Летний душ

— Я скучал. Ефим в сотый раз выводил пальцами сердечко на чужой груди, не особо задумываясь над своими действиями. Парень лежал головой на ребрах Эдика, однако тот не жаловался, уткнувшись в темную макушку. — По мне или моему члену? Кравченко не смог удержать смешок, подтянулся и запрокинул голову на плечо по-прежнему усатого Канаряна, уютно кряхтя. В этот момент он выглядел как кот: пушистый и ленивый. — По вам обоим. В этот раз улыбнулся Эдик. Повернув голову, он аккуратно чмокнул юношу в щеку, отчего тот приятно замурлыкал. Он успел забыть это колючее ощущение, когда Канарян целует его, и осознание того, что это снова происходит отдавалось приятной дрожью по всему телу. — Ты до сих пор усатый повар. Эдик снова улыбнулся, зарываясь пальцами в волосы Ефима, перебирая прядки с видом, будто он делает что-то очень важное и ответственное. — А ты до сих пор кондитер. Просто уже не крашеный. Кравченко фыркнул, но все-таки не смог сдержать улыбку. Быстро однако она сменилась спокойным и даже несколько расстроенным выражением лица. Парень тихонько вздохнул. — И ты до сих пор старше на десять лет. Канарян нахмурился, на мгновение останавливаясь в созерцании волос Кравченко, и посмотрел на самого Ефима, серьезно и уверенно. По-канаряновски. — Ты же знаешь, что мы расстались не из-за этого. Юноша еле заметно кивнул, утыкаясь мужчине в шею. Он не хотел поднимать эту тему, потому что сейчас было так спокойно… Но по итогу сам полез в логово спящего, до сего момента, дракона. — Знаю. Но ты не можешь отрицать, что это сыграло не последнюю роль. Эдик вздохнул, перевел задумчивый взгляд на Кравченко, а потом вдруг крепко сжал того в объятьях. — Это никогда не изменится. Но это не значит, что нельзя попытаться… Канарян не закончил предложение, но было понятно, что тот имел ввиду. Ефим примкнул к плечу мужчины, недовольно, а может довольно, пыхтя. Усатый еле заметно улыбнулся. Пять минут прошли в тишине, уютной и безопасной, защищающей этих двоих от всего мира. Одна спальня, белая простынь, сумерки и звуки города за окном. Все так, как было тогда, ничего не меняется, но ничто и не вечно. — Пять лет прошло. А мне все так же хорошо с тобой. Кондитер перекатился, накрывая тело Эдика своим, внимательно заглядывая в чужие «родные» глаза, наклонился и оставил мимолётный поцелуй на губах повара. Тот улыбнулся взглядом, аккуратно положил ладони на шею Ефима и еле слышно произнес: — Мне тоже хорошо с тобой. Но по-другому. Не выдерживая даже секундной паузы, что каардинально отличается от обычного Канаряна, он тут же продолжил: — Мы можем говорить все, что угодно, но мы оба знаем правду. Виноват я. Я был не готов тогда. Не только к отношениям, не только к тебе. Впринципе, к чему либо, кроме работы. Недостаток Ефима в своей жизни я осознал слишком поздно. Я… Я не знаю, почему судьба решила дать мне второй шанс, и я не знаю, почему это говорю, ведь обычно я так не делаю. Но я хочу исправить все ошибки. Ты всегда был старше, плевать на настоящий возраст, ты знаешь, что это бред. И мы оба знаем, что прошли слишком многое, чтобы начать все с чистого листа, но может, нам стоит просто продолжить историю? Эдик выдохнул и закрыл глаза. Наверное, никогда он ещё не говорил так много всего за раз. Тем более такого. Тем более Ефиму. Он боялся, как подросток, боялся отказа, ибо бояться согласия он перестал пару лет назад. Были желания. А было ожидание пощёчины. А потом голос Кравченко. — По-моему, наша история прекрасна. Но не закончена. И я совру, если скажу, что когда-либо думал по-другому. Пора писать новую главу. Банальное название «Пять лет спустя» и молчание, укутывающее главных героев ожиданием нового начала той же истории.