На спор

Арсений был не в настроении. Даже не так. Он был очень не в настроении. При этой мысли мой внутренний лингвист презрительно скривился, но что я могла поделать? Как иначе можно описать волны злости, которые исходили от Попова во время подготовки к последнему в нашем туре – в моем первом туре – концерту? – Да так, турчик, – фыркнул Позов, выдувая сигаретный дым во время одного из перерывов. Сережа довольно хохотнул, дружелюбно ткнув меня кулаком в плечо. Мы с Матвиенко сегодня были, что называется, в синхроне: моя длинная челка почему-то стала порядком меня раздражать, и я завязала ее в почти такую же, как у Серёжи, кичку. Это немало позабавило наш дружный мужской коллектив. Дима притворно ворчал, что теперь у нас в коллективе не одна, а целых две репки. – И обе какие-то мелкие, – добавил он со своей обычной лукавой улыбкой. – Это потому что год неурожайный выдался, – сказал Сережа, немало не смутившись. Я усмехнулась. Как будто не он предложил сфотографироваться на черном фоне так, чтобы было видно, собственно, почти одни наши кички. Кирилл вполне себе оценил эту идею и с огромным удовольствием застебал нас, когда мы пытались решить, как воплотить это чудо творческой мысли. Я уже проверила все по райдерам ребят и успела разрулить одну маленькую внештатную ситуацию: в наборе необходимых продуктов не было Сережиной любимой колы без сахара.  Почему рассердился Попов, я не представляла: с его райдером все было в полном порядке, никто не опоздал ни ко времени выезда в аэропорт в Воронеж, ни на саундчек. Поводов раздражаться не было, совсем, но было заметно, что он изо всех сил сдерживается, чтобы не начать на нас рявкать. Он грубо прессовал Шастуна во время рэп-прогрева и снова начал придираться ко мне, как самая настоящая доставучая сука. Нет, он старался держать себя в руках, это было видно – и получалось у него неплохо, но также было видно и жилку, которая пульсировала у него на виске. К середине прогрева мне уже было плевать, почему он сердится и как хорошо сдерживает эмоции: он доставал меня целый день, с самого выезда в Воронеж, прямо как в первый месяц моей работы. Признаться, я уже успела отвыкнуть от такого его поведения. Да и не только я: ребята тоже бросали на него озадаченные взгляды. Шастун попытался его успокоить, но когда Попов снова наехал на меня из-за какого-то пустяка, я не выдержала, вскочила с высокого стула, на котором гордо восседала, наблюдая за репетицией ребят, и быстрым шагом пошла на улицу. Лучше так, чем я сорвусь и начну на него вопить. Тогда ему точно мало не покажется. Представляю, какая бы это была комичная картина: маленькая девочка с кичкой на голове орет на высокого и статного мужчину. Но я очень не хочу с ним ссориться, учитывая, с каким трудом мне удалось наладить с ним отношения. – Какая муха его укусила? – в недоумении пробормотала я себе под нос, скрываясь за кулисами. Интересно, как он будет вести себя, когда мы вернёмся в Москву? Я же теперь не смогу, как раньше, вести себя с ним холодно и отстраненно... что я буду делать, если он начнет вести себя как обычно? Уже на улице я прислонилась лбом к холодной бетонной стене, не обращая внимания на тревожные мысли о непременно ожидающих меня на следующий день высыпаниях.  – Маш, отлипни от стены, цистит заработаешь, – сказал Дима, подходя ко мне. Я вздрогнула, не ожидая услышать его голос.  – Я думала, вы с Арсением останетесь, – сказала я ему и вышедшему вслед за ним Серёже. – Да ну, с тобой сейчас как-то побезопаснее, – сказал Дима. – Шаст его успокаивать остался. А то он реально уже начал перегибать палку. Я грустно усмехнулась. И не поспоришь. – Что на него вообще нашло? – спросила я, озадаченно проведя рукой по затылку.  Дима пожал плечами. – Не знаю. Странный он сегодня. – Угу, как с цепи сорвался, – грустно проговорила я. – Да и я тоже хороша, чуть не наорала на него в ответ. Как Шеминову бы потом в глаза смотрела... Сережа дружелюбно хлопнул меня по плечу. – Может, у него недотрах? – с раздражением предположила я. – Пойти сказать ему, чтобы выебал кого-нибудь, а от меня отстал. Уууу, как он меня бесит, – я отвернулась от неловко усмехающихся на меня ребят к стене и сжала кулаки. – Психованная ты какая-то, – сказал Сережа. – Может быть, это тебе надо кого-нибудь... того? Я густо покраснела и промычала в ответ что-то нечленораздельное. – Не, ну посмотри, – сказал Дима. – Все мы же взрослые люди, все должны уметь контролировать свои порывы. Кстати, очень некрасиво от девушки слышать, что у кого-то недотрах... По твоей логике он же и у меня может быть? И у тебя тоже. У Серёжи так он вообще постоянно, ты видела вообще, что он в сториз постит? А ты... – Схожу, попробую узнать, что случилось, – нарочито громко сказала я, стараясь не думать, кого именно мне совсем недавно хотелось «того», и какой иногда смешной и неловкий бывает Поз. – Маш, его сейчас, наверное, лучше в покое оставить, – шепнул мне Сережа. – На самом деле, ты просто под горячую руку попала. – Ну если учесть, что он вспылил именно на меня, то, наверное, это я что-то ему сделала? – спросила я. Нет, идти к Попову мне не хотелось. – Так может, вам нужно друг с другом потрахаться, – лукаво улыбнулся Сережа. – Фу! Пошляк! – я несильно стукнула его по плечу. Он засмеялся и чуть отбежал от меня. Я подняла руки, показывая, что больше не буду драться.  