обмену и возврату не подлежит

С недавних пор Тэхён начал ненавидеть оставаться дома по вечерам один. Кажется, это началось в тот момент, когда он уже не то, что не мог нарисовать то, что ему бы понравилось, а в принципе не помнил, когда последний раз муза посещала его. Он бы с радостью хотел списать отсутствие вдохновения на ссору с Джином, да только вот они помирились практически сразу. Сложно не разговаривать с человеком, с которым вместе живешь. И все-таки Сокджин-хён не умел долго обижаться. Если ты выслушал его тираду, где он раскладывает по полочкам, почему ты был не прав, и даже ни разу не возразил, считай, что уже прощен. Тэхён справился с задачей, прекрасно понимая, что хён знает, что не переубедил его. Но злиться перестал. Он также согласился не рассказывать никому о ситуации с Чонгуком (даже Намжуну, чего, вообще-то, практически невозможно добиться), соглашаясь, что это не их секрет и не им двоим лезть в дела Чона. Так что проблема Кима в неспособности рисовать была вызвана чем-то другим. И целый месяц он не мог понять, в чем дело. Он просто убегал от этого, стараясь как можно чаще выбираться из дома. Зависал с Чимином, когда тот не был занят танцами. Даже сходил с ним на пару вечеринок, вызвав целый ворох вопросов, но в который раз убедился, что это – совершенно не его и больше он никогда не согласится ни на что, о чем его друг говорит «да там всего пара человек будет». Он стал брать все заказы, которые поступали, даже если это был другой конец города и будни. Все, лишь бы не сидеть в одиночестве и осознавать свою бесполезность. Несколько раз он допоздна сидел в кофейне с Хосоком. Ему правда нравилось общаться со старшим, он казался ему интересным человеком с кучей забавных историй из жизни. Особенно о Намджун-хёне. Тэхёну все так же больно было врать его о Чонгуке, но он успокаивал себя лишь тем, что разговоры о нем были очень редкими. Просил Джин-хёна меньше брать вечерних съемок, но, когда тот спрашивал, в чем дело, не мог внятно ответить на его вопросы. Разумеется, это заставляло брата лишь беспричинно волноваться, поэтому он быстро бросил эту затею. Зачем попусту нервировать хёна, если даже сам Тэхён не разобрался в собственных проблемах. Ну и, естественно, он почти каждый вечер, когда не был занят чем-то прочим, общался с Чонгуком. Теперь они не только встречались в спортзале, но и ходили в обычные места, типа парков или торговых центров. Когда Сокджин знал правду, делать это стало намного легче. Он очень радовался, что младший не перестал общаться с ним после произошедшего с Джин-хёном и что не закрылся от него. Напротив, Чон понемногу возвращался к тому, с чего они начинали год назад. Он стал больше рассказывать о своей жизни, делиться проблемами и мыслями. Рассказал, как так случилось, что он стал участвовать в боях. Так же он поведал практически про каждый из них, как выигрышный, так и проигранный. Тэхён каждый раз ловил себя на мысли, что у него ладони потели и сердце замирало, когда он слышал о том, как Чонгук получал какие-то травмы в самом начале своего пути. И он привык к этим ощущениям. Он даже согласился, что возможно, только возможно, младший значит для него несколько больше, чем он привык полагать. Потому что он, не прекращая, любовался его отражением в спортзале, когда тот тренировался, не мог перестать думать о нем, когда они не виделись и ждал встречи даже больше, чем с Чимином. С которым, кстати, они стали видеться чересчур редко из-за его постоянных зависаний в танцевальной студии. Единственное, что не давало Тэхёну покоя, это лишь то, что он не наблюдал подобного за Чонгуком. Парень выглядел как всегда: милым, добрым, приветливым. Но он был таким и год назад, и когда они познакомились. Потому, как бы сильно Ким не хотел чего-то большего, хотя сам и не