Temperature

Джексон понимал весь бред ситуации, в которую успел попасть. Мексика находится в сложных отношениях со своим парнем, и вроде бы Ван не должен лезть к нему и принимать попытки рассорить. Ёсан говорил правду, — Джексон презирал его, смеялся за спиной, но что-то изменилось. Омегу стало жалко. Никто не заслуживает такого отношения к себе. А Мексика, как бы не говорил о том, что любил Джунхи и души в нём не чает, Ван по глазам видит, что всё это ложь. Любовь, какая бы она ни была уже себя изжила. И не то, чтобы Джексон претендовал на Ёсана, они должны быть врагами, но к нему тянет. Он хотел помочь, по большей части потому, что невыносимо видеть его побитым. Альфа приехал к Янмину, чтобы рассказать о плохом поведении Пака. Мужчина был готов его слушать. — Часто вижу вашего сына. Не знаете откуда у него гематомы по всему телу? — На что ты намекаешь? — мужчина ничего не понимал, долго сканировал Джексона тёмным взглядом и действительно хотел разобраться. Он любил своего сына, пускай в последнее время и пустил всё на самотёк. — Джунхи не отличается особой сдержанностью, но я не думал, что он на такое способен. — Джунхи? — альфа поднялся. Джексон уловил все искры злости, что исходили от Янмина и чуть отпрянул назад. — С каких пор тебя волнует мой сын? — В парке его видел, стал замечать побои. Кто же так с омегами обращается? — Можешь идти, — отрезал мужчина. Джексона радовало хотя бы то, что Янмина это зацепило. Неспроста же он начал нервничать и злиться. Судьба сына его ещё волнует. Ван покидает кабинет, в надежде, что что-то изменится. Он не хочет задавать себе лишние вопросы, заниматься самокопанием и выяснять настоящую причину того, что он делает, почему помогает Ёсану. Сам от себя в шоке. Просто омега в нём желание распаляет, запахом своим укутывает, пускай раньше и не было такого. Всё же имеет свойство меняться по щелчку пальцев?

☽

— Нравится? — Джунхи даёт омеге пощёчину, и Кан падает на кровать. — Давно спишь с ним? Давно, я спрашиваю?! — переходит на крик альфа, наступая. — Мало я тебя воспитывал. — У нас ничего нет! — Мексика держится за щёку, которую будто кипятком ошпарили, но больней ему от слов Джунхи, а не его действий. Он имел право думать, что его омега изменял ему с другим, ведь их видели вместе, но Пак сейчас переходит все границы. — Думаешь, я стал бы? — Из-за твоего отца мы и так не можем открыто быть вместе, теперь Джексон. Ты с ними заодно? Сговорились, чтобы меня убрать? — залезает на кровать к омеге и хватает за руки, прибивая к постели. — Я тебя сам убью, если узнаю, что ты с кем-то спелся. Янмин запретил сыну встречаться с Джунхи в прошлом месяце, но омега не послушался и втайне виделся с альфой, делая вид, что они только друзья. Может в тот момент всё резко изменилось? Слежки Пака, избиения на постоянной основе? Мексика хочет всё это закончить, отрезать себя от Джунхи. На него смотрит не тот альфа, которого он любил. И любит. Но как найти в себе силы и раз, и навсегда покончить со всем? Этот монстр его альфа. У него руки такие же нежные, взгляд шальной и сердце его бьётся неровно. Что Джунхи испытывает к омеге? Ничего. — Не надо, — плачет Кан, прикрывая глаза. — Я тебя понял. — Видимо, плохо, — ещё раз бьёт его по голове и омега теряет сознание.

☽

Юнги кружится на кухне, в попытке приготовить ужин, пока сыном занят приехавший Намджун. Альфа стал навещать их чаще, приезжал с мелкими подарками, радовал сына, но не омегу. Мин боялся, что не вовремя может приехать Чимин и подпортить его отношения с Кимом, а ещё хуже — узнать о том, что он отец Бёнхо. Но Пак, слава Богу, не появлялся и вообще со всех радаров исчез. Юнги предпочитал думать, что он нужен ему только, чтобы развлечься на ночь. Эта мысль кирпичом била голову уже неделю, а в неё к тому же успел поселиться Хосок. Юнги избегал интрижек, мимолётных связей и порицал себя за всё, что делал. Но стоило Чимину чуть потуже поводок натянуть на его шее, то сразу к его ногам падал, сдавался без боя. Важен Бёнхо, за которого омега боится, хоть и знает, что вреда ему никто не причинит. А ещё есть Намджун, и он спрашивал об инциденте с рэкетирами. Юнги не хочет знать, откуда альфа прознал. Ещё на прошлой неделе Ким уговаривал омегу, чтобы Бёнхо пожил у него какое-то время, но Мин пошёл в отказанную, не мог отдать ему ребёнка, думал, что с ним ему безопасней и смеялся над собой. Намджун на ужин не остаётся, говорит о делах. Юнги и не уговаривает, молча провожает его и заглядывает в комнату сына, который успел заснуть. Мин ужинает в одиночестве, ковыряется ложкой в супе, уговаривает себя поесть, но в рот ничего не лезет. Перед глазами у него Хосок, который двигается ещё с трудом и улыбается так ярко, что тьма, вокруг омеги сгустившаяся, отступает. Чон хороший человек, Юнги это ещё при