На отмели бездны

«Белую айву» Мол опустил в деревне, где сохранил тайник во время прошлого посещения, пока его Мандалором правил Алмек: несколько синтетических кристаллов и полтора миллиона вупиупи, чёрный меч и второй посох, гравицикл. И могила. Ветер стонал, надсадно хлестал ткань на оградах, швырял мелкий щебень и плакал перестуком оберегов на дверях. Мол возился с гравициклом, потому что тот отказывался заводиться, а справа плечом на стену опиралась Асока, наблюдая. Губы её чернил недобрый свет Домира, под глазами залегли бессонные тени, и оттого солнечный отблеск в радужках метался как-то особенно сиротливо. — Что дальше? — спросила она, заговорив впервые за долгое путешествие из Орд-Радамы. — Начнём поиски с крепости ведьм, — Мол закрыл корпус и встал. — Изучим их тайные искусства. Это приблизит нас к победе. Сев и дождавшись, когда Асока примостится позади, Мол вжал по газам. Отчизна, плоть и кровь — татуировки теней, алая кожа неба и ветви-рога деревьев — вздыбилась пыльным отчаянием, помчалась за ускользающим спидером; Мол вёл агрессивнее обыкновенного, гнал, как одержимый, и сквозь одежду до ликования жгли прикосновения впившейся ногтями ученицы. Гордость за маленькую победу — смотри, Мастер-джедай, не знакомы ли тебе острые, красивые черты этой девушки? она больше не твоя, не на твоей стороне; всё, что ты любишь, будет разбито, искажено, испорчено — или ощущение куда менее реальное, не имело значения, Мол довольствовался и одной жёлчной радостью, столь редко разливающейся под рёбрами. А тем же часом из красной дымки выросла, выплыла колоннада женских фигур, несущих аскетичный антаблемент, и кричащая маска арки: спинка носа потрескалась, правый глаз раздробило взрывом; лицо изрыли шрамы после артобстрела полтора года тому назад. Но прочие следы войны, выжженная дорога да изъеденные лазером деревья, уже освободили пашню новым поколениям колючих растений, и те беспечно пожирали камни, железо и черепа на пепельной земле. Оставив гравицикл у входа, изгои вторглись во тьму вытянутого рта и внутри пещеры нашли скупую массивность архитектуры, бесчисленные мосты, каменные и деревянные, освещённые зеленоватыми каналами — не город, гнездовье горных ласточек. Возмущённое эхо звало и злило, но Мол повысил голос: — Позже подыщем взлётную площадку неподалёку и обоснуемся на корабле. Полагаю, ты тоже ощутила — мы нежеланные гости. Перед входом в центральную башню он поднял меч выше, расцвечивая черноту арки, и прислушался к беззвучному, бессловесному шёпоту. Присутствие «Ночного брата» и его намерение идти дальше оскорбляло их едва ли не больше, чем присутствие чужой тогруты. Что ж, и Мать Талзин бы не одобрила. Мол медлил. План походил скорее на разграбление, чем на правопреемство. Но иного выхода не было: Матери теперь не существовало, и не будет существовать никогда. Ни её, ни брата, забрака с чудовищной одарённостью в Силе, превосходящей все мыслимые пределы, — никогда. И пусть призрачное предостережение так близко, что холодом наливаются вены, традиции, что мешают обретению могущества, должны быть отброшены. — Как долго ты планируешь прятаться? — голос Асоки разрушил тонкую ткань размышлений. Взлёт интонации, перечные ноты насмешки. Мол полуобернулся, следя искоса. — Так долго, как потребует того моё видение, — ответил он, поджимая губы. — Мы заляжем на дно. Владыки преступного мира обеспечат нам поддержку и отвлечение внимания. И так будет до момента, когда мы сможем нанести удар. Не спеши, мой ученик, я знаю, как обмануть старика, в то время как молниеносная война приведёт к гибели. И нашей… и твоего Скайуокера, если он ещё жив. — У тебя очень маленький кредит доверия, — она потёрла локоть, бросая короткие взгляды, так, что тени ресниц несколько раз лизнули щёку, когда Асока опускала глаза. — Но он есть. — Я требую абсолютного, — Мол развернулся к ней полностью. — Если