осознавал до конца, чего, он привык сдерживаться, наслаждаясь тем, что имеет. Казалось, что это действительно правильное решение. Потому что ему не хотелось потерять то, что он имел прямо сейчас. И вот сегодняшний вечер, который ему приходится проводить дома одному, потому что все, кого он знает, заняты своими делами. И Тэхён чувствует себя как в тюрьме. Он убрал свой мольберт в шкаф еще пару недель назад, но такое чувство, что пустой холст даже сейчас смотрит на него с укоризной, напоминая, что его проекта все еще нет и что вряд ли такими темпами он куда-то поступит. Парень стонет и зарывается лицом в подушку. Это просто невыносимо. Если он не уйдет из дома прямо сейчас, он свихнется. Ким помнит, как Чонгук говорил о каких-то своих делах на сегодня, но все равно не может сдержаться и звонит ему. Младший – его последняя надежда, иначе ему придется тупо бродить по городу в одиночестве. - Хён? Привет, - он отвечает после второго гудка, и Тэхён не может остановить мысль о том, что тот, возможно, ждал его звонка. Как по волшебству старший чувствует себя чуточку лучше. - Чонгук-и, ты ужасно нужен мне прямо сейчас, - он говорит куда-то в подушку и, вообще-то, надеется, что парень не услышал эту его фразу. – Я чувствую, что погибаю. Пожалуйста, скажи, что ты закончил свои дела и согласен встретиться со мной. - Ты так любишь драматизировать. - В том то и дело, Чонгук-и, - Тэхён вздыхает, кажется, так тяжело, как не делал никогда в своей жизни, и переворачивается на спину. – Я нисколечки не драматизирую. Наступает тишина. Из динамика не доносится ни единого звука и Тэ уже думает, что связь прервалась. Но потом он слышит какой-то резкий выдох на другом конце трубки. - Что-то случилось? – голос парня звучит слишком обеспокоено. Кажется, раньше ничего подобного не происходило. - Я расскажу тебе все при встрече. Но нам очень нужно увидеться. Если ты не против, конечно. - Нет, я не против, - ответ молниеносный. - Как насчет нашего места? Старший не сдерживает улыбку и прикрывает глаза. Слишком часто это начало происходить, когда он общался с младшим. Но... Чонгук помнит про него? Что ж, это… нет, Тэхён, прекрати. Это ничего не значит, просто у него хорошая память. - Да-да, - он активно кивает и быстро соскакивает с кровати. – Отлично! - Тогда встретимся там через сорок минут. Вызов завершается, а Тэхён чувствует, будто может дышать полной грудью.

***

Тэхён толкает дверь на крышу, молясь всем известным богам, чтобы она была не заперта. Кажется, сегодня удача на его стороне, потому что конструкция, хоть и со скрипом, но поддается. Они нашли это место больше года назад по чистой случайности. Кажется, в тот вечер был сильный ливень, который застал их по пути домой, и парни забежали в первое попавшееся здание. Им оказался старый склад, куда частенько наведывались любители порисовать граффити на стенах и при этом остаться незамеченными. И Тэхён очень боялся, что еще и наркоманы. К счастью, за все разы, когда они туда приходили, они не наткнулись ни на первых, ни уж тем более на вторых. Чтобы хоть как-то скрасить ожидание окончания дождя, парни решили побродить по этажам и случайно нашли выход на крышу. Они решили, что он заперт, но на удивление, дверь была открыта. Оттуда открывался красивый вид на город, хоть и всего с высоты четвертого этажа. И с тех пор они часто приходили туда, когда хотели побыть одни, или наоборот, вдвоем. Убежать от мира и его проблем. Сегодня действительно подходящий вечер, чтобы сюда вернуться. Странно, что сам Тэхён не додумался об этом раньше. Вероятно, даже на подсознательном уровне он хотел сделать это с Чонгуком. И вот он здесь. Младший, кстати, тоже. Ким видит его спину, как только закрывает за собой дверь. Тот сидит на своем привычном месте у края крыши. Старший, как ни странно, не