первой встрече понял, по его невнятной речи, сверкающим от влюблённости глазам и огромному сердцу. Только вот Мин не торопился в его руки своё вкладывать. Где-то на задворках сознания бьётся мысль, что он успел всё потерять из-за своих предрассудков. Рядом был альфа, готовый ради него на всё, а Юнги раздвигал ноги перед малолеткой и уверял себя, что лучше так, чем снова страдать от разъедающего его одиночества. В квартире стоит запах Намджуна, едва уловимый, Юнги путает его с чужим. Будто не Ким только что ушёл, а Хосок провёл пару часов рядом с ним. Бежать к нему сейчас, говорить о том, каким дураком был, что чувства отвергнул, не хочется. Эта, давящая на его плечи, ошибка тревожит не часто, три года совсем не мучила. Но стоило с Хосоком лишние минуты провести, и Юнги себя размазанным по полу видит. Ему в любви не везёт, никогда не везло. Почему сейчас должно? Везде есть подвох. Бросится Мин сейчас в объятия Хосока и точно что-то случится. Не землетрясение, так пули из глока Чимина спину прошьют. Да и нужно ли вообще что-то предпринимать? Говорят, твоё само к тебе прийдёт — Юнги думает, что это чушь. Пока судьбу сам за горло не схватишь, ничего не получишь. И не то чтобы Мин готов бороться за своё счастье, он привык один, но к контролю не привык. Если надо будет, то своего добьётся. Просто сейчас так отчётливо ощущает на себе невидимые путы, не сдвинуться и слова лишнее не смолвить. Очень страшно. Утром Юнги отвозит сына в школу и приезжает в кафе Хосока. Альфа на его удивление уже твёрдо стоит на ногах, даже пытается работать. Мин провожает его взглядом до столика, за которым Чон постоянно сидит и двигается к нему. Юнги хочет поговорить. Впервые решается открыться кому-то по-настоящему, он уже взрослый омега, ему тридцать лет, сын подрастает, а он всё один и один. Никто, кроме Хосока никогда для него такого не делал, не бросал карьеру, дом, и не мчался в неизвестность, у которой думал, что его встретит Юнги. Не встретил. Но теперь готов выслушать и понять. Если все слова, что Чон говорил ему ранее правда, то может Мин серьёзно обдумает давно засевшую в голове идею.

☽

У Тэхёна встреча с каким-то стариком. Чонгук стоит у двери вместе с ещё одним охранником, и молча наблюдает за происходящим в кабинете. Омега разговаривает с альфой, говорит какими-то непонятными словами и лукаво улыбается. Чонгук с его улыбки глаз не сводит. Его, как и парня рядом предупреждали, что гость может что-то выкинуть и стоит быть готовым ко всему, но Чон не видит ничего, кроме Тэхёна. У него рукава рубашки до локтей закатаны, пуговицы наполовину расстёгнуты. Чонгук не понимает: Ким его соблазнить пытается или старика. Взгляд бегает по татуировкам на светлой коже, альфа ловит себя на мысли, что хочет их облизать, а потом мысленно даёт себе пощёчину и выдыхает. Тэхён на него поглядывает, видит, что с Гуком что-то происходит, но не пытается выяснять. Закончив переговоры, омега прощается с мутным гостем и выгоняет второго альфу, что находился рядом с Чонгуком. Альфа мысленно готовит себя к тому, что придётся на коленях ползти к Тэхёну, и Ким в очередной раз покажет Чону его место или же заставит выебать его по жёстче прямо на столе. Но ничего не происходит. Тэ уходит к столу молча, минут пять что-то высматривает на экране ноутбука, а потом обращает внимание на Чонгука. Альфе уже показалось, что он остался незамеченным. — Постоишь так? Тебе же не трудно, правда? — усмехается омега. — Тебя охранять? — Конечно. С места сдвинешься и я тебе ногу прострелю, — демонстративно кладёт на стол пистолет Ким и откидывается в кресле. Это что-то новенькое. Чонгук не понимает, что происходит, где он успел облажаться. Ворвался неделю назад в его квартиру без предупреждения? Они об этом не говорили, да и вообще Тэхёна в ту ночь не было, а альфа впервые так хорошо выспался. Омега его много и не тревожил, подкалывал только, словесно издевался, но не более. А что происходило сейчас Чон всё равно не понимал, но стоял на своём месте. Тэхён не выстрелит. Гук не был уверен, но хотел в это верить. Заострил внимание всё на том же омеге, сидящем на троне, который… смотрел аниме? Чонгук усмехнулся, поймал на себе полный озадаченности взгляд и притух. Как этот красивый сосуд только мог в себе всё несовместимое совмещать? Альфа выдыхает через зубы, складывает руки в замок за спиной и прикрывает глаза, прислушиваясь к происходящему в мультике. Тэхён тоже молчит, увлечён просмотром. Чонгук бы не отказался присесть, ноги затекают не смотря на то, что у него выдержка стальная. Была. Омега быстро отвлекается на смс в телефоне, хмурит брови, губу покусывает, будто чем-то озадачен, альфе не интересно чем. Сейчас Ким такой взлохмаченный, задумчивый и как всегда красивый, Чон хотел бы сказать ему пару ласковых слов, но прикусывает