Выходной
19 июля 2020 г., 19:16
Уверенными шагами Александр поднимается на второй этаж. Стрелка часов уже перепрыгнула за час дня, а Агата так и не радует всех своим появлением. На самом деле это даже странно, она никогда не позволяет себе задерживаться так долго. Всегда пунктуальная, ну почти, Харрис и тут пропускает полдня. Помешать ей могут, пожалуй, всего несколько вещей: неприятности, в которые она влипает просто постоянно, что-то вроде оригинального стиля жизни, и смерть.
Черт, я волнуюсь? Да нет, просто очень хочу позлить.
Уже представляя, как он включит что-то громкое у её уха или обольет её водой, парень, посвистывая, перемещается в другой конец коридора. Ох, наслаждение её злостью — штука такая.
Быстрый стук, а сразу после он уже стоит в её комнате. Конечно, только Александр сначала стучит, а потом, не раздумывая, входит, ссылаясь на всевозможные приличия, которые якобы соблюдает.
— С добрым утром, страна! — достаточно громко и до отвращения задорно произносит парень. — Пора вставать! — Он, по-хозяйски прогуливаясь по помещению, подходит все ближе.
Невнятное мычание и ни малейшего движения в ответ заставляют действовать радикальнее. Впрочем, в глубине души именно этого Александр и ждет.
Он подходит и широко раздвигает плотные шторы, впуская внутрь яркое весеннее солнце, которое уже приятно греет все, чего только умудряется коснуться.
— Агата, ты тут? — звучит прямо возле уха, когда парень оказывается совсем близко.
— Будь добр, свали, пожалуйста, — бубнит она, отворачиваясь и закутываясь в одеяло с головой.
Плохая девочка
Швед берет за краешек одеяла и тянет его вниз, встречая весьма заметное сопротивление.
— У меня сегодня выходной, — тихо звучит изнутри.
— Да ты что? Неужели устала от нас? — усмехается он и так и не сдвигается с места, эта игра уже изначально начинает ему нравиться.
— От тебя — определённо, — грозно отвечает блондинка из своего кокона, плотнее сжимая его вокруг себя.
— Хорошо, у тебя тут очень жарко, давай откроем окна, — разворачивается, но слышит неуверенный протест.
— Не надо, мне холодно, — это даже смешно, переговоры без прямого контакта — новый уровень, — и вообще, дай поспать, я почти не спала ночью.
— Агата, дай кое-что скажу, — удивительно спокойно и без грамма иронии и издевки говорит Алекс.
— Ну так говори, — упрямо произносит англичанка, по-прежнему скрываясь.
— Я не собираюсь разговаривать с одеялом. Ты там не задохнулась? — он стоит возле кровати, уговаривая её, как маленького ребёнка. Кто бы знал, что такое когда-то будет.
— Ну чего? — раздражённо произносит она, резко откинув край своего укрытия. Большая ладонь моментально находит её лоб. Девушка не успевает даже среагировать, уставившись пристальным взглядом в непроницаемый ледяной напротив себя.
— Детка, ты заболела, — констатирует парень, уже догадавшись об этом пару минут назад.
— Отлично, ещё одна причина, по которой ты должен уйти, — фыркает блондинка, отвернувшись от него.
Швед лишь мотает головой и складывает руки на груди. И никакого намёка на конец разговора.
— Тебя проводить или как? — усаживается в кровати Харрис, наблюдая за своим нежданный гостем, — Я ведь могу, — опускает ноги на пол, по-прежнему не отводя взгляда.
— Ляг обратно, тебе нужен покой, — спокойно сообщает брюнет, рассматривая торчащие во все стороны светлые волосы собеседницы.
— Я буду в покое, как только ты окажешься по ту сторону двери, — Агата встаёт, указывает на выход и идет босыми ногами через всю комнату.