торопится к нему присоединяться, хотя очень хочет. Потому что по дороге сюда он решил, что сегодня расскажет Чонгуку обо всем. Не только о своих проблемах со вдохновением, но и о сомнамбулизме. Тэхён понимает, что время пришло, это действительно тот самый момент, поэтому так сильно нервничает. Пока младший не оборачивается, словно почувствовав его присутствие, и не смотрит тем взглядом, который, кажется, способен прочитать все его секреты. Дальше тянуть бессмысленно. Была не была. - Ты меня напугал, хён. - Прости, я не должен был подкрадываться, наверное… - Нет, я о твоем звонке. Ты звучал очень… печально. Тэхён снова поражается тем, как точно Чон способен угадать его настроение, даже не видя. Он привык, что это делает Чимин, потому что он знает его, сколько себя помнит. А вот Чонгук… - Это правда. Именно так я себя и чувствую, если честно, - он грустно усмехается и смотрит на садящееся солнце. Давно он не видел ничего подобного. Красиво. Парень вздыхает. – Я хочу, чтобы ты не задавал вопросов, пока я говорю. Это может меня сбить. А я, если честно, хочу рассказать, потому что я просто устал держать все в себе. Тэхён не смотрит на младшего. Потому что он недостаточно откровенен. Сбить его может даже просто вид Чонгука. Вид Чонгука на том самом месте, где они впервые поделились друг с другом своими секретами, где впервые обнялись и где младший впервые сказал «хён, я так рад, что в тот день я прогулял математику, ведь иначе бы я никогда не познакомился с тобой». Он не может сейчас смотреть на Чонгука. Не тогда, когда одновременно чувствует себя самым счастливым из-за того, что он продолжает оставаться рядом, и самым печальным из-за того, что ему предстоит рассказать. Ким просто дожидается чужого утвердительного кивка, который замечает боковым зрением, и начинает. - Ты спрашивал меня, когда я рисую что-то, кроме работы. Я тогда сказал, что иногда делаю это по ночам, кажется. И что это чисто так, для поддержания навыка. Так вот я солгал тебе. Вернее нет, не то. Я действительно рисовал по ночам, пока мог. Но не потому, что был не в состоянии сделать это в другое время. А потому, что не мог остановиться. Ты можешь подумать, что это хорошо, у меня было столько мыслей в голове, что я не хотел сдерживаться и продолжал переносить их на холст. Но это не так. Я не мог остановиться потому, что было физически больно после стольких часов стараний оставить холст пустым, - брюнет закусывает губу, следя за тем, как медленно солнце опускается за линию горизонта, окрашивая небо в ярко-оранжевый. – Я проводил несколько часов тупо за тем, что смотрел на белый лист перед собой и пытался поймать волну, которая раньше приходила ко мне просто так. А когда это, наконец, случалось, и я брал в руки карандаш или кисть, я терял эту связь, как будто кто-то обрезал связывающую нас нить. И мне приходилось делать все с начала. Так случалось каждую ночь на протяжении полутора месяцев. Иногда мне все-таки удавалось нарисовать хоть что-нибудь, но все, что я после этого чувствовал, это неудовлетворение. И мне чаще казалось, что когда я не писал ничего, на душе было спокойнее, чем когда я создавал… все вот это. Тэхён делает глубокий вдох и откашливается, чтобы убрать нежелательную дрожь из голоса. Еще слишком рано. - Но тогда я делал хоть что-то. Да, мне не нравилось, да, я чувствовал себя ужасно, ненавидел в себе эту неспособность оправдать собственные ожидания. Но я пытался. А потом наступил момент, когда я просто больше не мог видеть перед собой чистый лист бумаги или холст. Они внушали мне самый настоящий страх, а я даже себе объяснить был не в состоянии, в чем причина. Просто, когда я хотел приступить к рисованию, я чувствовал панику, когда смотрел на эту белизну перед собой. Мне начало казаться, что всеми своими неудачными