипло шепчет Йохан Второй. – Жену дома кусай сколько хочешь, но тут давай уж без следов. – Прости. – Хаан проводит языком по его плечу. – Никогда, – усмехается Неескенс, поднимаясь. Сделав ещё глоток из бутылки, он снимает джинсы. В комнате уже почти темно, только луна в окно светит, – впрочем… однажды Ари уже приходилось видеть Неескенса в этой же комнате и при таком же освещении. Год назад. Тогда их было больше, а Йохан Второй был значительно пьянее… Ари швыряет рубашку на пол. Нет, об этом даже думать не хочется. Что за квартира такая – тут одни воспоминания… Йохан стягивает с него брюки, ложится на него, ловя его губы своими. – Дрожишь, – отмечает он, поглаживая бедро Ари. И вправду. В квартире, в общем-то, жарко, но Хаана бросает то в жар, то в холод, и так же, как в первый раз хотелось, чтобы всё поскорее закончилось, теперь хочется, чтобы это не заканчивалось никогда. Неескенс целует его грудь, накрывает ртом сосок. Его светлые волосы послушно струятся сквозь пальцы Ари – и полная тишина, ни звука, кроме тяжёлого дыхания Йохана, Ари даже сам перестал дышать, чтобы слышать только его. – Ты сегодня испуганный какой-то, – ухмыляется Неескенс, приподняв голову. – Прямо как я, когда Кройф меня тут девственности лишал. Успокойся, Хаан, тебе-то не впервой. И со мной ты вроде не в первый раз… Он очень легко и с неизменным цинизмом говорит об их отношениях с Кройфом – но этот цинизм всегда относится только к самому Неескенсу и к его насмешливому отношению к тому, каким он был прежде. – Извини, задумался о вечном, – отшучивается Хаан. – Нашёл место и время… – Чувствительный укус даёт понять, что сейчас думать не рекомендуется. «Зачем я ему? Понятно, зачем он мне – но он-то зачем со мной спит? – Вот от этой мысли редко удаётся отделаться даже непосредственно во время секса. – И ведь ни разу мне не отказал, когда я подходил к нему, всегда увозил куда-нибудь и добросовестно трахал… Он, любовник самого Кройфа, на которого ещё пол-«Аякса» заглядывается, от такого парня мало кто рискнул бы отказаться… Неужели ему нравится именно то, что я боюсь прекращения этих отношений, которые и отношениями-то назвать трудно?..» Впрочем, этот вопрос Ари себе задаёт в основном для того, чтобы не думать об ответе, который ему уже прекрасно известен. Не нужно быть гением, чтобы додуматься. Причина всему – Дик ван Дайк, ныне игрок французской «Ниццы». Но Хаан понимает, что если он когда-нибудь додумает эту мысль до конца, то легче явно не станет. …Нет, Неескенс явно не из тех, в постели с кем можно просто «расслабиться и получать удовольствие». Надо отзываться на его поцелуи, его ласки, добиваться возможности самому получить доступ к его телу, даже пытаться его пересилить, повалить на кровать и оказаться сверху, прекрасно зная, что всё равно в итоге окажешься под ним. Так и сейчас – Ари уткнулся лицом в подушку, Неескенс, сбросив одеяло с кровати, уже вводит в него прохладные, скользкие от смазки пальцы. Он аккуратен и нетороплив, но лучше бы был резок и груб. – Трахни меня, – шепчет Ари, закрыв глаза. – Мы торопимся? – Как всегда, Неескенс не упускает случая поиздеваться. – Чёрт бы тебя побрал, Неескенс… Проникает в него – медленно, аккуратно, чтобы Ари прочувствовал каждый сантиметр его плоти, чтобы подавался навстречу, насаживался, просил, умолял. Хаан до крови прикусывает губу, чтобы не попросить его ускориться. Неескенс целует его в шею, оставляет лёгкий укус на плече – и, оказавшись в нём полностью, словно забывает о своём показательном спокойствии, тут же начинает двигаться быстро, резко, чётко. Его тяжёлое дыхание, его прикосновения, его пальцы, стиснувшие бедро Ари. Всё. Больше ничего нет – и больше ничего не было. Не открывать глаза. Не оборачиваться, не смотреть в его безумное лицо, не задумываться о том, кого он представляет под собой… Какой-то звук за гранью