Наследие

Он толком не помнил, как все произошло, а тем более, как его бессознательное тело оказалось на диване. «Неужели Кенни позаботился?» Подобные мысли вызывали смех. Прошло уже два часа с пробуждения, но в голове все также было пусто, что вот-вот казалось пролетит перекати-поле. На улице уже было темно, взыграло непреодолимое желание прижаться щекой к холодному окну, однако подняться на ноги задача не из простых. Может переборщил со снотворным? А может Кенни что-то подсыпал ему. Хотя куда он мог подсыпать..? В его обществе Леви не пил и не ел. Потому он быстро отмел эту версию. Да и зачем ему заниматься такими глупостями? Мстить за грубость? Бесспорно, Кенни Аккерман был тем ещё мстительным интриганом, но их отношения невозможно было представить без колкостей и оскорблений. Что уж говорить, они ненавидели друг друга. Однако они никогда не вредили всерьез. По какой причине? Леви и сам не знал, может ли дело в родственных узах, скрепляющих этих двоих? А может просто не представлялось удобного случая? Без разницы. Сейчас это волновало меньше всего. Благодаря своей недюжинной силе воли он поднялся и распахнул окно. Хоть это был и лёгкий ветерок, но он его поймал. Чтобы прояснить свои мысли хоть немного, Леви ухватился за телефон и набрал номер Зоэ, а рядом он заметил и записку. Судя по корявому почерку, Леви быстро пришел к выводу, кто ее оставил. А содержание заставило его слегка растеряться. Какого хрена он не должен принимать таблетки, выписанные Ханджи? Конечно, Аккерман и так подозревал женщину в пособничестве Смиту и определенно в оставленной записке прослеживалась определенная логика. Вскоре монотонные гудки прервал ее пронзительный громкий голос. — Да, мой маленький друг? Леви глубоко вдохнул, пытаясь успокоиться. Правда его нынешнее безмятежное состояние вполне обошлось бы и без этого ритуала. — Приезжай, мне что-то хреново, — он тут же повесил трубку, боясь в любой момент пожалеть о своем решении. Да и слушаться Кенни идея не из лучших. Потому Леви все же решил прислушаться к своему чутью. Оно ведь его никогда не подводит? Наверняка, не будь он в таком плачевном положении, не ощущай он эту чрезмерную легкость в теле, Аккерман дважды бы подумал, прежде чем позвонить Зоэ. Но ощущать всем телом свою никчёмность и уязвимость было невыносимо. Всю жизнь он полагался на врождённую силу и ловкость. Тяжело вспомнить момент, когда эти способности пробудились в нем, потому Аккерман и решил, что с рождения обладал предрасположенностью к боевым искусствам и не только к ним. К тому же Кенни являлся живым доказательством, что догадка верна. «Интересно, она тоже была такой?» Рассуждения прервал щелчок замка. Она пришла. *** Время неумолимо продолжало свой ход. Дни сменялись неделями. Сколько она провела взаперти дома? Несколько дней? Недель? Месяц? Одно Микаса знала точно: не хочу никого видеть. Кто же знал, что память к ней вернётся в такой неподходящий момент?! «Дурацкие клубы...» Нелюбовь к обморокам была обоснована страхами перед неизведанностью. Микаса не боялась и даже не думала о том, что потеря сознания может быть следствием какой-то серьезной болезни, ее не волновало здоровье. Но она боялась остаться беззащитной, ведь как можно заступиться за себя, будучи бессознательно валяющимся телом. Одна мысль, что к ней притрагивалась, пока она была не в себе, вызывала тошноту. Раньше это списывалось на неприветливый нрав и в принципе отчасти Микаса и сейчас так считала. Однако после того, как она ощутила отчётливо на себе все омерзение чужих касаний и чужого дыхания на шее. Руки начали сами собой трястись. Вещи, которые с ней вытворял тот якудза, это ломало изнутри, словно она была хрупкой веткой, которую разломали на части. Вначале, конечно, сорвали каждый листок, затем оторвали мелкие ветки на периферии, а потом и ее саму... Скрежет собственных зубов вырвал из транса. Микаса сделала глубокий вдох. Это ведь было целью всей ее сознательной жизнь! Она ведь хотела вспомнить этот день, хотела вспомнить своих родителей! Так чего же теперь убиваться? Она получила желаемое. Почему же теперь так гадко на душе? Почему каждая клетка тела содрогалась от агонии и стыда? Маленькая и неразумная Микаса стыдилась того, что с ней сотворили. Но взрослая Микаса за прошедшие дни успела смириться с произошедшим. Ничего не изменить, тот проклятый день, когда она лишилась всего, теперь такая же частичка ее души. Теперь она поистине осознала, как много для нее делал Синто. Пазл в голове наконец-то сложился, кусочек за кусочком каждый день. Стало ясно как день, почему опекун сорвался срывался на ней, когда узнавал о пропущенных приемах лекарства. Почему он не хотел, чтобы Микаса прознала о темном прошлом своих родителей. И тем не менее потакал прихотям. На свое шестнадцатилетие она долго упрашивала Синто смастерить для нее катану. Наверно на уговоры ушел по меньшей мере год каждодневных упрашиваний, валяний в ногах, а также беспрекословном послушании до совершеннолетия. Ну как беспрекословном... почти... Он так чутко оберегал невинность Адзумабито, что доселе сдерживаемые слезы скатились по щекам. Была бы она счастливее, если бы не полезла во все