рисунками я лишь не желаю признаваться самому себе, что исчерпал весь свой запал. Что я больше не создам ничего, достойного чьего-либо внимания. И вот уже месяц я не рисую. Но хуже всего то, что мне от этого еще хреновее, чем раньше. Мне страшно посмотреть на холст, но и не видеть его я не могу. И я так устал бороться с этими противоречивыми чувствами, что даже дома находиться выше моих сил. По крайней мере один. И я не знаю, что делать. Я не знаю, как справиться с этим. Я не знаю, все ли художники проходят через нечто подобное, или это только со мной. Я ничего не знаю.., - Тэхён качает головой из стороны в сторону, до побелевших костяшек вцепившись в металлический выступ крыши. Солнце уже село. Чонгук молчит, и ему страшно на него смотреть. Он боится увидеть в его глазах разочарование в нем. Такое же, как у него самого. – А еще я боюсь, что все мои опасения окажутся верными. И что я действительно больше ни на что не способен. И что до подачи заявления в университет осталось чуть больше месяца, а у меня все еще нет портфолио. Я не представляю, что покажу комиссии. Не представляю… Он чувствует, что не может говорить. Тэхёну казалось, что если он, наконец, произнесет все это вслух, то просто расплачется, будет не способен сдерживаться. Но, как ни странно, слез нет. Внутри просто пустота. Как будто он сдался, и рассказав все кому-то, подтвердил лишь то, что в нем не осталось ничего. Теперь даже этого секрета. - Не понимаю, почему ты думаешь, что тебе нечего показать комиссии, когда ты буквально всю жизнь создавал превосходные работы. Ким впервые за то время, что они сидят на крыше, смотрит на Чонгука. И все его мысли подтверждаются. Но не те, где он боялся, что в чужих глазах увидит разочарование. А те, в которых он понимал, что один взгляд на Чона выбьет его из колеи. Именно так и происходит. Потому что глаза младшего светятся уверенностью в своей правоте, которую он еще не доказал, но обязательно сделает это. А еще в них проскальзывает недовольство тем, что Тэхён так долго держал все в себе. И если честно, старший не знает, как способен определить все это по одному единственному взгляду. - Чонгук, ты не понимаешь… - Нет, хён, - он прерывает его каким-то очень резким кивком головы. Он что… злится? – Я все понимаю. Ты говоришь, что не можешь рисовать сейчас и думаешь, что исчерпал весь свой запал. Но я видел твои росписи на стенах, и это не работы человека, у которого внутри не осталось ничего, что можно было бы перенести на холст, - Чонгук хмурится. – Ты не думал, что не можешь рисовать дома не потому, что с тобой что-то не так, а потому, что ты буквально всю душу вкладываешь в свои граффити? И я видел тебя за этим процессом, я знаю, о чем говорю. Я видел и то, как ты рисовал свои обычные рисунки. Ты выглядел каждый раз полностью поглощенным процессом, отдавал всего себя. То же самое происходит и тогда, когда ты на работе. Так почему ты не думал, что у тебя просто не хватает сил на то, чтобы нарисовать что-то, помимо росписей? Ведь стена – это не холст и уж точно не лист бумаги. Усилий требуется куда больше. А ты при этом хочешь, чтобы твой мозг, пусть и гениальный, был способен работать еще и после этого. Ты просто не бережешь себя, хён. Ты ведь по-любому последний месяц работал в несколько раз больше, чем раньше, да? – он получает утвердительный кивок и хмурится еще больше. Тэхёну не нравится это его выражение лица. – И как ты хочешь при этом создавать что-то дома? Даже у самых одаренных людей бывает истощение. Это все равно, что я бы после трехчасовой кардио-тренировки пошел бежать марафон. И так несколько дней подряд. Понимаешь, что бы со мной было после? – Тэхён кивает как болванчик. - С тобой происходит то же самое. Ведь в творчестве, как и в спорте, главное знать меру. А ты пытаешься выиграть