восприятия. Просто почудилось, наверное. – Не молчи, Ари, – хрипло шепчет Йохан Второй, не останавливаясь. – Тебе же нравится, как я тебя трахаю, почему ты такой тихий сегодня? – Потому что мне хорошо, – отзывается Хаан, вцепившись в подушку. – Ещё бы, – самодовольно усмехается Неескенс. Очень тихий звук – щелчок зажигалки. Вспышка оранжеватого пламени озаряет комнату. Партнёры замирают, Ари перестаёт дышать. Кажется, насовсем перестал. Кажется, самое время умереть. Самому, без мучений, от инфаркта. Потому что в дверях комнаты стоит Йохан Кройф. Кожаный пиджак, сигарета, внимательный взгляд. Чёрт, нет, нет, это мираж. Он не мог вот так бесшумно войти в квартиру. – Что же вы остановились, молодые люди, продолжайте, – усмехается он. – Если я не ослышался, одному из вас только что было хорошо. Затягивается, выдыхает дым – ярко вспыхивает огонёк на кончике сигареты. Хаан и Йохан Второй как завороженные смотрят на него, не в силах пошевелиться. – Уже не хорошо? – смеётся Кройф. – Простите, что помешал. Прекрасно смотритесь, мне не стоило закуривать, тогда полюбовался бы вами подольше. – Йохан… – пересохшими губами шепчет Неескенс. Хаан не представляет себе, что можно сказать. Ну что тут скажешь. Долго эта сцена была его ночным кошмаром, и вот, пожалуйста – кошмар сбылся. Остаётся молить только о быстрой смерти. Хотя, скорее всего, всё кончено, смертью тут не отделаешься. Кройф расправился с Диком только за то, что тот слишком сблизился с Неескенсом, – а ведь едва ли он заставал их в одной постели. Чемодан, вокзал, провинциальный клуб за границей, жалкое существование до конца дней… – Что? – ласково улыбается Кройф, снова затягиваясь. – Что, радость моя, уже не хочешь трахать его до самозабвения? – Йохан, я всё объясню… – бормочет Неескенс. Чего это он объяснять собрался, интересно. Какие могут быть варианты понимания того, что Кройф только что увидел?! – А раз не собираешься, то встань с него и помоги мне раздеться. Жарко уже. Чёрт, из такой ситуации выпутаться нереально. Можно только проснуться – но это вряд ли. Неескенс поднимается, подходит к Кройфу – осторожно, опасливо косясь на него, явно ожидая, когда Йохан Первый затушит об него окурок, но Кройф будто бы совершенно спокоен. Неескенс расстёгивает его пиджак, снимает с него. – Молодец, – сквозь зубы цедит Кройф – в его губах зажата сигарета. – Теперь ботинки. Сними с меня всё. Они потрясающе смотрятся. Светлые волосы Йохана Второго спадают на лицо, когда он опускается к ногам Кройфа, изящные пальцы быстро расшнуровывают один ботинок, затем второй. Боязливо взглянув на Кройфа снизу вверх, Неескенс разувает его. Этот Неескенс потрясает, он просто невероятен. В нём нет ни цинизма, ни грубости – только беспрекословное повиновение, полное подчинение и лёгкая, будто облако аромата духов, любовь. Её ощущаешь, она осязаема. Он до безумия любит Кройфа. Это видно в каждом его движении, в каждом прикосновении. Пока Кройф неспешно курит, стряхивая пепел на ковёр, Неескенс снимает с него и рубашку – очень осторожно, медленно, боясь неверным движением нарушить странное спокойствие Кройфа. Отсрочить наказание – вот и всё, что они могут. Хаан пытается пошевелиться, но Йохан Первый тут же пресекает его попытки что–то сделать: – Лежать. Ты отлично смотришься, я охотно ещё полюбуюсь тобой… если ты не против. – Сколько угодно, – шепчет Хаан, роняя голову обратно на подушку. – Славно, – улыбается Кройф. Его рубашка соскальзывает в руки Неескенса. Неескенс аккуратно складывает его рубашку и вешает на спинку стула. Его глаза сейчас абсолютно пусты, у него взгляд сомнамбулы, будто на самом деле он находится далеко–далеко отсюда. Что же Кройф сделает с ним? Настолько ли любовник дорог ему? Неужели Кройф ему простит?.. Повернувшись к Кройфу, Неескенс опускается перед ним на колени, чтобы расстегнуть его брюки. Йохан