это? Почему-то теперь казалось, что да. Весь долгий и тернистый путь, что она прошла казался отныне одной большой ошибкой. Скольких людей она втянула в свое сражение с японской мафией? В это рисковое дело она вовлекла Жана и Конни, разве так поступают со своими друзьями? Им чудом удалось достигнуть намеченной вершины, им чудом удалось сохранить свои головы на плечах. Чего не скажешь об их соперниках. Покинув Японию ради встречи со Смитом, Микаса подвергла ребят ещё большей опасности. Разумеется, ее скорей заставили выйти на связь с Эрвином, однако конечное решение все же было за ней. Радовало лишь одно, в этом змеином логове у нее оставалось как минимум двое доверенных лиц: Рёскэ Хикару и Аяме Мико. Ещё в первом знакомство с молодым человеком Микаса отметила разительную разницу между братьями. Один словно воплощение всего темного и безнравственного, репутация второго была положительной, любой зрячий утверждал, что лидером клана должен стать именно младший сын семейства. Аяме был благородным и уважительным, но и у таких людей есть свои скелеты в шкафу. Микаса помнит тот день, будто это было совсем недавно. Когда до нее дошли позорные слухи о том, что старший брат хочет убить своего единственного соперника. Гордыня и самолюбие натолкнули Фуруги на страшное преступление — братоубийство. Однако и тут Микаса не должна была вмешиваться в семейные распри клана Мико. Да и вряд ли кто-то стал бы прислушиваться в подобной ситуации к Адзумабито. Учитывая то, какую ненависть к ней питал тот же Фуруги. Бесполезная трата времени. Считала она до определенного момента, пока младший братец не пришел с мольбой лишить старшего жизни. Тогда Микаса многое усвоила для себя, в первую очередь она приняла то, насколько грязным и аморальным был мир якудз. Возможно её катана и дальше оставалась бы в ножнах, если бы Фуруги мог следить за своим языком. Он подкинул хороший повод для убийства. По сей день Микаса не жалела о своем поступке. Он получил то, что заслужил. *** Холодок прошёлся по коже, оставляя за собой табун мурашек. «Кровь...так много крови Я не могу ничего исправить Нужно выбрать...она или ребенок?» Сердце бешено билось в груди, отдавая пульсацией в висках. Он словно вернулся в этот злополучный день и снова за ним важное решение. Ему нужен был этот ребенок, а Мари...Док вполне обойдется и без жены. Следовало действовать быстро, без оглядки. И вот ребенок в его абсолютной власти. Ещё когда молодая миссис Док навестила его в лаборатории, он понял, что роды для нее кончатся плачевно. Но кто же знал, что потом все вернётся к Смиту бумерангом? Ребенок родился совершенно здоровым и таким крошечным. Беззащитным. В голове сразу возникла куча вопросов, на которые он не мог ответить без труда. Ситуация с Кушель лишний раз наталкивала на мысли, что он движется в верном направлении. Ну конечно! Поздно отступать, Эрвин точно знал, что Леви в руках Кенни. А значит в безопасности, остальное же интересовало меньше всего. Плевать на слова Аккермана о мести. Леви тоже принадлежал Смиту. Как и все остальные в клинике, но первостепенно придется "прощупать" парня. Понять нрав, каких принципов придерживается он, а также с помощью чего можно заполучить его преданность. Все это следует сделать в будущем. Сейчас же руки были по локоть в крови, мужчина прижал дитя к груди и передал медсёстрам. «Что же дальше?» — отчаянно пытался вспомнить Эрвин, прибывая во сне. Дальше он должен был поговорить с Найлом, уверить, что все прошло ужасно. Эрвин выходил из палаты, когда случайно столкнулся лоб в лоб с белокурым высоким мужчиной. «Его не должно здесь быть!» — И где ребенок, Эрвин? — бескомпромиссный тон, с которым он обращался к подопечным, заставлял любого незамедлительно пасть ниц. «Нет, его нет здесь, не может быть!» Работник клиники уже намеревался отдать ребенка, когда ее остановили поднятой вверх ладонью. Эрвин озадаченно переводил взгляд с медсестры на блондина. — Заберите ребенка, — стоило ему щёлкнуть пальцами, как малышка исчезла. Спустя секунду с него спало оцепенение. — Н-но... мистер Фриц, — сглотнув ком в горле, он шагнул вперёд. — Это ведь я...моя работа. Она моя... Зик отвесил пощечину ему. Глаза были настолько пустыми и холодными, будто Эрвин за мгновение опустился на дно океана. На такое же безжизненное и мрачное. — Тебе ничего не принадлежит, — Фриц со скучающим выражением лица поправил очки. — Ты никто, Эрвин, ты бесполезен. Шею охватил адский жар, от которого стало тяжело дышать. Он отошёл на несколько шагов от Фрица, пока не ощутил позади преграду, и обернулся. — Отец? — из глаз хлынули слезы он протянул к нему руки и уже хотел заключить папу в объятия, когда по ушам резанул не тронутый какими-либо эмоциями голос. — Ты так ничего и не добился, — острая боль пронзила грудь, словно туда воткнули иглы, пропитанные разочарованием, а на смену этому чувству пришло другое — равнодушие. Холодный пот стекал по лбу, пока Эрвин пытался отдышаться после пробуждения. Это был самый ужасный сон...точнее один из самых ужасных. Все ведь ещё впереди, это лишь начало. — Ты ещё будешь мной гордиться, клянусь! — прошептал он в темноту и вернул голову на подушки.