количеством, хотя на самом деле уже давно научился брать всех качеством. Твои работы превосходны. Да, я далеко не эксперт, хён, но я сердцем чувствую, как ты талантлив. И почти все это понимают. А когда ты покажешь свои картины еще и в университете, комиссия тоже это поймет, вот увидишь. Просто поверь в себя так же, как я в тебя верю. В этот момент он чувствует подступающие к глазам слезы, которые готов был пролить еще несколько минут назад. И не понимает, как недавно могло казаться, что внутри него ничего нет. Он ощущает все так остро, так ярко, как искрящийся провод. Мир снова кажется ему удивительным, непознанным. Тэхён чувствует, как в голове вспыхивает идея за идеей. И все из-за него. Чонгук вернул ему все это. Чонгук заполнил его до краев. Чонгук сделал невозможное. Чонгук вернул ему вдохновение. - Гук-и, я.., - хрипит Тэхён, сглатывая ком в горле, но младший прерывает его отрицательным кивком головы. - Нет, погоди, - Чон чуть больше разворачивается корпусом в его сторону и опускает взгляд на свои руки. – Понимаю, что тебе хочется мне многое сказать, отблагодарить, но хён, уверяю тебя, нет нужды. Потому что я здесь ради тебя. Всегда был. И если мои слова тебе помогли, то так и должно быть, - младший облизывает губы. - И ты… твоя речь и откровенность… я так рад, так признателен, что ты открылся мне, хён, поэтому я хочу сделать то же самое. И я боюсь, что могу передумать, поэтому хочу, чтобы сначала ты тоже послушал меня. - Ты не обязан ничего говорить только потому, что чувствуешь, будто должен сделать это. Тэхён игнорирует то, что сказал про него Чонгук. Потому что боится, что если начнет думать прямо сейчас, он не сможет выслушать Чона. Просто взорвется и разлетится на миллионы искр, которые в нем снова загорелись из-за слов младшего. - Но я хочу. Правда хочу. Мне кажется, что лучше момента просто не придумаешь, - младший смотрит на него этими глазами олененка, от чего сердце Тэхёна сжимается раза в два, а в голове лишь одна мысль: его Чонгук не должен не из-за чего переживать. Он этого не допустит. - Тогда я слушаю тебя. - Я тоже попрошу тебя ничего не говорить, пока я не закончу, хорошо? – Тэхён не мог бы возразить, даже если бы Чон не смотрел на него так. А сейчас уж и тем более, потому лишь кивает. – Мне не очень хочется возвращаться к событиям годовой давности, потому что сейчас я чувствую себя самым счастливым человеком на Земле. И все благодаря тебе. Но ты заслуживаешь знать, - Чонгук снова смотрит на свои сцепленные пальцы, а у Тэхёна огромное желание обнять его и подарить столько любви, на сколько только способен. Стоп: любви? – Все началось с того, что мои родители развелись. Вернее нет. Начало – это то, что я всю жизнь думал, будто они меня не любили и не хотели. И этому было много причин, углубляться в это не буду, потому что не они важны. Суть в том, что я думал, что они развелись из-за меня. Я и сейчас так думаю, но просто теперь я научился жить с этой мыслью. А тогда не смог. Они развелись и лишили меня единственной приятной вещи в нашей семье: они разделили нас с братом. Хосок-хён долгое время был тем человеком, который не давал мне полностью усомниться в том, что моя жизнь что-то значит. И это пропало. Кажется, это и послужило толчком к последующим действиям, но опять же, не думаю, что тебе интересно слушать все это, поэтому я расскажу лишь самое главное. То, почему я перестал общаться с вами. Тэхёну очень хочется возразить, что ему важно все, что касается Чонгука, и он готов не спать всю ночь, лишь слушать, как он рассказывает ему то, что его тревожит. Но он обещал молчать. Хоть с каждым словом младшего это становится слишком трудно. И он предчувствует, что дальше только хуже. - У тебя тогда мама приехала в город. И мы не виделись около недели. С Чимин-хёном тоже, потому