светлый

      На столе его ждал кофе, стопка блинчиков с зеленым луком и его бумажник с демонстративно не вложенной сдачей. Сяо Чжань улыбается во весь рот и отцепляет от чашки свой же согревающий талисман.       - Красть нехорошо! – радостно кричит он в потолок и прижимает чашку к груди, прям в середину. Ему невероятно тепло, и как будто он дома, и как будто не один. Хотя бы на это утро.       Орешек вытанцовывает знак бесконечности у него между щиколоток, и ему чуть-чуть щекотно. Сяо Чжань хихикает и легонько поддевает ее ногой за живот, и кошка вытягивается дугой, не желая отрываться от пола. Молчит, думает Сяо Чжань, значит, не отгрызет мне ногу в отместку. Он быстро ставит чашку на стол, падает на колени и начинает гладить-чесать-целовать питомца, и Орешек елозит по полу и почти сразу начинает пинать его задними лапами, громко высказываясь о наглости своего человека. Сяо Чжань довольно смеется в ее мех и отпускает, напоследок любовно прихватив мордочку ладонью. Орешек переворачивается и пулей уносится куда-то внутрь квартиры. Сяо Чжань уверен, что сегодня ему точно придется проверить статуэтки перед сном. А может, и подушки тоже.       Когда он проснулся, Ибо, естественно, рядом не было. Вместо него на подушке экраном вниз лежал телефон, который противно зарядил ярким светом уведомлений в лицо Сяо Чжаня сразу же, как только он перевернул телефон. Детали, детали. Сяо Чжань спрятал телефон под подушкой и перевернулся на спину.       Золотистое облачко рассыпалось в ничто почти сразу после того, как он проснулся, и от совершенной темноты снова захотелось спать. За окном льет дорвавшийся дождь позднего сентября. От звука тяжелых капель, задевающих подоконник, очень хотелось зарыться под тремя одеялами и обложиться отталкивающими талисманами, чтоб даже воздух его не трогал. Но.       Сяо Чжань почувствовал, как мягко прогибается одеяло справа от него, и не глядя протянул руку вдоль тела. Орешек проигнорировала руку и уткнулась мордочкой ему в шею.       - Ты мне вот совсем не помогаешь, - застонал Сяо Чжань, отчаянно зевая. Орешек в ответ замурчала ему в ключицу.       - Мадам, а не могли бы вы повторить этот же трюк с нашим общим другом как-нибудь? Он же так старается, - Сяо Чжань бормочет с закрытыми глазами, проходясь кончиками пальцев по спине Орешка. Уютная полудрема нарушается вибрацией у правого уха.       - Мм-да? - смазано бормочет Сяо Чжань в трубку, даже не потрудившись посмотреть на номер. Орешек недовольно ворочается у плеча, мешая плотно прижать телефон к уху, поэтому Сяо Чжань кладет его на подушку и наваливается сверху.       - Утро, антидементор. Жду тебя в берлоге вечером.       - Если дождь закончится, - бормочет Сяо Чжань, улыбаясь в мех.       - И арбалет захвати.       - Бинь-Бинь, ты дашь мне поиграть в свой дартс?! – Сяо Чжань завороженно ахает и чувствует, что в момент проснулся.       - Нет, - ржут на той стороне трубке. – Ты раздолбал прошлый и до сих пор не придумал цели для нового.       - А как же потрошители?       - Мало.       - Вампиры?       - Перебили.       - Дзями я тебе не притащу к вечеру.       - Уже теплее.       - Призраки недобросовестных арендодателей?!       Юй Бинь откровенно воет в телефон, и Сяо Чжань довольно хлопает себя по животу.       Сегодня он не патрулирует, точечных вызовов не было, в шею никто не дышит серой, так что технический выходной решено посвятить мелкой и затяжной работе. Сяо Чжань тянется в стол за бумагой для талисманов. В кухне на раковине размораживается пакет с кровью. Но сначала – найти ночник.       Стефани Сан по привычке создает слышимость самой непривередливой компании, пока Сяо Чжань листает Байду на предмет подходящего ночника. Он-то, дурак, знает, что Ибо не может спать в темноте, и Сяо Чжаню не хватило мозгов сообразить, что в его спальне с тяжеленными портьерами антрацитового цвета и в солнечный полдень-то не видно ничего, если не подсветить телефоном. Сяо Чжань теперь совсем не уверен, что Ибо остался на ночь ради самого себя, и продолжает придирчиво читать комментарии покупателей к лава-лампам.       