Призраки Босфора

25 июня Особняк семьи Карачай Весь дом ещё спит и это здорово, потому что можно не прятать глаза. Не беру с собой ничего из прежней жизни, кроме отцовского кольца и одной единственной фотографии, где все Карачаи безмятежно улыбаются. Достаю из альбома свадебные фото с Джемре. Счастливый фальшивый жених, напряжённая фальшивая невеста. Иллюзия. Насмешка. Ненавижу прощаться. Дамла спит как маленькая девочка, разметавшись на кровати. Посижу рядом немного. Мама спит, словно прилегла для фотосессии в модном журнале. Идеальная пижама, идеальная поза, идеальная тишина. Не скучай без меня, Шениз Карачай. Вся жизнь уместилась в одну сумку. Повезет бедолаге, которому обломится мой смокинг. Осталось только закрепить авто-люльку в машине и можно отчаливать навстречу новым приключениям. Пока вожусь с ремнями, не замечаю движения у себя за спиной и вздрагиваю при звуке ее голоса — Хорошо отдохните, папа с сыном! Она выглядит измученной, как будто не спала всю ночь. А может быть и правда не спала, переживая свое нравственное падение. — Дженк, вчера… — Ничего не было, забудь.- это ее реплика, но пока она не из себя выдавит, я поседею. Напряжение на лице Джемре сменяется облегчением. Констатирую, что во время нашей с ней жаркой вечеринки я был вторым составом, играющим по причине отсутствия временно недоступной звёзды больших и малых театров. Принцесса созрела, прекрасный рыцарь запаздывал, но тут подвернулся конюх на белой кобыле. Потрогала конюха и поняла — не рыцарь. Протягиваю ей руку — Прощай, медсестра — Вы ведь на пару дней, Дженк? — робко пожимает кончики моих пальцев — Ты не успеешь соскучиться — отвечаю уже из машины В зеркале заднего вида она такая маленькая и что-то говорит вслед. Что? Я никогда не узнаю. 25 июня квартал Нишанташи. Стамбул. В Стамбуле у меня нет друзей, как-то не сложилось. Приятели не в счёт. Студенческое братство разбросало по всему миру, но единственный человек, который мог мне помочь, не задавая лишних вопросов, — серб Марко Брадич, мой названный брат, однокурсник и чувак, с которым мы делили одну жилплощадь в кампусе Беркли первые пару лет, а позже съёмный флэт. Марко из тех людей, кому не нужно объяснять почему и зачем ты грохнул старушку, он молча берет лопату и едет помочь тебе ее закапывать. Здоровенный добродушный серб получил спортивный грант на обучение и все студенческие годы проторчал на Мемориал Стадиум, играя квотербеком в университетской California Golden Bears. Потом помер какой-то троюродный дед Брадича и оставил ему денег, которых хватило на покупку маленькой чартерной авиакомпании в Сербии. Я вернулся в Стамбул, а Марко в Белград. Через 15 минут мы увидимся. Паркую машину около кафе в Нишанташи и начинаю операцию по освобождению люльки Умута. Парень проснулся, хочет есть и уделал памперс. Что-то внезапное, резкое, в кроссовках 47 размера поднимает меня в воздух вместе с люлькой и начинает похлопывать, рыча на английском слова восторга. Марко стал ещё здоровее и на фоне прохожих выглядит как медведь гризли среди барибалов. — Марко, ты нас угробишь! — я тоже страшно рад, но Умут, похоже, в шоке - Здраво, БрАтан и братанац! Драго ми што вас поново видим! - Марко переходит на сербский- БрАтан, твое дитце немало обосралось! Умут укоризненно гулит подтверждая, - да, полный подгузник. - Классный пацан. Не ожидал от тебя, брат. Думал, до пенсии будешь гулять. - Я и сам думал... - Давай по кофе с котлетой и погнали. Я сделал все, что ты просил. И переодень младенца, ради Христа. Когда я пытаюсь вымыть Умуту попу в туалете кафе, раздается звонок мобильника. Одной рукой пытаясь удержать визжащего ребенка, хватаюсь за телефон. - Дженк-бей, это Катя Какая, мать его, Катя! Умут пытается рыбкой выскользнуть из рук и лягает подгузник, который летит прямо мне в лицо. Тот, кто сказал, что свое дерьмо не пахнет, жестоко ошибался. - Катя Эюбоглу, секретарь из клиники. Вы таблетки забыли. У вас все хорошо? У меня все отлично, если не считать, что я весь в черт знает чем. - Катя, вы спасёте меня, если заедете в кафе. Это недалеко от клиники. С меня такси и завтрак. Пожалуйста, будьте ангелом! У меня тут... Умут визжит, как сирена. Его можно понять. Мокрая попа и лютый голод. - Я слышу. Хорошо, буду ангелом. Ждём Катю. Анекдотическое трио: огромный громогласный серб, младенец в люльке, с сосредоточенным видом вцепившийся в бутылочку и я, мокрый, растрёпанный, в подозрительных пятнах. Рядом с кафе притормаживает сверкающий байк триумф рокет и мы все втроём зависаем на ногах той, кто на нем сидит. - Эти бы ноги да мне на плечи - мечтательно тянет Марко, закатывая глаза - На-на-на - тянет ручонки Умут - Хрена себе! - думаю я Байкерша стаскивает с головы шлем и идёт к нам. Знакомые дреды, знакомые глазищи, знакомая тысячеваттовая улыбка. И как я раньше ноги не заметил? Марко неприлично присвистывает и лягает меня гигантским кроссовком. - Может, не поедем никуда? У нее подружка есть? - Сестра есть, старшая. Подойдёт? - отвечает Катя на хорошем английском и смеётся - ваши таблетки, Дженк-бей. Битых полчаса Марко, забыв про котлету, вешает Кате на уши лапшу про то, какой прекрасный мопед был у него в Беркли. Катя восторженно кивает. Очень вежливая девушка. - Дженк-бей, у вас тут... - Катя показывает на мою щеку - Следы аварии. Позволите? Тянется к моему лицу салфеткой. Жест такой интимный, что у Марко отваливается челюсть. Меня обволакивает ее запах. Чудеса! Она пахнет ирисками. И, черт, она не по-детски возбуждает. Так, что воздух между нами можно резать ножом. Браво, Джемре, я превратился в жертву спермотоксикоза! - Ты дебил что-ли, Карачай? - нудит серб после того, как байк Кати Эюбоглу исчезает из вида. - Она офигенная, вы из одной песочницы и ты ей нравишься. Дебил? Прешься лечить разбитое деревенщиной сердце в Индию. Нет, я тоже нежный романтик, но, видимо, не настолько нежный и не настолько романтик. - Ты - гризли, Брадич, тебе не понять! Давай уже садись в своего монстра. Нас ждёт Батум!