Первый затягивается, вспышка огонька на кончике сигареты озаряет его хищное красивое лицо и опасно блестящие глаза. Пальцы Неескенса освобождают пуговицу из петли, зубы хватают и тянут вниз замок «молнии». Обнажив напряжённый член Кройфа, Неескенс тут же забирает его в рот. Шумный вздох Кройфа, дрогнувшая в его пальцах сигарета. Неескенс делает всё не задумываясь, машинально – глубоко принимает его в себя, плотно обхватив губами, потом отстраняется, целует головку, проводит языком от основания до головки, чтобы облизать её. Страх Ари тут же блекнет, уступая место животному возбуждению. Неескенс целует и посасывает головку, тут же отстраняясь, чтобы снова обвести её языком. Кройф тяжело дышит, запускает руку в его волосы; сигарета, о которой он забыл, уже почти дотлела – бросив на окурок недоумённый взгляд, Кройф дотягивается до стоящей на столе пепельницы и отправляет его туда. «Твою мать, они совершенны», – изумлённо думает Хаан. Такого он ещё не видел – и, надо полагать, больше никогда не увидит, так как предположительно доживает последние минуты своей короткой жизни. Кройф резко подаётся бёдрами навстречу рту любовника, и Неескенс послушно забирает его в рот очень глубоко – обалдевшему Хаану кажется, что до основания. Впрочем, если хочешь быть любовником самого Кройфа, вероятно, надо уметь такое. Отсасывает он превосходно, темп сразу берёт хороший, и с губ Йохана Первого даже срывается тихий стон. Вцепившись в волосы Неескенса, он заставляет Йохана Второго ещё ускориться – Неескенс делает так, как ему велено. Глядя на них, невозможно не возбудиться, но тут даже пошевелиться страшно, не говоря уж о том, чтобы перевернуться на спину и начать ласкать себя. Остаётся только смотреть на блестящие влажные губы Неескенса, плотно обхватывающие член Кройфа, на его крепко зажмуренные глаза, его пальцы, придерживающие член любовника у основания. Внезапно Кройф отстраняет Йохана Второго, резко дёрнув его за волосы: – Довольно. Мы совсем забыли, что мы не одни… «Лучше бы вы про меня и не вспоминали», – думает Хаан, ловя замутнённый желанием взгляд задумчиво облизывающего губы Неескенса. – Всё–таки у нас сегодня гость… – продолжает Кройф, сбросив всё, что на нём оставалось, в руки Йохана Второго. – А не развлекать гостей – дурной тон. – Так мы его развлечём? – улыбается Неескенс, вешая брюки Кройфа на тот же стул. – Конечно. Как же иначе. А то будет потом жаловаться, что Кройф с Неескенсом гостей скучать заставляют… – усмехается Йохан Первый, подходя к кровати. «Едва ли я минетом отделаюсь», – уныло думает Хаан, глядя на него. Хотя не отказался бы. – Свяжи ему руки, – приказывает Кройф. – Сейчас, – обрадовано кивает Неескенс и лезет в ящик стола. «Вот извращенцы. И верёвка у них всегда под рукой…» Приблизившись вплотную к кровати и замершему на ней Хаану, Кройф склоняется к Ари. – Встань на колени, – командует он. – Нет, с кровати слезать не надо, просто встань на колени. Вот так, умница. Всё–то ты понимаешь… Он отбрасывает подушку на другой конец кровати и опускается напротив Ари, внимательно и насмешливо глядя ему в глаза. – Всё понимаешь, – повторяет он. – Только вот что лезть в постель к чужим парням не следует – не понимаешь. Внутри холодно и пусто. Хаан понятия не имеет, что там Кройф намеревается с ним сделать, надеяться остаётся только на то, что это будет не очень долго и что это удастся пережить. – Или тебе есть что сказать в своё оправдание? – шепчет Кройф, приближая губы к его лицу, заглядывая ему в глаза. – Я тебя выслушаю. – Нет, – отзывается Хаан, стараясь не отводить взгляда. – Мне нечего сказать. И в самом деле, нечего. Только то, что всё это начал Неескенс – но продолжили-то они исключительно по инициативе Ари. Прекрасный принц его никогда не тащил к себе насильно. – Так я и думал, – улыбается Кройф. Хаан чувствует его дыхание на своих