— Вернись в постель, тебе говорят, — парень хмурит брови, словно прожигая её взглядом, но остается стоять все там же. Всё это напоминает какую-то до ужаса банальную игру в родителей и детей. Причём отцом, что очевидно, является Александр, который терпеливо ожидает исполнения своего указа, а маленькой девочкой становится непослушная Агата, которая вечно делает все наперекор.
— А то что? — слегка наклоняет голову набок, схватившись за ручку двери, — Моя комната — мои правила, — где-то на подкорках сознания она прекрасно понимает, чем может закончиться эта небольшая упрямость, но не в силах отказать себе в этом удовольствии продолжает.
— Это ты зря, малышка, очень зря, — за пару шагов он оказывается рядом и закидывает англичанку на плечо, — у меня есть только одни правила: мои.
Пока Харрис прикладывает все силы, чтобы получить долгожданную свободу, брюнет уже скидывает её на мягкую постель. Под громкие возмущения она падает на одеяло, грозно сверкнув изумрудными глазами.
— И что дальше?
— Будем лечить тебя, — пожимает плечами швед, делая шаг назад.
— Будем? Ну нет, если ты не имеешь медицинского образования или не подрабатывал медбратом, то… — она отрицательно мотает головой, выражая свое полное несогласие со сложившейся ситуацией.
— Порой я поражаюсь тому, как весьма умная девушка может делать всякие глупости, — ухмыляется её поистине милому выражению лица, подмечая, наконец, синяки под глазами и чересчур бледную кожу.
— Мне показалось, Нильсен, или ты только что умудрился и комплимент сделать и вместе с этим оскорбить? — англичанка недоверчиво хмурится, поджимая одну ногу под себя.
— Наследственный талант, от мамы достался. — он разворачивается и идёт в сторону выхода, — Никуда не уходи, я скоро, — подмигивает он и открывает дверь.
— Алекс, — блондинка уже свыкается с тем фактом, что избавиться от компании бесящего и привлекающего её мужчины сегодня ей не представляется возможным. Из-за этого англичанка решает воспользоваться его мимолетной услужливостью и тихо зовет, заставляя обернуться, — принесёшь мне книгу?
— Какую? Ты же спать собиралась, — Нильсен останавливается в проходе, вскинув одну бровь.
— Перехотела, — с долей обвинения отвечает она, вновь приняв лежачее положение, — Агату Кристи.
— Тебе что, детектива в жизни не хватает? — он складывает руки на груди, кажется, даже не удивлённый её выбором.
— А вот принесёшь, и я скажу, — Харрис отворачивается, красочно демонстрируя, что продолжать этот разговор она не планирует.
***
Несчастная дверь снова бесцеремонно распахивается перед главным и основным посетителем комнаты хозяйки всего дома Александром Нильсеном. Редкостным засранцем, неимоверной врединой, весьма интересным собеседником, надоедливым, но в тоже время притягательным человеком — и это далеко не полная его характеристика, составленная непосредственно самой Агатой, которая сейчас мило спала, почти накрыв лицо несчастной книгой. А ведь такое зрелище пропускает. Наверняка, начала бы припоминать потом при любом удобном случае. Швед прямо здесь и прямо перед ней стоит с подносом, на котором были аккуратно поставлены тарелка и кружка с чем-то, определённо, вкусным, в каком-то белом фартуке, который, судя по всему, стащил с кухни, но второпях забыл снять. Что ж, компроматом больше, компроматом меньше, подумаешь. Он оставляет поднос на небольшой тумбочке неподалёку, только сейчас понимает, насколько нелепо выглядит. Аккуратно забирает книгу из расслабленных пальцев девушки и складывает туда же. Подмечает, что надо избавиться от улик собственной невнимательности и все же вернуть чей-то фартук обратно. Посильнее закутывает Агату в это так любимое ею одеяло, приткнув его по бокам. На секунду он замирает, нависнув над её лицом, внимательно изучая, каждую его черту. Она прекрасна. Даже с нелепым гнездом на голове, даже с