у тебя остались вопросы, задавай их сейчас. — Моя совесть возражает. Ты… — она кашлянула в кулак, ища подходящие слова. — Откуда мне знать, что кто-нибудь вроде… Дуку не начинал как я? — Сомнения ведут… — он сбился, вдруг заметил движение во мраке, мираж живого среди овеществлённого, и сжав плечо Асоки, притянул её ближе, не задумываясь, из пустого инстинкта: — Мы не одни. Тьма рассыпалась хриплым смехом, промурлыкала «мужчинам в город нельзя», а затем, тенью отделившись от стены над тонким карнизом входа, спрыгнула ведьма. Узкое лицо цвета дюрастали и рисунок гематом оказались знакомыми. Ведьма фыркнула: — Так мы старые товарищи?.. Хм, половину мужчины за целого не засчитаешь. Верхнюю уж точно. Протянуть руку, сжать кулак, чтобы проклятая сука подавилась собственными словами, — Мол не успел сделать и шага, и пальцем не успел шевельнуть, будто дымчатое, зеленоватое ничто навалилось на оба сердца. Тени берегли последнюю выжившую. Он уступил. — Вентресс? — хмыкнула Асока. — Неожиданно. — Взаимно. Вы-то что здесь ищете? — Могущества Ночных сестёр, — сказал Мол, пряча злобу за бархатным шёпотом. — Ради мести тому, по чьей вине они уничтожены. — Кому? — Ведьма поморщилась. — Война окончена, и Датомир давно пал. Граф Дуку погиб. Джедаи огребли, конфедераты попрятались. — Глупцы и марионетки ничего не стоят. Нет, последняя Сестра Ночи из клана Талзин. За трагедией нашего народа стоит кукловод, и целью не может являться никто, кроме него. Кроме Дарта Сидиуса. — Мы собираемся свергнуть «Императора», — уточнила Асока в ответ на вскинутые брови ведьмы. — Твоя помощь не помешает. — Вы? — та поочерёдно ткнула пальцем в обоих: — Джедай-изгой и Ночной брат? — Мать Талзин… хотела этого, — медленно сказал он. — Она выбрала меня орудием мести. Подумай хорошенько, Сестра Ночи. Если её последняя воля для тебя — не пустой звук, ты присоединишься к нам. — Матери больше нет, — выплюнула ведьма и выпрямила спину, отведя плечи назад. — И перед смертью она сказала мне… что я обрету будущее. Этим я и занимаюсь. Ни ты, механический монстр, ни хоть десяток Императоров мне не помешают. Нахмурившись, она взъерошила ладонью ёжик светлых волос и посмотрела на Асоку. — Я не против, — сказала она мягче. — Хотите, так располагайтесь. Похоже, кроме нас живых тут нет. Давление на виски ослабло, точно разрешение от предательницы — так называл её Саваж — уняло нарастающий гнев покойниц. За одно это Мол примирился с соседством, и в следующие недели приспособил ведьму к переводам заметок, найденных в покоях Талзин, где от мужского присутствия начинал возмущённо вибрировать, казалось, сам воздух. Ведьма тоже не знала языка, но проявляла интуитивное понимание, не то из-за крепкой связи с Сёстрами, не то по природным склонностям. Заметки же, написанные на настоящей бумаге (неровной, зеленовато-древесного цвета, пахнущей), с естествоиспытательской неспешностью развёртывали датомирский быт. Прорвавшись сквозь флору и фауну, социум, сквозь фразы в духе «…мужчины испытывают недостаток способностей…», Мол наконец подбирался к информации о Силе. Окрестности он обыскивал скорее от скуки, не особенно надеясь обнаружить следы Академии ситхов, о которой встречал упоминания в юношестве. На севере Тёмная сторона неожиданно привела к горной гряде, окружённой деревнями дочерей Аллии, и открыла развалины странной пирамиды, но среди камней ничего не нашлось. Когда Империя разбила сопротивление Сентепета Финдоса, вице-короля Торговой федерации, Мол впервые связался с Коллективом Теней. Начавшаяся национализация компаний совпадала с его видением дальнейших шагов. Он повторил распоряжения не высовываться и навёл справки о Скайуокере, но все возможные источники молчали. За Асокой он присматривал. Саваж, как и он сам, принадлежал Тёмной стороне изначально, грубой мощью слепого гнева принуждая ту к повиновению, не хватало только