Летний душ

Тоненькая красная нить. Ее не видно человеческому глазу. Она сплетена из ауры, из воздуха, из золота сердец, открытых друг другу, из крови, которая течет по жилам творцов своей судьбы. Какой-то незримый, великий дух сшивает ей двоих между собой, потому иголку вы никогда не увидите, он держит ее в руках создателя. Он делает сложные стежки, спутывая места и страны, оттягивая время встречи, меняет эмоции и чувства, вновь закручивая петельку. Они не видят узлов, которые служат тупиками попыткам заглянуть в глаза, зеркально отраженные, чертовски похожие, но идеально отличные. Они не видят петли, в которые попадают сами, как мухи, проделывая одни и те же действия каждый день, исключая возможность встретить судьбу в парке, потому что она бегает строго в 9 утра и больше не появляется там, пока часы на колокольне рядом с раскидистым дубом не пробьют 24 раза, а ты наведываешься туда раз в неделю со стаканчиком карамель-латте, потому что это единственная сладость, которую ты можешь себе позволить, хотя ты, ёб твою мать, кондитер. Вот это уже называется несостыковка, тупик, когда нитка, все время ведомая всевышним в одном направлении вдруг пересекается с самой собой, только возможно из другой вселенной, а может просто она была там с начала плетения судеб. Ткач опять делает ловкое движение. И, казалось бы, вы вот-вот должны столкнуться, свалиться друг на друга, полностью осознав, что теперь жизнь изменится и эту красную нить пора будет довести до самого красивого банта, который заканчивает самые счастливые узоры, но вдруг один узелок развязывается по велению создателя, и он, тот второй, встречается с другой, вовсе не судьбой, и они оба будут это знать. Только жаль, что ему плевать на эти слишком правдивые сказки о красных нитях. Но Паук, плетущий паутину интриг, ведущих к соединению двух исключительно подобранных сердец, которые итак мариновались в горечи и «неправильной» любви слишком долго, знает, что он не сможет быть с ней. И это вовсе не из-за тебя, пускай твоя душа навечно прикреплена к его швом из надежд других о своей собственной сказке, нет. Это потому, что у нее тоже есть привязанный. И пусть она скрывала это под маской лучистости и безразличия одновременно, он не признается, но он знал, что ей не все равно на слухи. Он слышал, как она вздыхает каждый раз, пускай и тихонько, будто лавандовая мышка, когда слышит историю о долгожданной встрече. И она уходит, потому что её Паук смиловался и привел ее к судьбоносной галерее ровно в 10:28, хотя обычно в это время она ещё нежилась в постели с ним. Всевышний переключится на те пару стежков, что ведут непосредственно к нему, потому что сейчас ему нужна поддержка. Ты не можешь её оказать, как бы ты не старался, не летел сквозь световые года и не огибал лишние нитки. Ты просто ещё не знаешь его, и не тебе решать, когда кого-то пора сбросить в бездну. Только создатель добр и он не станет скидывать его в пропасть. Да, он будет стоять на краю. Да, ветер перемен, пахнущий розмарином, будет шатать его. Да, иногда будет казаться, что сил больше нет и пора расстаться с глупыми надеждами на счастливую жизнь, перетворив их в новый шов новой истории двух других несчастных связанных судеб. Но он не упадет. Потому что тогда Пауку пришлось бы расстаться со Справедливостью, и навсегда забыть про Совесть, которая так нужна всевышнему. Эту петлю польют крепким алкоголем и будут поливать, пока наконец, в один день, яркое солнце смирения не высушит ее, превратив в пыль воспоминаний. Эта пыль осядет на его плечах опытом и сделает сильнее. Теперь он готов ко встрече. Но ты… Ты это что-то абсолютно другое. Ты одновременно жаждешь пересечения, выхода из лабиринта кровавого волокна, и при этом хочешь изрезать швы парикмахерскими ножницами. Ты так и не попытаешься это сделать, оно и не нужно, ведь лезвия все равно сломаются. Ты забыл, что в составе нити есть золото, крепкое золото, нужное лишь чтобы прикрыть либо бриллианты, сверкающие в душах двух страдавших счастливцев, либо угли, горячие, но не несущие за собой ничего, что могло бы хоть на узелок приблизить двоих к всеобщей мечте. Что именно не знает даже создатель. Поэтому он и плетет сеть из всего одной алой нити так долго, чтобы не ошибиться, чтобы не свести двух недостойных, двух слабых. Быть может, им суждено встретиться, но они лишь опорочат прекрасную сказку, которой все добиваются. Вселенная старается быть честной, но лично со Справедливостью не знакома. Кому-то суждено быть несчастным. Вам ли? Тебе пришлось тяжелее. Конечно, вы оба с детства были не такими, как все. Твоя проблема лишь в том, что ты пытался быть похожим на них. Ты пытался затолкать свой талант в глубокий карман за сердцем, и пусть там всегда неприятно покалывало, ты не лез туда, потому что быть другим для тебя было страшнее. А потом все изменилось. Ты набрался смелости, необходимой для первого стежка. Только ты даже не догадывался, что твой первый шаг сделает не один стежок, а целую цепь усердия, таланта и мечтаний, постепенно ведущую тебя к счастью. Но ты продолжаешь оттягивать нитки. Ты силен, у тебя получается. Только почему ты не хочешь быть счастливым? Есть ли те, кто боится счастья? Если и так, то парень с белыми волосами, пекущий лучший хлеб в Киеве один из них. Ты считаешь себя недостойным? Однако, духу надоело ждать твоей решительности. Он уже убедился, что ты алмаз, который притворяется углем. И он не ошибся. Ткачу надоело ждать. И пока ты спал, работая в своей кондитерской, Паук завязал последний узел. Плотный, морской, чтобы никто не смог развязать, хотя, кому это надо? Нить вытянулась в струнку, натянулась до предела, покатилась вниз, запуская цепочку событий, навсегда меняющих очередную жизнь.