Стопка нарезанных прямоугольников перед ним достигает нужной высоты ровно в тот момент, когда заканчивается альбом «Against the Light», и Сяо Чжань не может не оценить вселенскую иронию.       Когда ты учишься в художественной школе, ты рисуешь фактически всем, что может передать цвет, свет и тень. Однако никто тебя не учит рисовать и чертить кровью. Никто не предупреждает тебя, как быстро у тебя начнут слипаться пальцы, хоть кровь на бумаге и скользит, будто масляная. Как тебя будет душить запах ржавчины, пока ты выводишь одинаковые ключи на десятках углов. Сяо Чжань рисует и рисует, словно в трансе: замораживающие, огненные, отталкивающие, оглушающие, световые, очищающие, призывающие. С особой осторожностью рисует изгоняющие. Рисует много, чтобы хватило и другим, если охотники окажутся пустыми в самый неподходящий момент. Он закапал полстола, обе руки выше кистей теперь в засохших алых мазках и крапинках, и даже наверняка испачкал Орешка, когда она запрыгнула к нему на колени в поисках хоть какого-то развлечения.       Сяо Чжань искоса смотрит на немытую чашку из-под утреннего кофе, и тепло накатывает на него так бессовестно, что ему хочется выбежать под дождь, чтобы он забрал и смыл с Сяо Чжаня то, что он не заслуживает. Он не заслуживает Ибо – он лишь добавляет ему невыносимой работы.       Четыре года назад по всему Китаю начали умирать маленькие дети. Именно о смерти первыми узнали не правоохранительные органы, а они – охотники. Правоохранительные органы официально считали детей пропавшими без вести, в то время как охотники вылавливали учащающиеся случаи паранормальной активности в одной провинции за другой. Люди жаловались на необъяснимый детский плач у себя в домах, перепады температуры, а в семьях с детьми матери с содроганием рассказывали, что во время сна чувствуют, как кто-то держит их за руку.       Сяо Чжань был одним из первых, кто нашел призрака одного из детей – мальчика, блуждающего от дома к дому на окраине Пекина в поисках утешения. Он выманил мальчика в просеку, сел перед ним на корточки и вытянул руки ладонями вверх.       - Маленький, что с тобой случилось? – спросил Сяо Чжань у ребенка, которому на вид было не больше пяти, и отчаянно пытался приготовиться к ответу.       - Хочу к маме, - тихо сказал малыш и начал тереть глаз своим крохотным кулачком, пока второй рукой обхватил указательный палец Сяо Чжаня. Детская рука была ледяной.       - Я знаю, но мне нужно знать, где ты, чтобы я мог привести твою маму к тебе.       - К маме хочу, - бессильно повторил ребенок, тихонько всхлипывая.       У Сяо Чжаня перекрыло горло от боли.       - Как тебя зовут? – попытался он сменить тему, надеясь, что так он быстрее сможет выйти на родителей. Ему нельзя плакать. Не перед ребенком хотя бы.       Мальчик глубоко вздохнул, дрожа всем телом.       - Пин Сан.       - Хорошо, А-Сан, хорошо, маленький, - Сяо Чжань попытался улыбнуться, но вышло предательски криво. – Я сделаю все, чтобы найти твоих родителей. Ты знаешь, где… – он не мог сказать «твое тело». – Где ты находишься?       Мальчик замотал головой. Он сжал ладошкой палец Сяо Чжаня и посмотрел на него бесцветными глазами.       - Лаоши, мне страшно.       - Я знаю, А-Сан. Мне очень жаль.       Педофила искали два года по всей стране. Он не задерживался ни в одной из провинций больше нескольких месяцев. Дети пропадали с детских площадок, с территорий детских садов, в парках, иногда даже из водоемов. Обезображенные тела находили в подвалах заброшенных зданий, в подворотнях, в отдаленных рядах стихийных рынков, несколько девочек выловили у берегов Чжуцзян, и некоторые даже не были уверены, что их не принесло из других провинций. Призраки детей плакали «мне больно, мне холодно, мне страшно, мне одиноко, хочу к маме». Родители были безутешны. Охотники спивались по всей стране.       В конце января тела восьмерых детей нашли в подвале выставленного на продажу дома у пригорода Шэнпина. Нашли потому, что призраки всех восьмерых были там, прикованные к дому, и охотники даже боялись представить, что с ними сотворил маньяк, если призраков детей увидели люди, живущие по соседству.       