щеках. – Тогда лучше слушайся меня и не сопротивляйся. А то тебе же будет хуже, понял? – Понял, – отвечает Ари. – Куда я денусь. – Некуда, некуда тебе деваться теперь, – шепчет Кройф. – Раньше надо было думать… Губы Кройфа касаются его губ; Неескенс заламывает ему руки за спину, крепко связывает их. Ари приоткрывает губы, позволяя делать с собой всё что угодно. Единственное, что он теперь может делать – терпеть. Кройф болезненно прикусывает его нижнюю губу, Хаан вздрагивает и тихо стонет от боли. – Это ещё ничего… – Йохан Первый слизывает кровь с его губ. – Прекрасный принц, куда ты дел смазку? – На тумбочке позади тебя, – отвечает Неескенс. Его холодные пальцы гладят связанные ладони Хаана, губы касаются волос Ари – и непонятно, это он подбадривает, жалеет или просто издевается. – Ага. – Кройф быстро находит необходимое. – Раздвинь ноги, Ари, и расслабься… Тебе же легче будет. Его пальцы легко входят в тело Хаана, без усилий двигаются в нём. По крайней мере, первые два, третий впихнуть уже сложнее, но ещё можно. Закусив ноющую губу, Ари ждёт, что будет дальше. – Теперь ты. – Йохан Первый перекидывает смазку Неескенсу. – Ты хочешь… Ага… – понимает Прекрасный принц и так нехорошо смеётся, что Хаану становится совсем не по себе. Чертовски больно. Кройф и не думал вытащить из него пальцы, а теперь ещё и Неескенс входит в него, растягивая сильнее. – Твою мать! – На глазах выступают от боли слёзы. – Аккуратней, не порви его, – советует Кройф. – Нормально, растянется, – усмехается Неескенс. – Сукины вы дети… – Тихо ты. А то действительно травму получишь… Чем дёргаться, лучше расслабься, дорогой, – ласково улыбается Кройф. Не, ну а что ещё остаётся, в самом деле. Худшее ещё впереди. Неескенс легко кусает его в шею, будто пытаясь отвлечь. Из прокушенной губы течёт кровь, Йохан Первый снова собирает её губами. – Думаю, ты понимаешь, что от тебя сейчас требуется, да, Ари? – Уроды вы… – всхлипывает Хаан. Когда они извлекают пальцы, всё тело пронзает ещё одна вспышка боли. – За всё надо платить, – наставительно говорит Кройф. В чём-то он, конечно, прав, но не настолько же! Ари зажмуривается. Наплевать, что они там творят, лишь бы побыстрее. Руки Неескенса на его бёдрах, Кройф отдаёт короткую команду, Неескенс разворачивает его лицом к себе, быстро касается его губ лёгким игривым поцелуем, а потом ложится под него, широко раздвинув его ноги, поставив его на колени над своими бёдрами. Кройф обхватывает Ари сзади поперёк живота, придвигается ближе – наверное, со стороны это смотрится очень занятно, но Хаан даже глаза не открывает, пусть делают что хотят, лишь бы это скорее закончилось. – Чем плакать, лучше помоги нам, мы и так за тебя почти всё сделали, – шепчет Кройф ему в ухо. Неескенсу трудно принимать активное участие в процессе, он только смеётся своим знакомым смехом, а его холодные пальцы скользят по груди Ари. Ситуацию полностью контролирует Кройф. Ари стискивает зубы, когда они начинают вместе входить в него, это ещё больнее, чем он мог представить, такое ощущение, что в него по меньшей мере бревно проталкивают. Кройф стискивает его плечо, заставляя податься навстречу, и приходится подчиниться. Неескенс громко стонет: – Чёрт, это потрясающе… – А ты думал, – смеётся Кройф. – Ему тоже нравится, он просто не хочет сказать нам об этом… Да, Ари? Ничего, самое трудное, кажется, он уже сделал, хотя тут невозможно что-либо понять. Только боль. Ари как сквозь вату слышит собственный крик, а потом почему-то подаётся назад – шумный вздох Кройфа и стон Неескенса дают понять, что это он сделал правильно. «Чёрт, ну почему они даже оттрахать по-человечески не могут, чтоб один сзади, а другой – в рот? Зачем нужны такие извращения?» – думает Ари в те секунды, которые Кройф ему отвёл на то, чтобы привыкнуть. Но это ж не просто трах, это наказание. Так что лучше приложить