что он почти всегда был с тобой. И знаешь, сейчас я понимаю, как глупо я тогда поступил, но в тот момент во мне было только одно чувство: одиночество. Ситуация с братом стала катализатором. Мне казалось, что меня все бросили, что я вам не нужен и не интересен. И что ты даже стыдишься познакомить меня со своей мамой. Я начал сомневаться в том, что вы когда-то считали меня своим другом, но винил не вас, честно. Я думал, что во всем виноват я. Что моя жизнь и правда не должна была начинаться, что людям не хочется связываться со мной чем-то более крепким, чем случайные знакомства. И я решил, что самым правильным решениям будет просто уйти. Помочь вам избавиться от своего присутствия, что вы бы обязательно, рано или поздно, сделали. Ну, так я думал.., - Чонгук вздыхает и поднимает глаза. Тэхёну кажется, что он никогда не ненавидел кого-то в определенный момент времени так, как сейчас этого парня. Ненавидел со всей любовью. Ненавидел за то, что он смел сомневаться в себе, когда должен наоборот, гордиться тем, каким потрясающим человеком является. Эта его идиотская неуверенность. – А потом мы встретились в спортзале, и ты… хён, ты открыл мне глаза. Я не верю, что мог думать о вас такое. Ты выглядел таким… расстроенным, когда решил, будто вы с Чимином-хёном как-то оттолкнули меня, что мне в тот момент захотелось вернуться обратно во времени и врезать самому себе за то, что я обидел вас. За то, что я решил, будто вы способны быть не теми, кем я вас видел. Не одними из самых лучших людей в моей жизни. Мне так жаль. Если бы ты знал, как мне стыдно, хён… - Ты идиот, Чонгук. Ты такой кретин, что мне хочется тебе ударить сейчас даже больше, чем в тот день, когда я узнал, что ты дерешься на сраных подпольных боях, - Тэхён не кривит душой. Он сдерживается из последних сил лишь только потому, что знает Чонгука и уверен, что он сам себе уже мозг выел до последнего кусочка. - Я знаю, хён. Ты не представляешь, как сильно этого хотелось мне. Каждый раз с тех самых пор, как мы снова встретились, и ты разрешил вернуться в твою жизнь. Каждый раз я думаю, сколько упустил, сколько боли тебе принес… - Ты ничего не… - Джин-хён рассказал мне, - Тэхён замирает. Этого не может быть. – Точнее, он просто сказал, что ты через что-то прошел. Я не знаю, что это было, но знаю, что это моя вина, и мне так, так сильно жаль, хён. Я не могу подобрать слова, чтобы описать это, я ничего не могу сделать, мне просто хочется, чтобы ты знал это. Что мне… - Замолчи, - шепчет Ким и придвигается к нему. Он хватает его за руки и сильно сжимает в своих, пока младший не смотрит ему в глаза. – Заткнись, Чонгук. Не извиняйся за то, что ты не сделал. Потому что Сокджин-хён не прав. Никто не прав, потому что никто не понимает. Это не твоя вина, - он качает головой, замечая, что Чон ловит каждое его движение, не отводя взгляд ни на секунду. – У меня были проблемы со сном. Сначала бессонница, а потом лунатизм. Я не мог спать, боялся, если быть точным. И прежде, чем ты снова раскроешь рот и начнешь нести эту чушь о том, как тебе жаль, услышь вот что: здесь. нет. твоей. гребаной. вины. И ты должен это действительно услышать, а не просто прослушать. Когда я отпущу твои руки, это должно отложиться у тебя в голове. У меня были проблемы со сном с самого детства. До того, как я познакомился с тобой, что уж говорить о том, что произошло после. Я ходил к врачу, я долго лечился, и смог с этим справиться. И то, что лунатизм вернулся, это нормально. То есть, нет, вообще-то, но это естественно. Такое бывает, когда человек испытывает сильное эмоциональное потрясение. И я не буду отрицать, что так оно и было, когда ты просто ушел из моей жизни. Ничего не сказал, просто исчез, как будто тебя не существовало. Как будто ты не хотел знать меня. Я правда думал, что