Когда мы подходили к сцене, я услышала веселые голоса Попова и Шастуна. «Видимо, у него получилось», – пронеслась в голове мысль. И остальной день все было без сучка и без задоринки. Ребята оттарабанили последний в туре концерт, и у меня даже получилось посмотреть его полностью: я сидела с Крабом и старалась не хохотать во весь голос в его каморке. Впрочем, Максим сам от души смеялся, так что, думаю, возражать бы он не стал. Во время последней фотосессии я была на каком-то подъёме. Скоро домой. Мой самый первый тур подошел к концу, и у меня получилось! Без подсказок от Оксаны, без пинков от Стаса, почти без косяков. Без внештатных ситуаций, с которыми я бы не могла справиться самостоятельно. Я сблизилась с ребятами – и даже смогла подружиться с Арсением, что еще две недели назад для меня было просто непреодолимой вершиной. А ещё в моей твердой папке с копиями документов ребят лежало уже пять крошечных букетов сухих цветов. Романтично. Загадочно. И я старалась не думать о том, как еще это могло бы быть. Это успех! – За успех! – провозгласила я, поднимая бокал с вишневым сидром. Мы зашумели и зачокались, проливая содержимое наших стаканов. Это был уже второй наш бар: после концерта мы пошли праздновать окончание тура, и ребята, коренные воронежцы, которые знали все лучшие места в городе, решили устроить дополнительный тур – по лучшим барам и клубам города. В каждом баре мы пили. Памятуя о невероятном по масштабам похмелье после первого вечера, я брала алкоголь в каждой второй точке нашего путешествия. Арсений, кажется, тоже помнил об этом, потому что время от времени бросал на меня настороженные взгляды – и уже точно я знала, что он беспокоится за меня, а не из-за меня. Это было приятно – и странно. Его отношение ко мне резко изменилось во время гастролей, и я не могла понять, в чем причина.  В любом случае, у меня была с собой бутылка воды, и я старалась много есть, чтобы не опьянеть. Но ночная прохлада города все равно помогала больше. В какой-то момент я услышала на улицах Воронежа музыку и, чуть позже, увидела большую группу стоящих в кругу людей. – Оооо, ребята! Ребята, смотрите! Квартирник! – я с энтузиазмом схватила Сережу за руку и показала в сторону довольно большого скопления народа на одной из улиц. Я попыталась потащить его туда. Матвиенко активно (но притворно) сопротивлялся. Мы были уже порядком пьяненькие, и меня пёрло – наверное, в хорошем смысле. Я знала в себе такие моменты: из меня начинала волнами литься энергия, и я, казалось, готова была свернуть горы, попасть в самое невероятное приключение, встретиться и навеки влюбиться, сделать татуировку, радикально сменить имидж...  Хм, нет, пожалуй, сделать татуировку я не готова ни в каком состоянии. Но горы свернуть вполне себе могла. Мне наконец удалось втянуть Матвиенко в толпу. Сережа махнул парням, что мы догоним их чуть позже, и ребята, посмеиваясь над нами, отправились в следующий пункт нашего импровизированного мини-тура. – Почему все они так любят «Вахтерам»? – сказал Матвиенко, глядя, как я с удовольствием подпеваю певцам. – Классика, – я пожала плечами и достала телефон, чтобы снять артистов в сториз. – Ты что, это же одна из самых крутых гитарных песен. Отправив видео с припевом, я обратила внимание на большое количество сообщений в личке. Это было странно. Конечно, подписчиков с каждым днем у меня становилось все больше, из-за того, что я почти каждый день скидывала короткие видео с нашими приключениями с кем-то из ребят. Но все-таки, обычно сообщений было не так много. А сейчас личку просто разрывало. Почти все сообщения были от моих старых друзей из общины и города Н. Почти в каждом была одна фотография. Почти одни слова. «Машенька, мне кажется, что тебе нужно это увидеть. Прости, пожалуйста, я понимаю, как ты, возможно, это воспримешь, но я не могу не сказать тебе это». И во всех – в каждом – один скриншот. Один и тот же. На котором моя лучшая подруга... Целует моего бывшего жениха. 