все усилия, чтобы это поскорее закончилось… Двигаться приходится тоже самому, просто сжать зубы и вытерпеть ему не дают. Йоханы, конечно, тоже в долгу не остаются, но действует в основном Кройф, Неескенс подаётся бёдрами навстречу, не более, но стонет громче всех: – Твою мать, это супер… – Не так быстро… – просит Ари, чуть не падая на Неескенса, но Кройф надёжно держит его, обхватив поперёк груди. – Тихо, Ари, чем быстрее мы будем двигаться, тем быстрее это кончится… – Йохан Первый неожиданно целует его в шею. Теперь Хаан необыкновенно чётко понял, что такое вечность. Вот она и есть, вечность. Они в нём и боль. Ничего больше. Их смешанный запах. Чистый, без примесей алкоголя, как в ту ночь год назад. Чёртов Кройф, споил их тогда… Неескенс хрипло стонет. Наверное, он запрокинул голову, как всегда перед оргазмом, но открыть глаза и посмотреть на него нет сил. Кройф ускоряет движения. – Боже, Йохан!.. Ну конечно, Йохан. А то, что тут ещё и Ари есть, Прекрасный принц как–то сразу забыл. – Умница, Ари, умница, – хрипло шепчет Кройф, кусая его ухо. – Хорошо справляешься… Да, с мокрым от слёз и пота лицом, со связанными руками, с одной сплошной раной, в которую, кажется, превратилось всё тело, – он неплохо справляется. И искренне надеется, что это не станет любимым развлечением Йоханов по выходным. Неескенс кончает первым, с громким стоном, Кройф – сразу после него, выразив свои эмоции потише. Ари передёргивает, когда он чувствует в себе их тёплую сперму. Очень вовремя они. Он только-только начал получать удовольствие. – Потрясно… – шепчет Неескенс. Ари открывает глаза и видит его – он лежит и смотрит в потолок ничего не выражающим взглядом. – Да, обалденно, – соглашается Кройф. – Надо поблагодарить Ари за такие ощущения. – Совершенно не за что, – тихо говорит Хаан, не узнавая свой голос. – Обращайтесь. «Блин, как я домой доберусь, если вообще непонятно, как ходить… А как сидеть… Сукины дети…» – В душ можно? – спрашивает он, хотя не представляет, как до него доползти. – Валяй, – индифферентно говорит Кройф, откидываясь на кровати. – А потом одевайся и проваливай. И больше не переступай порог этой квартиры. Никогда. Ясно? – Ясно, – отзывается Ари, глядя в окно. – Вопросы есть? – Нет. – Молодец. Одежду свою сразу забери и не беспокой нас больше. Неескенс развязывает его руки, потом поднимается и помогает Ари найти его вещи. Пропитанные потом волосы прилипли к вискам, ресницы дрожат, он ни разу не встречается взглядом с Ари. – Сам дойдёшь до ванной? – тихо спрашивает он, изучая отсвет от фонаря на стене. – Дойду. – Такси вызови. – На улице поймаю. Неескенс кивает. – Хватит там шептаться, Хаан, – доносится с кровати голос Кройфа. – Счастливого пути. – Спасибо, – вздыхает Ари и, прижав одежду к груди, плетётся в ванную. Вот теперь он однозначно никогда здесь не появится. Прекрасный принц ложится в ногах Кройфа, прижавшись щекой к его колену. Тишина. Йохан Первый смотрит в потолок, игнорируя любовника. – Йохан… – шепчет Неескенс. – Ну что теперь «Йохан»? – огрызается Кройф. – Я приезжаю к тебе вечером, хочу расслабиться и отдохнуть, а вместо этого должен учить Хаана хорошим манерам! Отличный отдых, ничего не скажешь… – Но было классно, – возражает Йохан Второй. – Классно, конечно, только очень утомительно, – ворчит Кройф, но чуткий Неескенс уже слышит улыбку в его голосе. – Ну вот и объясни, зачем тебе поношенный парень ван Дайка, если кругом столько других, которых ты без проблем завалишь? Гуляешь – так хотя бы с умом гуляй, а? – Йохан, – Неескенс подползает к нему и растягивается рядом на животе, – у меня и в мыслях не было гулять. Ты же знаешь, я весь только твой. – Ага, заметил я, какой ты весь мой, шлюха ты эдакая. Тебя только оставь одного… – Ну прости меня, Йохан. Не выдержал сегодня. – Прекрасный принц берёт его ладонь и нежно подносит к губам. – Ты