Летний душ

Кап кап. Звук ливня по стеклу. Боль и спокойствие. Его отпустило. Он сидел в темноте и слушал шум дождя. Приятная мелодия. Клонило в сон, но он не спал. Он лежал и чувствовал. Чувствовал, что что-то в его жизни не так. Что чего-то не хватает, чего-то важного и такого необходимого. К звукам капель за окном прибавилась музыка ветра. Он не завывал или свистел. Он был тихим, но проникновенным. Если честно, сейчас Канаряну хотелось вернуться во времена, когда он был подростком и просто выбежать на улицу. Просто чувствовать холодные капли на своем лице, просто наслаждаться этим ледяным летним душем. Хотя, во времена своей юности, он был странным тинейджером, тихим и нелюдимым, таким же он стал, когда вырос. Поэтому Эду пришлось бы стать другим человеком. Например, Ефимом Кравченко. Даже необязательно подростком, он ведёт себя как ребенок до сих пор, в любой ситуации. Канарян был уверен, что будь здесь сейчас крашеный, он бы без замешательства побежал под дождь, включил бы ту самую песню Рианны и даже потащил бы Канаряна с собой. И танцевал бы, как умеет. Красиво и наивно, искренне и глупо. Ефим занимал слишком много места в его голове. Он был в дожде, он был в солнце, в феврале и в августе, в улыбке и слезах. Он был везде и всегда. Навсегда. Мальчик-рассвет, который ворвался в его спокойную и размеренную жизнь так стремительно, а теперь не хотел уходить. Ни под каким предлогом. Даже будучи в Казахстане, он продолжал оказывать дикое влияние на Эдика. И это пугало, это было что-то новое. Но Канарян молчал. Молчал, как всегда. Молчал всем, молчал себе. Не желая признавать перемен, упрямо и тупо, он продолжал жить. Даже тогда, когда стоило бы остановиться, он жил и не оглядывался назад, потому что, наверное, так проще. Только не лучше нихуя. Но об этом он не думал, потому что жил. Он не слушал музыку, он слушал дождь и был разбит. Он был каплей. Он разбился о стекло. Но ему не хотелось быть каплей. Дождь утих. Неожиданно и грустно. Не оставляя возможности ещё подумать. Транс и отчуждённость, бешеная птица бьётся в груди. И пока в голове мыслей нет, он хватает телефон. Час ночи, время искренности и чувств. Канарян открывает Инстаграм. Он не обновляет ленту, не проверяет сторис. Потому что в тайне боится, что аффект дождя не будет долгим. И ему будет жутко неловко, ужасно стыдно. Но сейчас он на миг перестал жить. Перестал размышлять. Стал печатать. Толстые пальцы неуклюже набирают затертое слово «Привет». Мысль проносится как вспышка, но Эдик успел отправить сообщение. Он напряжённо смотрит на экран, где-то на подкорке чувствуя, что Ефим ещё не спит. А сердце бьётся, напоминая о том, что он ещё жив. Жаль, пожалуй. Проходит минута, и вдруг, телефон озаряется бесящим и зудящим «Печатает». Он весь притих, притворился закончившимся дождем. Вдох. Тишина. Выдох. Темнота. Вздох. Ответ. Робкое и чистое «Я скучаю». Конечно, зачем Кравченко все эти формальности. Он всегда был прямым. Он же всё-таки козерог. Мысленная ухмылка и незначащий ничего и обозначающий все ответ. «Я тоже». И дождь вдруг снова бьёт по окнам. Эдуард целует образ, дышит и плачет. А по сути молчит. Да, он скучает. Он чертовски скучает. Он скучает каждую секунду, каждое мгновение. Он мысленно сжимает кулаки, прячет любовь и ненависть внутри себя. И все тоскует о желанном облике. А Ефим просто берет и пишет «Скучаю». И слова эти, непроизнесенные даже, только видимые на экране, отдаются в висках родной манерой. Эдик засыпает, а дождь льет, льет как из ведра, выговаривая все эмоции за него. Этот же шум слушает сейчас обычный паренек на том конце сети в последнем голосовом, отправленном именно ему. И этот звук говорит, шепчет, кричит об эмоциях. И Кравченко все это слышит. И Кравченко все понимает. Ефим обнимает образ, сжимая в своих светлых руках его мир. И тоже засыпает под шум киевского дождя. Хоть что-то общее. Хоть что-то целое.