***

– Маш... Маш, ну чего ты ревешь? Я прибежала на балкон второго этажа одного из воронежских баров и только там наконец-то дала волю слезам.  Как мы добрались до бара, не помню. Все вокруг было как в тумане. Помню, как я попросила Серёжу довести меня до бара, так же внезапно, как втянула его в толпу уличных зевак. Помню расплывающиеся за пеленой слез лица людей. Помню, как пыталась смеяться сквозь боль – кто бы знал, чего это стоило мне. Помню, что, увидев проклятый скриншот в первый раз, я поняла, что не слышу музыки – да ничего не слышу: мне казалось, что в моей голове колокольный набат сменяется мраком и тишиной. Я не слышала, что говорит Сережа, не видела лиц ребят, только Антона замечала, потому что он высокий и голос у него громкий: попробуй не заметь эту жердь. На реплики отвечала невпопад. Выпила что-то у барной стойки. А потом ещё что-то. Потом подумала, что так нельзя, заметила приближающуюся ко мне знакомую темную челку – и попыталась сбежать от нее. Смахнула одним движением пелену с глаз, безнадежно испортив макияж, и спряталась, пока слезы не выступили снова. Я была в черном, я маленькая, так что мне не стоило никакого труда затеряться в толпе.  Нужно взять себя в руки. Нужно успокоиться, пока они не заметили, что что-то случилось. Или пока Сережа не сказал кому-то, что произошло. Я смогу.  У меня получится. Получится. Я обманываю саму себя. Тварь. Предательница. Сука, блять, ебаная, парень у нее появился, охуенный, блять. Конечно, он охуенный! Он мой! Был моим. Я не разорвала ей личку гневными аудиосообщениями только потому, что не хотела портить ребятам настроение, показывать, что что-то произошло. Они и так уже начали подозревать, что что-то не так. Нельзя показывать, что так оно и есть. Спрячусь где-нибудь, успокоюсь... и выйду к ним как ни в чем не бывало. Все будет хорошо. Где-то в глубине души я надеялась, что вскоре они про меня забудут и продолжат тусить, дав мне возможность побыть в одиночестве. Но нет. Матвиенко обнял меня и погладил по спине. Я уткнулась ему в плечо, не открывая глаз. Даже если бы он ничего не говорил, я поняла бы, что это он. – Дубровская, рассказывай, что случилось, – Сережа не стал юлить и ходить вокруг да около. Потому он мне и нравится. Я молча сунула Серёже телефон со скриншотом из профиля моего бывшего и спрятала лицо в ладонях.  – А, – с пониманием склонил голову он. – Твой парень? – Жених, – всхлипнула я. – Бывший... – я совершенно неженственно вытерла нос тыльной стороной ладони. – С моей лучшей подругой!.. Лишь ценой огромных усилий мне удалось сдержать рвущийся из груди вой. Из глаз капали огромные крокодильи слезы. Я упивалась жалостью к себе и презирала себя за это. Сережа уселся рядом со мной у холодной стены, сгреб меня в охапку и прижал к себе.  Макияж уже все равно был безнадежно испорчен, так что я без зазрений совести уткнулась в его толстовку и вдохнула запах его одеколона.  – А... вон оно что, – с пониманием сказал он. – Ты только сейчас узнала? Я кивнула. И тут меня прорвало. – Он меня за неделю до свадьбы броооосил! – я всё-таки не смогла сдержать жалобный вой. Я уже пьяна, и это никак не помогает сдержаться. – Ничего не объяснил!.. Я платье, – всхлип, – в магазин вернула. И банкет отменить пришлось... Столько денег вбухали... Смотри, – я подвинулась, чтобы он мог удобнее устроиться на подушках рядом со мной, и, всхлипывая, отыскала фото предсвадебного макияжа. Найти его было тяжеловато, потому что в глазах у меня все расплывалось от слез. – Вот. У меня тогда ещё волосы были... Сережа взял мой телефон и приблизил изображение. – Да, ты была бы очень красивой невестой, – сказал он, воздержавшись от других комментариев о моих длинных, ниже лопаток, каштановых локонах. – Совсем другой человек тут. – Спасибо, – всхлипнула я. – Я в день свадьбы пошла в парикмахерскую и попросила состричь их все... Мастер еле уговорила оставить хотя бы челку. Пикси-кат, – проговорила я, легонько дёрнув себя за свесившиеся на лицо локоны.  