так давно у меня не был. Я же не знал, что ты сегодня приедешь. А трахаться хотелось просто жутко. Вот и снял Хаана на вечер. Ну прости, ну этого больше не повторится, правда. – Лучше б ты дрочил, чем чёрте кого в дом тащить, – вздыхает Кройф, наблюдая, как Неескенс облизывает его пальцы. – Сейчас он свалит, и я в душ, а ты бельё поменяешь. Надо ж было додуматься, Хаана в нашу постель приволочь! Откуда я знаю, может, вы тут с ним каждый вечер развлекаетесь… – Ещё чего… Йохан, ты же знаешь, мне никто не нужен. Но я без тебя с ума схожу. – Неескенс проводит языком по тыльной стороне его ладони. – Мне двадцать один год. Я секса хочу. Тебя хочу. А ты так редко приходишь… Ты бы знал, как я по тебе скучаю… – Не дави на жалость, – усмехается Кройф. – Вижу, как скучаешь. Так скучаешь, что аж Хаана притащил рассказать, как скучаешь. – Йохан, не надо, – отворачивается Неескенс. – Ты же сам всё знаешь. Нашёл к кому ревновать… – Ты мне ещё ответишь за всё это, – сурово говорит Йохан Первый. – Отвечу, конечно, – кивает Прекрасный принц, прижимая его ладонь к щеке. – Я понимаю, я виноват. Делай со мной всё, что захочешь. Я твой. Кройф молча улыбается, легко поглаживая его щёку. Против такой покорности не попрёшь. Видимо, только с ним его Прекрасный принц остаётся прежним Прекрасным принцем…

***

Через пару дней, после тренировки, в раздевалке, точно удостоверившись, что Кройф удалился с Кайзером, Хаан всё-таки решается приблизиться к Йохану Второму. Тот сосредоточенно запихивает вещи в сумку, светлые волосы спадают на лицо, губа закушена, не видит вообще никого вокруг. – Йохан… ты в порядке? – осторожно осведомляется Ари. – В смысле? – вскидывает голову Неескенс. – Ну… он тебе ничего не сделал за… – А, ты об этом. Нет, всё нормально. Но не вертись сейчас особо около меня, следить будет в оба, а ты знаешь наших добрых одноклубников, мигом доложат. – Да блин, я первый раз к тебе подошёл! – возмущается Хаан. Ни хрена себе, оказывается, Неескенс ещё и уверен, что после случившегося Ари должен возле него «вертеться»! – И правильно, чаще и не надо. Сам как? – Тебя б на моё место, сразу понял бы, как… – огрызается Ари. – Да я не отказался бы попробовать, кстати, – подмигивает Йохан Второй. – Только в более милой обстановке и без принуждения, конечно… Да вот он вряд ли согласится, собственник, блин. А тебе что, совсем-совсем не понравилось? Ари, несколько обалдев от такого вопроса, пожимает плечами: – Да как тебе сказать, чёрт побери… Только я чуть к боли привык и начал вообще что-то, кроме боли, чувствовать – вы тут же кончили. – Нехорошие мы какие, – качает головой Неескенс. – Ладно, ты прости, что так вышло. Кто же знал, что его черти принесут… – Да ты не виноват… – В общем, да, нисколько, – соглашается Прекрасный принц, закинув сумку на плечо. – Так, всё, я пошёл, ты хоть пару минут выжди, потом тоже выходи. И живи пока счастливой семейной жизнью. – А что потом? – изумляется Хаан. – Я позвоню, – усмехается Неескенс, уже направляясь к выходу. – Бывай. И уходит, оставляя Ари в полной прострации. Ни черта себе! То есть он ещё рассчитывает на продолжение их так называемых отношений?! После всего этого?! Хаан опускается на лавку и застывает, тупо глядя в стену. Если Кройф ещё раз их застанет – им точно не будет прощения. Но Неескенс… Этот чёртов Прекрасный принц, из–за которого Дика выслали во Францию, Кролу угрожали изгнанием из клуба, а самого Хаана чуть ли не изнасиловали, странно, что никого до сих пор за решётку не отправили… Он слишком соблазнителен, чтобы можно было устоять. Особенно если у тебя никого нет и не предвидится. Секс с ним слишком хорош, безумные гонки на мотоциклах незабываемы, а его запах – аромат холода и свободы – преследует и во сне, и наяву… Чёрт побери! Похоже, действительно придётся держаться от него подальше. И ждать, пока он позвонит.