свой язык, чтобы лишний раз его не спровоцировать. Кто знает, что в его больной голове? Но заговаривает Тэхён первым спустя два мучительных часа. — Покатаемся? — Серьёзно? — не веря, спрашивает альфа. Он успел забыть, когда просто так гнал по улицам парка, ощущая ветер в волосах. — Хочешь со мной погонять? — Давно хотел, — поднимается омега, приводя внешний вид в порядок. — Сначала заскочим перекусить, потом поедем. Мне же не надо напоминать тебе, чтобы ты не грубил Лукасу? — Нет, — отрезает Чонгук. — Можно уже пошевелиться? — Иди ко мне, — обходит стол омега, накидывая на плечи серый пиджак. Альфа думает секунду, после двигается в его сторону, благо не на четвереньках. Он когда-нибудь забудет об этом? Тэхён тянет худые руки к нему, обвивает шею и тягуче целует. Чонгук не сопротивляется, захотел бы — не смог. Омега вылизывает его рот, кусает за губы, оставляя свои маленькие метки-ранки и убирает пистолет со стола в кобуру. Тянет альфу на выход и ещё раз урывает поцелуй. Тэхён оставляет охрану и уезжает с Чонгуком на разных машинах. У альфы нет мыслей о побеге, он думает о том, что готовит для омеги Джунхи. Насколько Гук знает, то на следующей неделе что-то, да будет. Он не рискует идти на встречи с Паком, хотя Минги и говорил о них. Ещё одной встречи с лесом Чон не переживёт. Синяки всё ещё заживают, желтеют, но внутри сломанный у Чонгука механизм, никто менять не собирается. Тэхён пытается своими поцелуями болючими и руками нежными залатать дыру в груди альфы, но ничего не выходит. Пускай омега и думает, что всё в порядке. Они занимают столик на крыше в одном из корейских ресторанов. Рядом только парочка музыкантов, играющих где-то отдалённо и официант, принимающий заказ. Чонгук к еде почти не притрагивается, пускай желудок и скручивает неприятно. Тэхён же наоборот, сил набирает перед гонкой, даже альфу пытается подбодрить, пьёт белое вино и улыбается всё так же гадко, что у Чона внутри вселенные замерзают. Нет в эмоциях Кима теплоты, нежности. С Тэхёном, как на пороховой бочке, альфа всё ждёт, когда же рванёт, а пока понять не может от льдинок в чужих глазах замерзает или от ветра. Тэхён тем временем поднимается, к краю подходит. Одно движение и вниз камнем полетит, Чонгук хотел бы его скинуть, но боится, что не успеет и вместо омеги полетит. Ким любуется вечерним небом, яркими огнями засыпающего города, билбордами. Красиво, но настоящая красота позади него, прямо за спиной. Пытается себя пересилить, поесть нормально и не изводить, и так страдающий от недомогания организм. Чонгук думает, что Тэхён не в курсе того, что он пить стал чаще. У альфы теперь всё, как по расписанию: на завтрак омега, притащенная с клуба, на обед недовольства Тэхёна, на ужин алкоголь. И так по кругу. Больше Чон не пытался в постели Кима покой найти, в чужих объятиях стал искать. — А тебе после всего, что было не стыдно в формулу возвращаться? — вдруг спрашивает Тэхён, альфа резко давится лапшой, обдумывает его слова. В глаза не смотрит, прокашливается, только бы себя отвлечь от его пронизывающего до костей взгляда. Так лучше, что бы омега не говорил. — Я ничего не сделал, ты сам сказал. — Это так, даже если в прессу выльется эта правда, то что? Или мне не стоит говорить им об этом, а просто засунуть тебя обратно? Представь, — оборачивается Тэ, упираясь задом о невысокое ограждение, — что ты просто вернёшься? Как тебе? Какого это смотреть в глаза предателю и не знать, как именно он выглядит? — Ты обещал, — напоминает Чонгук, стараясь дрожи в голосе не выдать. Его распирает неизвестность, тупыми ножами в спину бьёт вместе с предательством, о котором говорит омега. Но было ли оно на самом деле? Альфа помнит, как протаранил чужой болид, помнит крики, кровь, дым, суд. На этом всё. — Я обещал — я сделаю, — складывает руки на груди Ким. Чонгук в его голове тревожность улавливает, причину найти не может. — Это действительно то, чего ты хочешь? Снова получить звание чемпиона, любовь фанатов? — Дело не в этом, а в скорости триста пятьдесят и чувстве страха, в смерти, дышащей в затылок, — всё так же на него не смотрит, но на правой стороне лица его взгляд липкий ощущает. — Это то, чего я хотел, то что заставляло чувствовать себя живым. — Я могу тебе хоть сейчас пригнать болид, ты сядешь за руль. И что потом? Твоё восприятие странное. Любишь острые ощущения? Так я тебе их устрою, — точно насмехается над ним, словами своими, змеями ядовитыми под кожу лезет. Чонгук не справляется, опрокидывает в себя бокал вина. — Или дело в другом, Чонгук? — Не надо в моей душе ковыряться, — просит альфа, а сам пальцами татуированными в край стола впивается, только бы ещё один удар пережить. — Она — моя, имею право. — А у тебя странное восприятие собственности, — он тоже знает, куда стоит ударить. — Ты просто