Сережа молчал. Молчал, как настоящий друг. – Я три месяца думала, что умираю. Ходила по барам, чтобы заглушить боль, пила. Мама места себе не находила. А потом... Катька... Сказала, что так больше продолжаться не может. Как-то вечером завалилась ко мне с бутылкой шампанского, а мне шампанское-то тогда уже как лимонад было... И говорит: «Вот, смотри, вакансию открыли в Москве. Тебе надо сменить обстановку, отвлечься, а то ты либо сопьешься, либо покончишь с собой». Мы пьяные были... Подредактировали мое резюме переводчика, вписали в него все, что хотя бы отдаленно относилось к этой работе... Мы поспорили, что если я не отправлю, то она заставит меня голой к Вовке идти, – тут Сережа хмыкнул, как бы говоря: «Я бы на это посмотрел». – Я и отправила. На спор. А потом приходит письмо: «Вы нам подходите, приглашаем вас на собеседование». Я согласилась. Ухватилась за эту работу как за последнюю соломинку. Потом первый этап... второй... знакомство со Стасом, переезд... Видел бы ты, как меня провожали, Сереж. Как будто я еду не Москву покорять, а весь мир. Вы спасли меня, ребят.  – Да ну, Маш, – сказал Матвиенко. – Прям так и спасли.  Я горячо покивала головой и полезла в рюкзак за термосом. Мне хотелось пить. Увидев, что я даже в бар умудрилась протащить свой любимый термос с енотом, Сережа хохотнул. Бутылку с водой-то на входе забрали. – Если бы не вы, я бы уже спилась или застрелилась. – Маш, забей ты на них, – сказал Сережа, поглаживая меня по спине. Я легла к нему на плечо и снова вдохнула запах его одеколона. Приятно. – Зачем тебе вообще такие подруги нужны? – Мы с детства общаемся, – сказала я. На глаза у меня снова наворачивались слезы.  – Ну да, только вот ей, похоже, на это плевать, – рассудительно сказал Матвиенко, – раз она увела твоего жениха. Тем более, разве у тебя нет ещё друзей? Я, например? Поз? Арс? Шаст? Оля? При мысли о Белых внутри у меня потеплело. – Да не уводила она его, – пробурчала я ему в плечо. Я услышала, как открывается дверь балкона, и почувствовала, как Сережа машет рукой. Дверь тут же закрылась. – Серёж, – я зевнула. – Давай тут посидим немного? Не хочу, чтобы ребята видели мое распухшее лицо... Да и макияж потек, – я неуклюже положила рюкзак себе на колени и достала из него зеркальце и влажные салфетки. О стрелках сегодня, кажется, придется забыть. Я подправила макияж, стараясь спасти хотя бы то, что осталось. Сережа глотнул воды из моего термоса. Я глотнула тоже, не вытирая после него горлышко. – Да, конечно, давай посидим, – сказал Сережа, обнимая меня. Трясущимися руками я убрала свои мелочи в рюкзак и снова положила голову к нему на плечо. Он подложил себе за спину ворох лежавших на балконе подушек. Мы сидели вместе и слушали, как под нами разворачивается праздник жизни.  «Надеюсь, кроме Сережи об этом никто не узнает», – промелькнула в голове иррациональная мысль, когда я задремывала у него на плече. Уже во сне я почувствовала, как кто-то очень аккуратно берет меня на руки и куда-то несет. Но я была так высушена, что даже не проснулась. Сил моих хватило только на то, чтобы обхватить этого человека вокруг шеи.