дисциплины, самоконтроля и боевых навыков. С Асокой же складывалась обратная ситуация: её боевые навыки очаровывали, но путь во тьму находился в начале. С прибытия на Датомир неделя шла пятая, день второй. Закат прятался за сводами ведьминской крепости. Мол, обустроившийся в одном из домов-комнат неподалёку от выхода, ремонтировал забарахлившие сервоприводы на правом колене и слушал, как гнусавит передатчик голосом неймодианского чиновника Вуро: «…Где Ганрей? Где Хаако? У третьесортного служаки нет полномочий…». Всю его жизнь Тёмная сторона была рядом. И в первых воспоминаниях, во времена, когда Мол ничего не знал о своём предназначении, — пылающие реки сквозь тонировку окна, лавовые блошки мустафарианцев, в прыжке вытягивающие чёрные ноги, серые стены, запах антисептиков и готовность к боли, — Сила присутствовала, пусть он и не осознавал её. Не та Сила, которой молятся джедаи, иная, растекающаяся огнём по жилам, та, что любит принуждение, а не ласку. Причины он не знал. Была ли такова его сущность, порождённая предшествующими поколениями — человеческими женщинами и их несчастными рабами? «Решение присоединиться к Тёмной стороне тебе не принадлежало. Ночные сёстры приняли его за тебя», — Кеноби всегда ухмыляется. Даже когда в туманных снах пальцы настигают джедайское горло — ухмыляется. Мол тряхнул головой, отгоняя навязчивый фантом. Не всякий джедай способен стать ситхом. Использовать Тёмную сторону, как болван Дуку, или, хуже того, просто поддаться ей, может кто угодно, но быть ситхом — это нечто намного большее. Такого, как Кеноби, он верил и ждал, Тёмная сторона поглотит, вскипев на прощание бесцветным буруном, и похоронит в себе, навсегда, как поглотила его самого на Лото Минор. Кеноби не мог быть сильнее. За мгновение до того, как герцогиню пронзил чёрный клинок, ненависть почти затопила Мастера-джедая, Мол знал, Кеноби не был сильнее. Не был. Ремонт пришлось прервать — мелко затряслись пальцы. Он сжал руку в кулак, успокаивая себя. Нет-нет, от прочих джедаев Асока отличалась. С первой встречи открылось беззвёздное узнавание, в бывшем падаване звучали гнев, и боль, и недопустимость покоя. Последний раз в настоящем сражении она показала себя после устранения клона: по врагам прошлась вихрем, слепящим клинками, — Мол не мог не отметить, что двумя она управляется лучше, чем одним. В спаррингах, отрабатывая приёмы Терас-каси, Асока тоже держалась превосходно, и её удары, пустячные без укрепления Силой, грели слабыми очагами боли, медленно угасающими после каждого боя. Ощутив знакомое приближение — как если бы кожи коснулось электрическое дыхание, — Мол спрятал кабельных червей в корпус и наспех запаял. Пошевелил ногой: было терпимо, но посредственно, ещё придётся повозиться. — Не то чтобы я соскучилась, но, м-м, как насчёт спарринга? — остановившись на пороге, спросила Асока. Досадуя из-за лежащих на верстаке инструментов — заметит ведь, что ему приходится чинить себя, как какого-то дроида, — Мол повернул голову. Так ничего и не ответив, он скользнул взглядом по ногам (чистый ауродий, отравляющий алчностью) до бёдер, минуя короткие шорты, но задерживаясь на прелестном впалом животе, подрагивающем от вдохов и выдохов, и выше — по красной полоске топа и ключицам, к лицу. Молчание затянулось. — Что, идёт? — она наклонила голову. Подчиняясь движению, лекку качнулись кончиками над рёбрами, но, тяжёлые, почти не шевельнулись выше, не соскользнули с нежной груди. Жжение внутри нарастало, перетекая в ладони, чтобы позволить разрушить раздражающее очарование, переломав миниатюрные косточки шейных позвонков, но Мол не двигался, дыша осознанно и ровно. Краешек белых зубов, поднимая заманчивую припухлость верхней губы, царапнул нижнюю, примял. — Жарко, — быстро сказала Асока и неопределённо махнула рукой: — Взяла пару вещей. Ты же… не против? — «Жарко»? — прорычал он вставая. — Охотно