***

Усатый мужчина с причудливыми татуировками заходит в скромное заведение в самом сердце шумного города. Здесь тихо, здесь веет уютным величием, свежей мятой, привносящей в рутину что-то новое и необычное. Он никогда здесь не был, поэтому с интересом рассматривает все: мягкие кресла цвета сухого песка, в который хочется насыпать горстку мелких ракушек и нарисовать морской сюжет, без умения даже держать ворсистую кисть в руках, скромные плетеные столики, подобные которым, он видел когда-то давным давно в Провансе, ещё когда был подростком, широкие окна, сквозь которые светлые лучики надежды проникают в помещение, даря свое предназначение всему вокруг: и мебели, и людям. Светловолосый парень за барной стойкой поднимает взгляд на раннего посетителя, судя по всему, ту ещё пташку, жаворонка, одного из тех, кого кондитер уважал, но он никогда бы не смог стать одним из них. В его представлении Рассветная банда это круто, но чертовски сложно для юноши, который бьёт по телефону, из динамиков которого льется песня «Beatles» в качестве будильника, раз пять за утро. Сначала парень просто замечает татуировки на руках, обращает внимание на выбритый затылок, скользит взглядом по скромной одежде и не может понять, что в этом мужчине такого притягательного. А потом их взгляды сплетаются. Будто прошлая жизнь проносится перед глазами. Ты словно вспомнил о ком-то пиздец важном, на уровне родителей, братьев или сестер, только твоя память почему-то все время скрывала от тебя существование этого человека. Ты вдруг видишь красный узелок на своем запястье, в недоумении переводишь взгляд на чужое и вдруг все понимаешь. Ты заново запоминаешь каждую родинку и веснушку на чужом лице. А потом неминуемо тонешь в чужих глазах, точно читая увлекательнейшую книгу о чужой, но такой родной жизни. Беловолосый протягивает руку, неуверенный что вообще надо делать, когда тебя окинули шквалом ледяных эмоций из банного ведра, когда ты чувствуешь покалывание в пальцах, стремящихся прикоснуться к подушечкам другой руки, ладони человека, стоящего напротив. Но он, пытается скромно, а выходит уверенно и даже радостно: — Ефим. Темные глаза второго, наполненные дорогим виски и теплом, кричащим «Добро пожаловать домой» становятся кристально удивлёнными, и при этом серьезно-наивными: — Эдик.