зажрался. — Интересно, расскажи мне, в каком месте? — отталкивается, ближе подходит, за спиной останавливается, плечи альфы мягко массирует. — Расскажи мне, Чонгук, что ты думаешь обо мне? — Я не самоубийца. — Я бы поспорил. — Ты чокнутый, — но его прорывает. — Ты несчастный ребёнок. Любишь прикидываться жертвой, чтобы тебя жалели, но молча. От этого тебя тащит. Всё своё детство ты пытался страдать из-за своего богатства, ненавидел судьбу за то, что забрала папу, закрылся ото всех. Люди переживают событиях хуже тех, что происходили в твоей жизни, но ты упиваешься тем, что у тебя есть. Считаешь себя очень умным и правильным, раз вершишь над жизнями, которые тебе не принадлежат. Ты рассказал мне о своей боли, ты знал, что я не оставлю тебя, смогу выслушать. Никто до меня не пытался, или ты не хотел об этом говорить. В ту ночь, когда я забрал тебя из-под дождя. Ты был в чужой крови и плакал, — Чонгук ощущает, как руки на плечах замирают, крепче сжимают, — тебе не было плохо так, как могло казаться. Твоё истинное лицо я знаю. И твой друг знал. Сколько бы ты не парил мне о том, что вы друг друга со дна доставали, были супер-крутыми. Нет, я не верю. Вы были королями, корона только тяжелая оказалась. Пускай ты и потерял Лисока, но это не сломало тебя, я не верю. Чтобы уничтожить такого, как ты, нужно минимум парк сжечь, — альфа слышит усмешку. — Твои рассказы о том, что тебе противны альфы, секс, и прочее… может так и было. — Закончил? — наклоняется омега, заглядывая в тёмные озера чужих глаз, на дне которых себя распятого видит. — Но тебя что-то всё равно сломало, — добавляет Чонгук, кладя свою ладонь поверх его, лежащей на своей щеке. — Я не знаю что, но это сделало тебя тем, кто ты есть. Не я причина твоего восхода, пойми ты это. Катализатор — может. Я мог пробудить в тебе тьму, но ты из неё и так состоишь. Мне жаль, что с тобой это случилось, пускай я и не знаю что. Тэхён резко отходит от него, возвращается к краю и слёзы солёные утирает. Нет, нет, нет. Он не может по швам сейчас разойтись не место и не время. Как Чонгуку удаётся в нём раны старые вскрывать, что со временем успели зарасти, если Тэхён к тому же землёй могильной их посыпал, обещал никогда не возвращаться к ним. Омега не перестанет удивляться, как тонко альфа в суть проблемы уходит, как рыщет и находит, а потом раздирает то, что осталось. Тэхён себя собирает быстро, он сам от неожиданного порыва удивлён, но к Чонгуку поворачивается с таким же каменным лицом. — Пора ехать, — смотрит время на ролексах Ким. — Готов увидеть зад моего рено? — Точнее ты моего тэча, — поднимается Чонгук, решая не возвращаться к сложному разговору. Он понял, что ударил туда, куда надо и реакцией вполне доволен. Червь сомнения за сказанное грызёт его, когда они едут на восток. Альфа хочет знать причину и себя ненавидеть за любопытство начинает. Тэхён ему ещё отомстит искусно, как умеет только он, чтобы Чонгук от боли выл, загибался, а потом ночью тёмной придёт и боль эту забирать будет, ещё сильнее его в грязь втаптывать. Тэхён не сказал альфе о том, что в парке его ждал сюрприз в виде Хёнджина. Пускай Чонгук порадуется ему, поговорит с ним, обнимется. Он не знает, что причиной его краха стал именно близкий друг. Ким понаблюдает со стороны, в душе позлорадствует, подумает над тем, как Хван заплатит за содеянное. Не сейчас, месть принято холодной подавать. Чонгук первым замечает Хёнджина в обществе знакомых, наспех паркует машину и вылетает наружу, быстрыми шагами направляясь к другу. Тэхён только смотрит, с безразличным ко всему лицом выходит, видит, как сторонятся его некоторые личности и не делает лишнего шага. К нему вскоре подходит Лукас, но Ким всё равно украдкой следит за тем, что происходит на другой стороне дороги. — Что за видок? — смеётся Хван, обнимая Чонгука. — «Люди в чёрном» подрабатываешь? — Можно и так сказать, ты какими судьбами? — толпа вокруг рассасывается. Чонгук бешено бегает глазами по знакомому лицу, ничего отличительного не замечает. — Я думал, ты весь в работе. — Соревнования здесь пройдут, — говорит альфа, улавливая в лице Чонгука лёгкое разочарование. — Ты как вообще? Вижу, всё так же, — кивает на Тэхёна в компании Юкхэя. — Работаю у него. — Я слышал, ты в тень ушёл. — В каком-то роде, — усмехается альфа, не замечая подвоха в словах друга. И откуда ему что-то слышать о Чонгуке, если тот о себе не напоминал никому, жил себе спокойно в бараке и никого не трогал. — Был у Хосока? — Да, утром виделись. Он предлагал остаться, но я уже квартиру снял. — Мог у меня переконтоваться, я всё там же живу, если что приезжай. Хёнджин не успевает спросить, как Чонгук вернул себе свою крепость. В их сторону незаметно двинулся Тэхён, тенью позади навис, альфа и обернулся, почувствовав его рядом. Ким бросил в глаза Хвана