синяками под глазами, даже во время сна, хотя стоп, просто всегда. Швед не в силах сдерживаться, позволяет себе минутную слабость. Он наклоняется к ней ближе, заботливо и почти невесомо касается губами её лба, подмечая, что жар почти спал. Она что-то невнятно стонет и легко улыбается одной из своих блаженных улыбок, очевидно довольная не менее хорошим сном. Парень откровенно любуется этим настолько интимным в данный момент и данной ситуации зрелищем, так и не отводя глаз, осознавая, что навряд ли сделает это при любом другом раскладе, заправляет мешающую ей прядь светлых волос за ухо и все же отходит. Сладких снов, котенок.***
Харрис медленно, тягуче медленно старается разлепить все ещё сонные глаза. Морфей не желает уступать, вцепляясь своими огромными когтищами в её хрупкое и без того непростое сознание. Но она продолжает этот практически неравный бой, все же склоняя удачу в свою сторону. И вот тогда и именно тогда перед девушкой встаёт сразу несколько вопросов: кто она, сколько время и, наконец, самое важное, где она. Если на первые два ответить весьма просто, стоит только окончательно проснуться и обернуться к стоящим возле кровати часам, но с последним… Хотя стоп, какого черта она не может развернуться? И примерно тогда обухом по голове бьёт осознание, так как всплывает третий вопрос. Собственно, не успевает блондинка дать самой себе более-менее достойный ответ, как слышит где-то возле себя глубокий низкий мужской голос ну с очень соблазнительной хрипотцой. — Добрый вечер, соня. Не поняла, какого черта этот вездесущий (на то он и вездесущий) Нильсен делает… А где делает? Она приподнимает голову, отмечая, что находится все ещё в своей спальне. Мало того, чья-то рука (действительно, чья же) бережно и крепко обнимает её за талию, прижимая хрупкое тело ближе. Её же голова, которая сейчас была приподнята под углом, при котором она, должно быть, выглядела довольно высокомерно, определённо пару минут назад покоилась на мужской груди. Неужели её собственное тело решает предать хозяйку в самый неподходящий момент? — Какого лешего ты забыл в моей постели? — англичанка возмущённо смотрит в его ледяные спокойные голубые глаза, ожидая весьма внятного ответа. — Я просто прилёг передохнуть, но ты… — он коварно улыбается и лениво прикрывает глаза. — Что я?! — раздраженно и особо медленно спрашивает девушка, стряхивая несколько прядей светлых волос назад. — Сама полезла обниматься, ерзала, так и норовила использовать меня вместо подушки, — он специально сильнее сжимает её талию и подаётся чуть вперёд. — Одному богу известны твои истинные мотивы, — брюнет заигрывающе вскидывает правую бровь, — ууу, дрянная девчонка. И каким-то образом под названием Александр, столь прекрасное, пусть и первые пару минут, пробуждение превращается во что? Агата раздражена, взвинчена, хочет прихлопнуть этого напыщенного индюка, как надоедливую муху, бесцеремонно влетевшую в её спальню. Ну и доиграешься ты, обольститель недоделанный. Резким движением, Харрис отскакивает в другой конец кровати, блаженно убеждаясь, что они оба одеты. Зло, словно готовившийся к нападению, но сейчас ожидающий в засаде хищник, наблюдает за его самодовольным лицом, которое совершенно ничего не смущает в данной ситуации. — Я смотрю, тебе уже лучше, — небрежно бросает он и принимает сидячее положение. И только сейчас, будто занавешенные невидимой ширмой, всплывают воспоминания прошедшего дня. И почему она сразу не обратила внимания, что он сказал «вечер». Оглянулась назад и увидела цифры 6:12 pm. Ручка двери тихо щёлкает, извещая о том, что блондинка остается одна.***