виноват, что я сделал что-то не так и заставил тебя разувериться во мне. Сейчас я думаю, что ты просто болван. Именно он. И если ты еще раз позволишь себе мысль о том, что ты мне не нужен, я тебе клянусь, в следующий раз я тебя точно ударю. Или что твоя жизнь не имеет значения. Потому что это полная хрень. Ты такой светлый, отзывчивый, понимающий. Просто самый лучший. Людям, которые тебя знают, так повезло, что ты есть в их жизнях. Твоему брату, Намджуну, Чимину, мне. Особенно мне. Потому что мне кажется, что ты понимаешь даже то, что я не говорю. Буквально полчаса назад ты заставил меня поверить в то, что я не бесполезен. Ты сказал то, что, вообще-то, было очевидно, и я должен был это понимать, но не делал этого. До тех пор, пока не услышал это от тебя, Гук-и. Ты подходишь мне так идеально. Ты говоришь не то, что я хочу, а то, что должен услышать. Ты словно читаешь меня и проецируешь мои же мысли. И делаешь это так спокойно, как будто думаешь о том же самом. И знаешь, вообще-то, мне кажется, так оно и есть. Ты… ты восьмое чудо Света, Чонгук. Я тебе это как человек искусства говорю. Как же мне повезло, что я встретил тебя. Дважды. Потому что сейчас мне кажется, что я не смогу без тебя. Я просто не представляю своей жизни, где тебя нет. И Тэхён не знает, кто делает следующее движение первым. Вообще-то, это и не важно. Значение имеет лишь то, что Ким чувствует чужие губы на своих. Такие мягкие, сладкие, трепещущие. Одним словом – идеальные. Как и их обладатель. Их поцелуй неглубокий. Никто не старается сделать ничего, кроме медленных касаний друг друга. Пока их пальцы сцеплены, губы соприкасаются, а сердца, кажется, бьются в унисон, ничего больше не имеет значения. Ни то, что будет после того, как поцелуй прекратится, ни их объяснения друг другу. Тэхёну хочется навсегда остаться в этом моменте. И он уверен, что ни ему одному. Потому что эти плавные движения, эти короткие выдохи, эта милая застенчивая улыбка на чужих губах, не говорящая ничего, но в то же время несущая в себе так много. Черт, Тэхён так влюблен. В этот вечер, в это место, в эту жизнь. В этого Чонгука. Но желаниям не всегда свойственно исполняться. Они отстраняются так же синхронно, как и подавались навстречу. Киму кажется, что смущение у них тоже одно на двоих. Как, впрочем, и все, что будет происходить отныне с этой секунды. - Боже, хён.., - шепчет Чонгук, сильнее сжимая чужие пальцы. – Я… Мне… - Нужно идти, - Тэхён делает то же самое. – Я знаю, Гук-и. Мне тоже. - Я напишу тебе, когда следующий бой, да? - Конечно, напишешь. - И мы поговорим о… произошедшем. - Обязательно. Они продолжают смотреть друг на друга. Глаза в глаза. Им ничего не нужно произносить, потому что Тэхён отлично умеет читать Чонгука по его взгляду. И это взаимно. Да и вряд ли кто-то сейчас в состоянии что-то объяснить. - Ты самый лучший хён, - младший закусывает губу, с неохотой отпуская чужую руку и поднимаясь на ноги. - А ты самый ужасный тонсен. Но главное, что ты мой самый ужасный тонсен. Чонгук беззвучно смеется, медленно отходя к двери с крыши, все еще не разрывая их зрительный контакт. Им обоим не хочется, но так надо. Каждый понимает это в своей степени. Слишком много информации для одного вечера. - Пока, Тэхёни-хён, - еле слышно произносит Чонгук прежде, чем уйти. Но Тэхён слышит. - До встречи, Гук-и. Он всегда слышит все, что Чон говорит. Тэхён возвращается домой и рисует до самого рассвета. На его картине солнце садится за небоскребами, окрашивая небо в шоколадный и золотисто-карий. В цвета, которые он видит в глазах Чонгука, когда смотрит в них в разное время суток. Небосвод усыпан миллиардами звезд, которых все равно недостаточно, потому что в глазах у Чонгука всегда больше. Тэхёну кажется, что сегодня он написал самую лучшую картину в своей жизни.