помогу тебе с этим. В быстром ответном взгляде мелькнуло беспокойство, но приказу следовать она подчинилась безропотно. Когда снижалась облачность, крепость обретала какую-то откровенно первобытную торжественность. Плотные ковры света приглашающе шлёпались у выхода, взбивая пыль, а воздух наполнялся киноварным мерцанием, воинственно бросающимся на тьму. Тщетны попытки Домира разогнать сумрак — и случались редко, третий раз на памяти. Снаружи солнце пало к стопам Асоки, с сожалением лизнув золотые голени. Мол ускорил шаг. На Лото Минор культура, знания, язык — всё стёрлось, оставив взамен бездумное оцепенение в бесконечном, зацикленном поиске пищи, но и тогда лицо джедая и зелёный росчерк меча нарывом пухли в памяти, как ненависть и страх, как единственная причина жить. Кеноби, верный враг, ничто не значимее: воспоминания освобождали от притяжения к янтарным чёрточкам, впадинкам, полукружиям, холмикам, и мыслям возвращался привычный монохром. — Послушай, если я задела какие-то чувства к погибшим, — Асока заговорила, и Мол бросил на неё быстрый взгляд, — я не хотела. Черты её лица — острый подбородок, скулы, неуловимое общее выражение — выдавали своенравие и вместе с тем несли отпечаток таинственной наивности, фигура ещё сохраняла юношескую угловатость, и красные одежды придавали облику какую-то почти животную дикость, обнажая во внешности противоборство любым джедайским нравоучениям через саму суть — страстную, а не смиренную. Отведя взгляд, Мол ответил, что всё в порядке. Фрахтовик они оставили на выжженной Гривусом проплешине посреди леса. «Белая айва», небесный кит, купалась в частях дроидов и иссохших костях женщин. Чем бы они ни были около двух лет тому назад, жадная природа поглотила все знаки отличия. Двое взошли на борт, и «Айва» расправила неуклюжее крыло, срываясь с места, чтобы через несколько минут опуститься на плато. От разрушенной пирамиды отделял подъём через ущелье, воздух был разреженным и холодным, а солнце уже опрокинулось за горизонт, разлив багровую кровь над скалами, — темнота вступала во владение. Взобравшись наверх, Мол выпрямился, рассматривая наследие прошлого: пусть строители давно захлебнулись в стремнине времени, от них осталась память. Не имена, но эхо. Оно слышалось и теперь, извращённое Тёмной стороной, гулкое и угасающее. — Жарко. Ага, смешно. Я сделаю вид, что не ожидала, — вскарабкавшись следом, выстучала Асока зубами. — Можно теперь я вернусь и тоже надену куртку? — Нельзя. Я не наказываю тебя за то, чьи вещи ты взяла. Ты лишь подала мне… идею. — Тогда зачем? — она нахмурилась. — Что это за место?.. Оно страдает. Даже больше, чем обитель. — О да, да, Тёмная сторона здесь… невероятно сильна, — он поднял голову, глядя сквозь скалы и гаснущее небо. — Отбросив догматы джедаев, ты не отбросила их мораль. Но она столь же ошибочна. Так устроено естество природы: борьба, гибель слабых — иной путь либо лицемерен, либо глуп. — Слово «добро» в твоём словарном запасе отсутствует? — она прищурилась. — Ну да, так по-ситхски — заботиться только о себе. В степени чуткости и милосердия джедаи отличаются, действительно. — Кому как ни тебе, покинувшей Орден, знать, не правда ли? — разымчивое упрямство, с которым она поджала губы, заставило помедлить, прежде чем продолжить: — К победе невозможно прийти, держась середины. От Ксендора и Аджанты Полла до Каана и Бэйна право на историческое величие владыки прошлого вырывали силой, и ты унаследуешь их волю, их голоса — через меня. — Я не собираюсь становиться ситхом, — пробормотала она, переступая с ноги на ногу. — Придётся тебе нести твой тяжкий груз в одиночестве. — Боюсь, это не вопрос выбора. Для нас обоих. Дарт Сидиус без сожалений отбрасывает ненужные инструменты, — Мол скривил губы в усмешке, но сам услышал, как дрогнул голос. — И всё же, какие бы титулы ты ни использовала, ты здесь, в месте, где Тёмная