— Ты должна поесть, — снова повторяет Александр, в очередной попытке убедить эту упрямую ослицу. — Я же сказала, что не хочу, — она удобнее усаживается, демонстрируя весь свой настрой одними нахмуренными бровками и плотно сомкнутыми губками. — А тебя никто не спрашивал. Надо — значит, надо, — проходит вдоль стены брюнет и вновь обращается к ней. — А что, насильно кормить будешь? — девушка щурится и замечает, как заплясали дьяволята в глубине чёрных зрачков, — Нет, ты не посмеешь. — А что ты хочешь? — сдаётся швед, понимая, что тут ему не переспорить, и складывает руки на груди. — Я хочу посмотреть фильм, — англичанка даже скидывает одеяло и поправляет перекрутившуюся футболку. — Выбирай, — коротко бросает Нильсен и направляется в сторону выхода, где и оборачивается, — только тогда ты обещаешь поесть. — Ты опять воруешь мой попкорн, — легонько стукнув по женской руке, возмущается Алекс, отодвигая тарелку в противоположную от Агаты сторону. Девушка смеётся, переворачивается на спину и закидывает добычу в рот. — А тебе что, жалко? — Кажется, кто-то не собирался есть вообще, а сейчас принял роль наглого воришки, — по-доброму упрекает парень и разворачивается к ней. Фильм был давно забыт и отодвинут на второй план. Существовали только два человека и кровать, которая любезно согласилась служить своеобразной сценой. — А я передумала, — пожимает плечами англичанка, поднимаясь на локтях для лучшего обзора. — Значит, передумала, — у самого уха повторяет Александр, уже успевая плотно прижать хрупкое тело к кровати, — какая-то ты непостоянная, котенок. Агата улыбается и от неожиданности вновь опускается на постель, внимательно рассматривая его удивительно серьёзное лицо. Наступает неловкое молчание. Оба изучают друг друга, находятся в приятной и согревающей близости, впитывают момент в себя всеми клеточками тела. Буквально пожирают друг друга взглядами, но при этом им не становиться неуютно, неловко и множество других некомфортных синонимов с частицей «не». Они просто смотрят и ждут. Чего? Непонятно, наверное, первого шага. — Почему ты сегодня весь день возишься со мной? — не выдерживает и задает такой волнующий её светлую головку вопрос. Но, черт, как же это глупо. — Полдня, — гордо выставляет вперед указательный палец швед, — Да и у тебя же выходной, значит, и у меня тоже, — он как бы невзначай касается кончика её носа, наблюдая за этими до ужаса милыми эмоциями, что вереницей сменяются на этом очаровательном личике. — Не можешь провести и дня без моей компании? — Агата начинает по-детски наивно чаще моргать, заставляя реснички, словно крылья птиц, резко взмывать вверх. — Просто без тебя этот день кажется до отвращения скучным, что с ума сойти хочется. Не желательно, чтобы таких дней было больше, чем один. — брюнет наклоняется, буквально вынуждая висок гореть от его обжигающего дыхания, — Да и с твоими родственниками мне делать нечего, так что свободна ты — свободен и я, — он касается губами нежной кожи возле уха и проводит влажную дорожку вниз по скуле. — Неужели, сам Александр Нильсен только что признался, что зависим от меня? — сбивчиво, стараясь не улететь куда-то далеко на облака, от переполняющих её и вот-вот готовых выплеснуться наружу, как бушующий океан во время шторма, ощущений, лепечет девушка, до боли прикусывая нижнюю губу. — Да я только что сказал тебе это практически прямым текстом, — ухмыляется парень, опустившись на изящную шею, от чего Агата откидывает голову назад, предоставляя больше доступа, словно все эти действия были уже запрограммированы, и сделать иначе она не может. Тем временем швед проводит языком линию от скулы до ключицы, вбирая весь вкус нежной женской кожи. — Но ты не особо обольщайся, будем нагонять в двойном размере, — он оставляет красную собственническую метку и поднимается, коснувшись уголка губ. Твою мать, может, потом как-нибудь притвориться больной?
Примечания:
Я извиняюсь за огромное количество диалогов, но иначе никак🙈 И еще, у нас снова воспоминание) Делитесь своим мнением ну и, если таковые есть, теориями)