искры неприязни и молча утащил от него Чонгука, напоминая о гонке. Они расселись по машинам и подъехали к старту. Альфа озадачен больше не гонкой, а приездом Хёнджина. Это не первые соревнования, которые Чон пропустит, но всё равно на душе странно-неприятно. Вся жизнь альфы состояла в тех моментах, а сейчас в чём-то другом хочет. Тэхён. Омега уезжает вперёд, пока альфа тонет в своих воспоминаниях. Всё, что до тюрьмы было — стирается постепенно, Ким ему новую жизнь дарит, прямо в руки вкладывает. Чонгук отказывается, не хочет. Лучше голову на гильотину положить, чем с Тэхёном жить. Омега в нём зерна сомнения садит, заставляет во всём, что альфа делает сомневаться, обдумывать. Но в конце Чон всё равно идёт в его руки, целует его губы, обнимает его тело. А иначе могло быть? Гук пытается сбросить с себя лишний груз, давящий на него бетонной плитой, и догоняет омегу. Тэхён хочет увидеть его триумф? Чонгук не сдастся, это не в его правилах, хотя он три года назад и позволил кому-то так жестоко с ним обойтись. Он верит, не до конца, но верит, что это подстава была. Потому что Чон Чонгук лучший из лучших, а таких не любят, козни за спиной строят, планы изощрённые придумывают. Альфа поддался чужому влиянию, не понял, как на краю пропасти один остался. Тэхён к нему сзади подошёл ладонь его в свою вложил и обещал не дать в эту бездну чёрную свалиться. Только вот она в глазах омеги, а Чонгук успел головой вниз полететь. Тэхён — омега, о котором альфа может только мечтать. Чонгук виноват лишь в том, что мечтать не способен. Он остался наедине с тишиной, в которую Ким прорваться хочет, сердце его себе забрать, чтобы такой же покой в душе обрести. Но так не будет. Тэхёну не это нужно. Возможно, альфа просто оказался не в том месте и не в то время, раз встретил его, позволил к душе, мраком не тронутой, коснуться, омрачить. Омега из пепла собирает остатки Чонгука, вернуть того парня себе хочет, а Чон сопротивляется. Потому что, как раньше уже не будет. Потому что Гук намного сильней, чем раньше. Он на ошибках учится, не смотря на то, что готов был сгнить в том бараке, домом называемым. Альфа готов с этой тишиной навсегда остаться, только бы Тэхён свои руки, кровью испачканные, от него убрал, оставил в покое, дал вдохнуть свободно. Чтобы рядом с ним у Чонгука сердце ровно билось, не изнывали ладони от желания коснуться его. Он не хочет одержимость свою в лице омеги видеть, но с каждым днём всё ближе к нему становится, не понимает как. Но чувство, что Тэхён в него поселил, растёт и вот-вот грезится Чонгука на куски разорвать. Так не должно быть, у них всё неправильно. Альфа ждёт его смерти, о ней с Джунхи говорил, а ночью глядя в потолок, просит у Бога защиты для Кима. Тэхён моргает фарами, альфа уверен, что он ещё и смеётся, это в его стиле. Обогнать его не получается, Чонгук вовсе не бесится, он вообще ничего от гонки не ждёт. Можно скорость ещё на сотню повысить и руль отпустить. Это то, чего хочется. Чонгук не зацикливает никакого внимания на том, что происходит. Просто гонит и всё, ничего перед собой не видит. Это кончится, он уедет в клуб, выпить надо, обдумать произошедшее в ресторане, в парке. Обо всём подумать надо, хотя не стоило бы. Только больше смуты в душе наведёт. До финиша остаётся совсем немного, Чонгук всё-таки сравнивает автомобили, бросает взгляд в тёмное окно, надеется, что Тэхён не сильно торжествует будущей победе. Но альфа ошибается. Первым пролетает финишную. Не верит, оглядывается, тэч пытается остановить. Он победил? Кто-то ликовать успевает, поздравлять Чонгука, он не торопится принимать всё это. Может он и лучший и должен был выиграть омегу, но всё в Тэхёне кричало о том, что первым будет он. Ткнёт Чона в его же самоуверенность, покажет всему парку Гука, как куклу, по швам идущую. Ким удивляет, ничего в нём не говорит о том, что он проиграл. Тэхён смотрит так же прохладно, к Чонгуку двигается. Альфа не понимает, что чувствует, начинает глупо улыбаться. Он оказывается ещё помнит, как выигрывать. Ему нужно сейчас омегу поблагодарить за то, что водить должным образом не научился или подколоть? Чонгук не знает, что Тэхён убрал ногу с педали газа у финиша. Омега за него всё делает, не даёт и слова вставить. Миг они стоят напротив друг друга, в следующий целуются. Альфа забывает обо всём, пока целует самые вкусные в своей жизни губы. Его распирает от победы, хочется радоваться, кричать. Он всё на Тэ выплёскивает, прижимает ближе к себе, горячо отвечает ему. Ким только наслаждается, продыху ему не даёт, минуту этого забвения никогда не забывать обещает себе. — Развлекайся, — шепчет в губы Чонгука омега и отпускает, возвращаясь к Лукасу. Альфа растерян немного, тупит взгляд, а потом его окликает Хёнджин. Чон торопится отметить с ним победу и позабыть о Тэхёне.