сторона пронизывает каждую песчинку, и ты со мной. Любой джедай скажет тебе, что ты пала. Асока отвернулась. Она смотрела вниз, на «Белую айву», чей силуэт сумеречно поблёскивал внизу. Мол шагнул ближе, замечая, что ученица совсем продрогла, до гусиной кожи, до бледности и озноба, но ничего — он был с ней мягок, слишком мягок. — Самое ужасное, — вдруг проговорила она негромко, — что, несмотря на поступок Баррисс, она права. Тёмная ли сторона заставляла их принимать ошибочные решения, одно за другим? Или… Кого они могли учить, сами будучи настолько слепыми? — она покачала головой. — К сожалению, ты не очень-то подходящий собеседник для обсуждения джедаев. — Ты ушла из-за их лицемерия, — напомнил он, беря её за подбородок и заставляя взглянуть в глаза. — Я понимаю. — Энакин меня понимал. Насчёт тебя я не столь уверена. Мол убрал руку. — Я вернусь за тобой, — пообещал он, не сдержав злости в голосе. — В Поющих горах много ранкоров и прочей живности: тебе придётся быть осторожной. Убивай и медитируй, и то и другое согревает. Добравшись до крепости в одиночестве, он затем долго не мог заснуть, растравленный зыбким, неясным чувством, ниточка присутствия дрожала (или мерещилось?), пропадала, а когда наваливался дурной, душный сон, вдруг вспыхивала, словно Асока находилась поблизости, и все два дня Мол провёл в тягостном тумане, навязываясь вечно сбегающей Вентресс в попытках приобщить к делу, а на третье утро обнаружил, что торопится, обгоняя мыслью любой двигатель, и в затылке волнительно покалывало нетерпением. Домир рассеивался в облаках, день стоял тусклый, грузный, жаркий; Мол усмехнулся дюрасталевым бокам «Белой айвы», подмечая между прочим, как износились крепления рампы. С некоторых пор он испытывал к механике неприязнь, но нужно было заняться; природа, шалая до противоестественности, болотистая местность, тяжёлый воздух не шли на пользу технике. «Айва» удивительным образом отражала название: два крыла — нижний и правый борта — одно крыло кит, разлёгшись, подогнул под себя, горбатая серая морда таращилась транспаристиловыми иллюминаторами, и невольно вспомнилось, что айвы впервые встретились Молу живьём на Набу, а до того он видел их в голограммах, что показывал дроид, в детстве, на Мустафаре, и странным тогда казалось существование иных живых, чем мальчик, отражающийся в тонированном окне, да лавовые блошки с их владельцами. Мать, верно, восстановила его разум не полностью, в сознании зияла тревожащая чёрная дыра, разлом, которого он тайно боялся, но и воспоминания оседали во рту неприятной горечью: кем он должен был стать! — его место занял Скайуокер, избранник судьбы, избранник Силы; и Дуку, и сам Мол лишь готовили платформу для появления настоящего ученика. Злорадство от быстрого падения последнего не перекрывало досады. Он с удовольствием убил бы Скайуокера собственными руками, однако, размышлял Мол на подлёте к пирамиде, выживший не скрылся бы от общественного внимания, будучи узнаваемым генералом Республиканской армии, а потому нет сомнения: Скайуокер канул в ничто, выполнив предназначение. Собственная неуклюжесть тяготила больше, чем вес протеза. У пирамиды Асоки не оказалось, и Сила не давала подсказок, плывущая просинь горизонта и сердитая порода молчали, в растерянности Мол замер, приглядываясь, прислушиваясь к тугому воздушному полотну, когда наконец поймал слабый след, — и обернулся к кораблю, ещё не догадавшись, но уже свирепея; зашумел двигатель, затрепал пространство маревом сгорающего топлива, и «Белая айва» поднялась, мелькнув за транспаристилом лицом Асоки — та махнула глумливо, — пока Мол пытался нагнать. Не успел. Остановившись, он смотрел как улетающий транспорт медленно превращается в точку. На перчатке завибрировал коммуникатор. — Если не вернёшься за недельку своим ходом, то я тебя заберу, — ехидно сообщил её высокий голос. — Удачно добраться.