В Тридевятом царстве

Лукоморье. Срединные холмы. За три года до сказгородских событий. Спавший на небольшой подстилке из сухой травы Ильзат тонко тявкнул и сжался в комок. Кирилл мгновенно проснулся и пошевелил пальцами, проверяя слабый защитный купол, который они все-таки решили установить над поляной несмотря на то, что магию лучше было не использовать. Все было в порядке. Дракон мирно спал, привалившись спиной к дереву. Сидевший ко всем вполоборота в карауле Ваня жевал травинку чтобы не уснуть. Но лис снова заскулил и сжался в комок… … сидя на большом валуне, скрытом наполовину прибрежной водой, юноша с собранными костяной заколкой на затылке волосами тоскливо глядел вдаль, пытаясь запомнить родной пейзаж. В уголках его ярко-синих глаз собиралась влага, которая стекала вниз влажными дорожками по раскрасневшимся от холода щекам. — Вода станет совсем соленой от твоих слез, сынок, — тихо прошуршав черной галькой, к нему подошла женщина, такая же высокая и беловолосая, как он сам. — Я видела, как ты плачешь только, когда мастер Йонсон выбил из твоих рук меч. Тебе было всего шесть, Хердур, — она улыбнулась. — Уезжать не хочется, — ответил юноша, обернувшись, и снова вернул взгляд на Мировой Океан впереди. — Ты можешь остаться, — голос бывшей принцессы Севера звучал мягко, вторя шепоту слабых волн начинающегося отлива. — Тогда придется ехать Моедур. Мама, мы ведь все знаем, что политически значит «быть гостем в столице» для нас. Я вырос мужчиной не для того, чтобы прятаться за юбку кузины. — В столице нет открытой воды, — мать грустно улыбнулась и, присев, коснулась узкой ладонью с изящными пальцами маленьких барашков пены. Соленые капли попали на ее руку, и на тыльной стороне ладони проступили сине-зеленые перламутровые сухожилия, ногти удлинились и кончики их замерцали. — Но вода есть везде, сынок. Попроси Океан. Вдруг он тебе поможет. — Мам, это ведь сказки, — улыбнулся Хердур. — Слишком взрослый стал, раз не веришь в сказки, — пожурила его она и, развернувшись, ушла, гордо держа спину прямо. Со вздохом Хердур вновь обратил взор в даль Океана перед ним. Глава защипало. — Я знаю, что должен ехать, — прошептал он горячо и смахнул последнюю слезинку. — Но я не хочу быть там один. Седьмая капля упала в воду. Недалеко от берега замерла на мгновение группа молодых тюленей. Большинство тут же продолжили играть, но самый маленький из них, ведомый волей Океана, подплыл ближе к Хердуру, все еще сидящему на камне, и, высунув голову из воды, стал внимательно его рассматривать. В сизых морозных сумерках беляк заметил, как загорелись вокруг валуна маленькие блуждающие огоньки. Однако юноша не обратил на них никакого внимания. Он все продолжал смотреть на Океан, будто ждал чего-то, а тюлененок не отрывал от него своих черных глаз-бусинок. И даже когда Хердур слез с камня с громким вздохом и ушел к деревянной лестнице ведущей к замку, беляк все еще смотрел ему вслед, слыша вновь и вновь сказанные с мольбой слова… … Ильзат дернулся во сне и заплакал. Приподнявшись на локте, Кирилл тихо его позвал. — Затик, эй, Затик, что случилось? — но перевертыш не ответил. Шаман покачал головой, встал и тронул на плечо. — Затик? —А? Что? — тот резко сел, тряся головой, и буркнул насупившись. — Я Ильзат. — Тебе что-то снилось? — полностью проигнорировал его недовольство Кирилл. — Не твое дело! — Очень даже мое! Рассказывай! — Нет! — Сейчас же! — прикрикнул Кирилл, и Виктор Михайлович проснулся. — Что случилось? — хриплым ото сна голосом спросил он. Ваня поднялся и подошел к ним ближе, положив ладонь на рукоять меча, готовый в любой момент броситься брату на помощь. — Лисеныш что-то видел во сне. — Ильзат, что ты видел? — спросил дракон, садясь на корточки рядом с юношей. — Мне снился сон… я видел молодых тюленей и беловолосого юношу… кажется, это и есть сын северного наместника. — Интересно, — Кирилл нахмурился. — Ваша мама сейчас там. Но почему ты это видел? Раньше такое случалось? — Ильзат иногда видит вещие сны, — ответил за брата Ваня. — Чаще всего о том, кто в гости скоро придет, но бывает и серьезные новости. Например, до того, как дядя Игорь появился