☽

Джексон не колебался, когда набирал номер Мексики, заученный наизусть. Сам не понял, когда успел выучить. Кан ответил не с первой попытки дозвониться до него, но всё же взял трубку. Альфа тут же позвал его прогуляться в парке. Ёсан успел подумать о востоке, но Джексон объяснил, что имел в виду обычный парк, скинул адрес смс-кой и обещал ждать. Ван не хотел светиться и привлекать внимание к омеге. Обычное свидание в парке, зачем нужны лишние свидетели? Джексон сидел на лавочке, наблюдая за водной гладью искусственного пруда, когда Мексика тихо подсел рядом, сложив ладони на колени. Пахло от него ещё более сумасшедше, чем ранее. Течка вот-вот должна была наступить. Он мог отказаться от встречи, но пришёл и Ван мысленно благодарит его за это, но с другой стороны еле держится, чтобы не посадить Кана на свои бёдра. Ёсан не смотрит на него, ноль движений, Джексон боится увидеть на нём новые гематомы. — Это конец, — говорит вдруг Ёсан, альфа от его голоса полного отчаяния мурашками жирными покрывается. — Отец узнал, что я снова с Джунхи, узнал о том, что он бил меня. — Снова? — Неважно, — откидывается на спинку лавки омега. — Больше Джунхи меня не побеспокоит. Никогда, я надеюсь. Но отец ничего с ним не сделал. Как он мог? — А ты хотел, чтобы он получил наказание? — Наверное, я не уверен, — тушуется Мексика, накидывая на голову капюшон розоватой толстовки, и прячет холодные руки в рукавах. — Они просто поговорили, я уверен, что Джунхи ему басен напел. Но плевать. — Значит, ты теперь свободен? — альфа не понимает, зачем спрашивает. Даже если бы он и хотел владеть Ёсаном, то его не остановил бы даже Пак. Но теперь его сердце на месте, омеге больше ничего не угрожает, но и в этом стоит сомневаться. — То есть… — А ты ко мне в парни набиваешься? — не сдерживает смешка Кан, присаживаясь ближе к альфе. — Не надо. Я очень капризный, у тебя нервов не хватит. — Это вызов? — Скажи мне, почему? — резко меняет тему омега. И они оба понимают о чём идёт речь. Джексон не может найти себе оправдания, а Ёсану они сейчас очень нужны. Он хочет знать, почему ручной пёс Ким Тэхёна проявляет к нему странную заботу. Простое желание затащить в постель? О большем Мексика предпочитает не думать, чтобы больней не было. Сердце и так где-то в глотке бьётся, он свою любовь пережевал и выплюнул. Бывает по-другому? Вряд ли. Она только боль приносит, как и мимолётная страсть. Кто-то воспользовался и забыл, а кто-то долго помнить будет, себя изнутри грызть. У Джексона приятная аура, омега хотел бы обнять его и всё-таки сказать спасибо. Не знает за что, но чувствует, что должен. Здесь спокойно, тихо, умиротворённо. Ёсан к такому не привык, ему такое чуждо, но рядом с этим альфой хочется этот покой чувствовать. Прежняя жизнь отошла назад, клубы, друзья. Сейчас только он и Джексон, никого в радиусе сотни метров не видно. — Ты мне симпатичен, — альфа не врёт, решает так выкрутится, потому что пока сам с собой не разберётся, ничего внятного не скажет. — Я тебе, видимо, тоже раз ты пришёл. Это приятно. — Я расстался с парнем, которого три года любил. И ты думаешь, что меня сейчас интересуют другие альфы? Ты в себе? — щетинится омега, сам поворачивается, ногу на лавку кладёт, согнув. — Я может и кажусь сукой, но сейчас мне больно. Знаешь, что такое боль? — Слыхал, — отзывается Ван, успев ухватит его за пальчик, вылезший из-под рукава, и мягко поглаживает. — Я вижу, как ты страдаешь и это нормально. Я не могу прочувствовать твою боль, не могу понять, но могу обнять тебя и сказать, что это пройдёт. Устроит? — Вполне, — совсем тихо, омега не ожидал, что его услышат, но Джексон резко ближе поддаётся и крепко обнимает, «это пройдёт» говорит. Мексика ему верит. Он три года потратил не на того человека, но ведь, пока шишку не набьёшь, умней не станешь? Учатся на своих ошибках, других не слушаются. Ёсан готов терпеть внутри себя эту мясорубку, готов к долгим ночам, которые будет плакать и вспоминать только лучшие моменты с Джунхи. Омеги же так делают? Разводят сырость, страдают, а потом понимают, что зря. Кан знает, что не зря. Со слезами у него любовь побитая вытекает и так легче становится. Да и в объятиях чужих тепло, он не замерзает от холода, который после себя Пак оставил. Ёсан знает, что они ещё встретятся, но он хочет сначала себя склеить и показать ему, кого альфа потерял. Хотя потерял заслуженно, пускай осознает свои поступки и слова. Мексики любовь он больше не получит никогда. Омега дураком не будет, в то болото боли не войдёт дважды. Он думал не сможет без него, умрёт тут же, как уйдёт. А теперь, сидя в этом пустом парке понимает, что ошибся. Живой, с душой разорванной в клочья, но живой. Джексон подставляет своё плечо под его слёзы, по макушке розовой поглаживает, слова успокаивающие повторяет. Он никогда никого не жалел. Ему вообще жалость — как чувство неизвестно. Только вот он ощущает внутри, как демоны его головы склоняют, когти прячут, пасть закрывают. Вместе с омегой слёзы льют. Это и есть жалость? Органы местами меняются, а вокруг шеи будто проволока колючая затянута. Альфа ни вдохнуть нормально не может, ни выдохнуть. Ёсан его рубашку светлую мнёт, в кулачки ткань собирает, комкает. Если бы Джексон знал, что ему делать, как помочь — он бы приложил усилия. А пока не понимает. У него не было такого, что кровь кипит от одного взгляда. С Ёсаном впервые и ему уходить не хочется. Если уйти, то только, чтобы размазать мозги Джунхи по стене. Он сдохнет, Джексон приложит усилия. А пока успокаивает Кана, впитывает его истерику. Омега голову поднимает, шепотом благодарит. У него в глазах звёзды отражаются, что над их головами сияют. Альфа не может отвести взгляда, мажет по зарёванному лицу и целует. Мягко раскрывает пухлые губки вкуса соли и понимает, что нашёл свой конец. Пальцы впиваются в толстовку омеги, чуть ли ткань не рвут. Зверь внутри Джексона воет, ближе просит, глубже, чувственней. Ёсан в его руках подрагивает, но отвечает. Возможно, отчаяние довело его до этого. Но сейчас плевать на всё. Целовать Джексона хочется и Кан целует. Потому что альфа его защитил, не открыто, но сделал это. Первый, кто в душу заглянуть попытался, его обложка мало интересовала. Так ведь? — Почему Мексика? — отрывается от манящих губ Джексон. — Что? — Почему тебя называют Мексикой? Отвлеки меня, иначе я сорвусь, — тяжело дышит Ван, заставляя себя убрать руки от омеги. — Каждый год туда летаю с рождения, — отвечает Кан. — Почему сорваться хочешь? — обратно поворачивает. — Я очень сильно хочу тебя, не провоцируй, пожалуйста, — снова правду говорит. У него в штанах колом всё стоит, лишнее движение боится сделать, пытается себя не переубедить затолкать омегу в машину и к себе увезти. Это неправильным будет. — Тебе нужно успокоиться. — Всё в порядке, — уверяет Мексика и поднимается, посчитав, что ему сейчас необходима дистанция. Джексон поднимает голову, в полумраке очертания куклы ловит, губы облизывает. Ещё хочет, но себя в цепи заковывает. Не сейчас. Потом. — Мне пора домой, — время детское, и в любой другой такой вечер омега бы сорвался в клуб, но сейчас действительно хочется домой под тёплое одеяло. — Хорошо, — не останавливает его альфа, следом поднимается. Хочет на прощание обнять, но понимает, что это касание будет дорого ему стоить, поэтому делает шаг назад. — До встречи. — А она будет? — Непременно, — разворачивается и быстрыми шагами уходит по аллее. Ёсан провожает высокую фигуру, пока та не скрывается в ночи.