два месяца назад, кошмары снились несколько ночей кряду. — Думаешь это ясновидение? — спросил Кирилл у дракона. — Магистр владел прекрасным навыком видения правды, — сказал Виктор Михайлович. — Да и Яга. Все возможно. — Магистр? — подал голос Ильзат, кусаясь в своей плащ. Ваня сел с ним рядом и приобнял. Старшие мужчины переглянулись. — Что вы знаете о вашем рождении и о событиях в империи до того? — спросил Виктор Михайлович. — Мы… — начал было Ваня, но примолк. — Ничего, — пожал плечами Ильзат. — Им лучше узнать это от Яги, — Кирилл покачал головой. — Хватит тайн, Кир. Сколько можно бегать от судьбы да от правды? — Виктор Михайлович пересел ближе к костру и повесил котелок на жердь, чтобы вскипятить воды для травяного настроя. — Я расскажу, но начну с другого конца. Заварив по щепотке сухих трав в медных кружках с незатейливой чеканкой, дракон вернулся на своей расстеленный походный плащ. Ваня с Ильзатом переместились ближе к огню, сев и свернув ноги кренделем на манер южных жителей, бок о бок с которыми выросли. — Много лет назад я, Кирилл, ваши мать и дядя вместе учились у Магистра Максима в Лукоморской Академии Чудес, которая существовала еще при императоре Владимире, деде нынешнего владыки. То были мирные и счастливые годы, но Владимир погиб в одном из походов. Поговаривают, что он искал живую воду. Ваня фыркнул, прерывая его рассказ. — Уж живая вода — точно сказки. — И вновь ты ошибаешься, — осек его Виктор Михайлович, улыбаясь краем губ, и продолжил. — После его смерти Михаил, отец Федора, упразднил все магические школы и закрыл академию. К тому времени мы уже были самостоятельными магами. Я занимался работой с магическими существами, ваш дядя Игорь, который принял звание Кощея, вместе с Кириллом следил за магическим порядком. Яга же отправилась по стране, собирать магические умения и записывать их в книгу, которая теперь у тебя, Ильзат. Нас не загнали в подполье, ведь лукоморский народ всегда уважал магию и наделенных ею существ, но все мы боялись, что знания будут утеряны. Дракон остановился, чтобы отпить чаю, и вместо него продолжил Кирилл. — Некоторые смельчаки открыли домашние школы, но паранойя Михаила, винившего нежить в смерти отца, совсем его поработила. Так, мирные запреты перешли в вооруженные нападения. Имперский патруль легко справлялся с магами-учителями, потому что те, опасаясь за вверенных им малышей, не вступали в борьбу. Но однажды в одном из небольших поселений возле столицы на защиту учителя-перевертыша, Индрика, встал местный лесной дух Шурале. Собрав ощутимое количество приверженцев, они выступили против запрета на школы, чтобы никому из детей больше не пришлось прятать и подавлять свой дар. — В любом случае, — Виктор Михайлович поджал губы, — не знаю уж какими силами и угрозами, но император вынудил Индрика и Шурале отступить. Вы встречали их у моего замка. Теперь он и его лесной дух носят другие имена. Притихшие братья переглянулись и выжидающе посмотрели на дракона и шамана в ожидании продолжения. Помолчав некоторое время, Кирилл принялся рассказывать дальше. — Воцарение на престол Федора не было результатом переворота, как думает некоторые. Его отец всего лишь забыл, что скипетр и держава, являющиеся символами власти, не просто железки. Наделенные собственными эмоциями и желаниями, разумом, если вам угодно, они перестали слушаться того, кто приносил страдания магическим существам, и выбрали Федора. Шестнадцатилетний мальчик стал императором. Он вернул школы, магический патруль, начал восстанавливать отношения с соседями и отправил корабли в Новые земли. Несколько лет спустя взял в консорты двух братьев, Алексея и Антона. Все предвещало долгие годы счастья и процветания ему и империи. Но Антон погиб… — шаман оглядел поляну, — точнее впал в черномагический коматоз, который разрушает его сердце, и Федор, совсем как его отец, винит в беде нежить. Вот почему ему нужны новые сердца. Он знает, что вслед за братом вскоре отправится и Алексей, слишком уж они связаны. Дракон поднялся, глядя на занимающийся рассвет. — Пора в путь. Игорь будет нас ждать у распутьего камня. Остальное расскажем вам по