☽

Тэхён уверен, что его товар снова захотят стащить, поэтому сам поехал его забирать. Кто-то точно явится, а омега подготовился, людей с собой взял, по точкам их уже расставил, остался выжидать. В порту тихо, слишком тихо для этого места и очень подозрительно. Омега расхаживает из стороны в сторону, наблюдает за тем, как его люди выгружают ящики с рыбой, в которой наркотики спрятаны и по сторонам смотрит. Хочется позвонить Чонгуку, Тэхён с непонятным желанием борется пару минут. Не звонит. Альфы достают товар, грузят. Омега молча контролирует, пистолет в руке крутит. Пуля подкашивает одного из его парней в ногу, мужчина падает, шипя от боли. Кима пытаются закрыть, спрятать телами другие альфы, но омега не торопится убегать. В темноту ночи вглядывается, найти знакомое лицо хочет, но пока не видит. Из мрака черти по одному лезут, огонь открывают. Тэхён отходит в сторону, стреляет с незаметного угла, в перестрелку вливается. Страх бьётся где-то в пятках, Ким не понимает причину его появления, продолжает палить и злиться на себя, на тех, кто покой этого дивного места нарушил. Но всё именно так, как и задумывалось. Тэхён не позволит чьей-то прихоти забрать на тот свет его людей и его товар. Омега покидает угол, в котором стоял, целится в голову неизвестному в маске, убивает. Адреналин страшно бьёт в виски, как бы не тронуться от переизбытка чувств, шариком не взорваться. Тэхён стреляет по целям ровно, помогает альфам от нарушителей покоя избавиться. Видит, как одного за другим его людей подкашивает костлявая, по голове гладит, в лоб целует, забирает с собой. Ким не готов сейчас сдаться, пускай их больше, он понимает, что долго они так не протянут. Но нельзя сдаваться. В спине стреляет боль, резко из маленького сгустка в огромный кусок превращается, ставит парня на колени. Тэхён роняет пистолет, лицом на доски гнилые падает. Ногтями скребётся, вопль в себе удержать пытается, не выходит. На теле бомбы взрываются, в голову плохо соображающую отдают. Кто-то стоит позади, смотрит на жалкие попытки омеги подняться, сжав зубы, но Ким так и остаётся прибитым болью, растекающейся по венам. — Это было слишком просто, — сзади голос знакомый, но такой искажённый. Тэхён обернуться хочет, в глаза своей смерти посмотреть, но та не позволяет, ботинком тяжёлым на спину раненную давит, потом на голову. — Что мне передать Чонгуку? — Нет… — хрипит, в крови своей же захлёбывается. Чонгук. Жизнь Тэхёна, смерть, смысл. Его нельзя трогать. — Не смей, — омега свою голову готов смерти на алтарь положить, только альфа пускай живым будет. Тэхён борется из последних сил, но ему кажется, что зря. Вот он холод уже ощущает, что окутывает его и под собой не чувствует дерева, омега парит в воздухе. Смерть в затылок дышит, зубами гнилыми у его глотки клацает, пальцы обугленные тянет и шепчет, что он вместе с теми парнями, что в паре метрах лежат, уйдёт. Она на него внимание обратила, Тэхёна сложно не заметить. Но у него ещё есть дела, миссия, он не успел ничего. — Чонгук… Чонгука нет рядом, он не слышит, не видит, не знает. Альфа наверняка развлекается где-то, потому что Ким его отпустил. Тэ глаза закрыл, дух последний испустить собрался, а под веками лицо Чона выгравировано. Стереть захочет — не сможет. Только улыбка Гука его всё ещё в этом мире и держит. Они целовались так долго, перед тем, как Тэхён на смерть уходить собрался, знал бы что так будет, ещё минуту бы его держал, не отпускал. Если и умирать, то только с именем своего любимого семпая на губах, иначе и быть не может. Тэхён слышит ещё один выстрел, понять не может в него снова стреляли или врага подкосили, он так и лежит распластанным в своей агонии, и от режущей его на тысячи кусков боли, уползти хочет. Пустота. Снова тихо. Ничего и никого рядом нет. Он отчаянно повторяет: Чонгук. Альфа не приходит даже в образе фантома.

☽

Чонгук бежит по парковке к своему тэчу, на ходу разблокировав автомобиль. В ушах набатом долбится сердце, грозящееся альфу глухим оставить. Он не может избавиться от мысли, что потерял Тэхёна. Так хотелось же увидеть его безжизненным, пустым, с бледной коже и тишиной в груди. Один звонок и Чонгука будто двести двадцать вольт ударило, он как ошпаренный вскочил и узнать хотел, что происходит. — В Тэхёна стреляли, — сказал в трубке Джексон. Для Чонгука перестало всё вокруг существовать, кроме образа омеги стёртого парой часов разлуки. Он гонит нещадно, к дому Кима торопится, не осознаёт, что делает, просто его увидеть хочет, понять. Альфа по дороге Джунхи набирает и плевать, что омега может о звонке узнать. — Что ты сделал?! — кричал Чон, вжимая педаль газа в пол. — Ты убил его? — Кого? — Тэхёна! Его подстрелили! — Я не причём. Мы отменили операцию, это кто-то другой, — голос на том конце озадаченный. Чонгук понимает, что Пак не причём и сбрасывает звонок. Ему перезванивают, но он трубку не берёт. К омеге спешит. Живому, мёртвому, — не важно. Его увидеть хочется. Потом он себе вопросы задаст, которые его сейчас не волнуют. Мозг распух от предположений, Чонгук только и делает, что сосредоточиться на дороге пытается, но ведёт криво, едва не сбивает невинных. В квартиру он бежит по лестнице, врывается в неё вместе с ночной прохладой и тут же к спальне срывается. Запах сладкий лёгкие режет, душит Чонгука. Слишком ярко, вкусно, много. Тэхён лежит на животе. Он укрыт до поясницы, на татуированной спине пластырь белый с каплей крови просочившейся. Живой. Джексон ловит его в дверях, видит, что парень упасть грозится в обморок, в себя его привести пытается, трясёт. Чонгук не слышит его, не видит. Только спящий Тэхён с дырой в спине. Ван уводит Гука на кухню, прикрывает дверь в спальню, стакан воды даёт. У Чонгука тремором заходятся руки, еле стакан удерживает. Что за дурацкая реакция? Себе поражается, но вроде отпускает. Тэхён живой и всё хорошо. Сердце только у альфы покой найти не может, так же птицей в клетке бьётся. Чон пытается выслушать Джексона, который рассказывает о случившемся, а Гук ощущает, как пол из-под ног уходит. На стул садится, за голову хватается. Нет, нет, нет. Так не должно быть. Ему не должно быть так хреново только из-за того, что Тэхёна подстрелили. Чонгук обещает себе, что в первый и последний раз так реагирует, больше не станет. Не сможет. Сердце не выдержит. — Ты останешься? — голос Джексона прорывается еле-еле, словно через вату. Чонгук слабо кивает, Ван хлопает его по плечу и уходит. Он сам успел в последний момент и себе бы точно не смог простить такую потерю. Тот, кто в омегу выстрелил скрылся, но Джексон его найдёт, надо будет достанет из-под земли. То, что это не Джунхи он понял сразу. Его люди за масками чёрными не прячутся. Тут другой кто-то постарался, но важно сейчас только одно — Тэхён. Остальное потом. Джексон закрывает за собой дверь, оставляя пару наедине со своей болью. Чонгук сидит на кухне минут пять, пока не слышит болезненный стон со спальни. Не срывается, прислушивается, когда стон повторяется, медленно поднимается и входит в комнату. Тэхён под обезболивающими, с температурой борется и тьмой, что отступать не собирается. Подруга его в плаще чёрном с косой на другом краю кровати сидит. Наблюдает, выжидает, уходить не торопится, своим оружием готовится взмахнуть и душу покалеченную забрать хочет. Тэхён в её глазницы пустые смотрел недавно, отражение себя во мраке видел, но не спешит в лапы когтистые упасть. Без боя он сдастся. Снова. Альфа боится подойти ближе, будто шаг сделает и Тэхён может в пепел превратиться. Так и стоит на пороге, глаз чёрных, как ночь, не уводит с омеги. Ким стискивает зубы, руку из-под подушки достаёт, к нему тянет. Боли нет рядом, когда есть Чонгук. Он своим присутствием и смерть отгоняет и тьму. Тэхёну ничего не страшно, когда он рядом. Сейчас омега выглядит слабым, не таким, каким альфа его помнил несколько часов назад, или три года назад. У Кима лицо болью поражается, он терпит, но руку не опускает, ждёт. Чонгук под натиском его блестящих глаз делает неуверенный шаг, потом ещё один и ещё. — Я думал, больше тебя не увижу, — шепчет омега, слабо сжимая ладонь альфы, севшего на колени у кровати. — Каково это? — первое, что приходит в голову Чонгука. Каково это умирать? Тэхён жив, но такое чувство, будто его с того света за шкирку достали. — Холодно… мокро, темно. Там нет тебя, там ничего нет. — Значит, мы там не встретимся, — улыбается Чонгук, хотя у него наизнанку все внутренности вывернулись, говорить трудно. — Встретимся, — отвечает Тэхён, прикрывая глаза. — Я тебя ждать буду. Всегда буду. — У тебя бред, — снова улыбается альфа. — Поспи, станет легче. — А может быть ещё больней? — хрусталь стекает по носу, впитывается в бордового цвета подушку. — Я не чувствую тебя, — крепче пытается ладонь Чонгука сжать. — Ты настоящий? — Да, я здесь с тобой, — уверяет альфа, отпускает его, поднимается на ноги и обходит постель. Ложится на другой половине, Тэхён голову не поворачивает, вновь глаза устало прикрывает. Чонгук касается пальцами его спины, лениво водит по рисунку дракона. На лопатку простреленную смотрит, не трогает. В Киме всё ещё боль теплится, разрастись хочет, ей таблетки и руки Чонгука не позволяют. — Я с тобой, — шёпотом повторяет альфа, оставляя невесомый поцелуй на разрисованном плече.