дороге. Лукоморье. Северное наместничество. За три года до сказгородских событий. Мерзлый морской воздух забирался под полы широкой шерстяной юбки и холодил ноги колдуньи, которая остановилась отдохнуть у большого мшистого камня. Заправив выбившуюся черную прядь обратно под косынку, Яга достала из заплечного рюкзака с вышитыми на нем мордочками лиса и медведя новой платок и махнула им по правую от себя сторону. На земле с порослью слабеньких травинок возник маленький деревянный столик с крынкой молока на нем и парой булочек с грушевой начинкой. Колдунья махнула платочком еще раз, и рядом со столиком появилась красная с золотом парчовая подушка — подарок наместника Южного края в благодарность за оказанные когда-то услуги. Усевшись поудобнее, Баба Яга отщипнула кусочек и отрешенно уставилась на мирный в это утро Океан перед собой. Беседы с Северным наместником особой пользы не принесли, разве что сидящая по левую руку от него бывшая принцесса Севера, в которой текла кровь лукоморской нежити незаметно от мужа кивнула на вопрос о том, вступят ли они против императора, если до этого дойдет. Яга отпила теплого молока из крынки и вздохнула. Когда до этого дойдет. Колдунья их понимала. Являясь матерью двух мальчишек, ей и помыслить было страшно о том, что с ними может что-то случится. Будь Затик или Ванюш в заложниках-гостях или если бы им грозила опасность, она бы тоже поставила их выше благополучия других. Впрочем, именно это Яга и делала уже много-много лет, но нити судеб ее сыновей вплелись в полотно Матери, и не жрице было спорить с богиней. Она и так слишком долго берегла их от всего плохого. Отложив булочку, колдунья встала — все равно кусок в горло не лез. Сводный брат Игорь давно не заглядывал в зеркальце, оставляя ее в неведении, да и к детям не терпелось вернуться, а значит было пора и уходить на юг. Баба Яга махнула платочком крест на крест, собирая пожитки в рюкзачок, отряхнула и расправила юбку и уже было занесла руку для паса, открывающего портал, как ее внимание привлек громкий плеск у берега и жалобное стрекотание. Подмерзшие остатки воды утреннего прилива захрустели под ее сапожками, когда она направилась к покрытым пеной прибрежным камням. Стрекотание повторилось, и в нескольких метрах впереди от себя Баба Яга увидела тюлененка-беляка. Он смотрел на нее большими влажными глазами и нетерпеливо бил хвостом. — Меня зовешь? — обратилась она к нему. Беляк кивнул, погружая черный нос в воду, и фыркнул. — Час от часу не легче… — пролепетала колдунья. Тюлененок просил о помощи. Недолго думая, Яга сняла теплую кофту и, отстегнув юбку, осталась в тонком нижнем льняном костюме. Горячий шар возник в ее руках, и сплюснув, она размазала его по себе на манер моржового жира, которым пользовались северяне, чтобы плавать в студеной воде. Когда она зашла в Океан по колено, мороз таки пошел по коже — колдовать на Севере, где властвовали иные силы получилось из рук вот плохо. Беляк открыл маленькую с острыми зубками пасть и издал совсем жалобный звук. — Сейчас-сейчас, — быстро произнеся самое примитивное заклинание для дыхания, Яга нырнула в волны. В миг оказавшись рядом, беляк боднул ее лбом в живот, и, когда колдунья, смекнув, обняла его, уткнулся носом в шею. «Что случилось?» — мысленно обратилась к нему Баба-Яга. «Помоги…» — прохныкал он в ответ. «Это я уже поняла. Чем помочь?» «Принц семь слезинок в воду пролил, а ведь он из русалочьих. Мне к нему надо… зовет». «Чем же ты ему поможешь, маленький? Ты ведь даже обращаться еще не умеешь», — проведя рукой по его спине, Баба Яга вздохнула, не найдя отчетливой полосы жесткой шерсти, и погладила тюлененка по затылку. «Я должен ему помочь, понимаешь?» «Ладно… — нехотя отстранилась колдунья, — терпи. Первое обращение очень болезненно». Через десяток минут на берег Баба Яга выбралась уже не одна, а повисшим на ее плечах и еле передвигающим ногами юношей, кожа которого была бледной до синевы. Она усадила его на собственную юбку и накинула кофту на острые плечи. — Рано все ж было тебе обращаться. Беляк распахнул свои темные глаза с дрожащими светлыми ресницами и произнес, стуча зубами: — Спасибо.