К тому моменту как территорию покинули следователи и судмедэксперты, Сяо Чжань, Бинь-Бинь и Цзиян уже сожгли пять пачек бумажных денег, уложили хурму и поставили благовония. Сяо Чжань не успел даже посмотреть в небо, как перед детьми оказались их ангелы, уничтоженные болью и невозможностью спасти своих подопечных. Все держались очень плохо, и Сяо Чжань уже почти достал пачку сигарет, которая лежала у него на дне сумки на случай, когда станет совсем невыносимо. Было совсем невыносимо, настолько, что он даже не мог закурить. Сяо Чжань сидел за домом на пакете прямо в снегу и дышал в согнутые колени через раз, вспоминая лица потерянных и преданных детей. Смертная казнь была однозначным наказанием для того, кто это совершил, но как же это было выжигающе недостаточно.       Снег рядом с ним скрипнул. Сяо Чжань подумал, что из-за ядовитой боли во всем теле не услышал, как к нему кто-то подошел, и повернул голову. Было по-зимнему светло – небо было розовым от снежных туч, и Сяо Чжань увидел сидящего рядом с ним парня, который смотрел на дом и молчал. Он него несло теплом, и Сяо Чжань невольно вздрогнул.       - Ваши уже закончили, - не выдержал Сяо Чжань, не желая никакой компании в данный момент. Юй Бинь и Цзиян уехали сразу же после приношений в ближайший бар с целью потратить половину выручки на водку.       - Знаю, - сразу отвечает парень. Сяо Чжаню очень нравится его голос.       Говорить никому не хотелось, судя по всему. Сяо Чжаню хотелось выть и наорать на кого-то. Кто-то сидел рядом с ним прямо сейчас.       - Неужели нельзя по-другому, – выцедил он, акцентируя последнее слово. – Неужели должны страдать дети.       - Ты знаешь, что нельзя, - ответил ангел, не отрывая взгляда от стены дома.       - Скажи своему начальнику, что он ничем не лучше своего брата, - сказал Сяо Чжань и отвернулся в другую сторону. Его крупно колотило.       - Сам скажи. Он любит прямолинейных.       - Не любит.       - Тогда почему ты до сих пор жив, Чжань-гэ?       Сяо Чжань удивленно вскинул бровь от такого обращения и повернулся в сторону парня, который теперь смотрел на него – тяжело и выжидающе.       - Об этом тоже можешь спросить, - прыснул Сяо Чжань. Ответа у него самого не было.       У него не было ответа, почему он до сих пор жив, зачем его держат в этом мире, зачем он не умирает, хотя очень старается.       - Он всех любит.       - Заткнись, - выпалил Сяо Чжань.       - Ладно, хватит себя жалеть, вставай, - сказал парень и встал со снега, который под ним даже не растаял. Читер, подумал Сяо Чжань.       - Я не жалею себя.       - Тогда что ты сейчас делаешь?       - Пытаюсь прогнать слишком наглого ангела.       - Слишком надоедливого своего ангела, - уточнил парень и протянул ему руку.       Сяо Чжань почувствовал, как внутри оборвалось все, что еще не сожрало горе и одиночество.       - Издеваешься, - злобно хохотнул Сяо Чжань и опрокинулся на снег. Под головой стало очень мягко и холодно, а ладони сжимали сухой снег.       - Нет.       - У меня не может быть ангела.       - Может и есть.       Сяо Чжань схватил пригоршню снега и со всей силы бросил ее в парня, но снег рассыпался пылью, даже не зацепив его штанины.       - Я дважды самоубийца, охотник с депрессией и отвратительными механизмами преодоления.       - Мне не привыкать.       - А, понятно, - Сяо Чжань поднялся на локтях. Земля ледяной коркой впивалась в ладони. – Наказание, значит. Как зовут тебя хоть?       - Ван Ибо.       - Бо-ди, значит. Мне жаль. Откажись от меня?       Не отрывая взгляда от Сяо Чжаня, Ибо медленно, как будто боялся, что спугнет нового подопечного, опустился перед ним на колени и положил горяченную руку ему на сердце. Сяо Чжань отшатнулся и почувствовал, как перекрыло горло невыплаканными слезами и удушающей надеждой.       - Я угробил своего прошлого, знаешь? – тихо сказал Сяо Чжань, опустив голову, чтоб его было плохо слышно. Как будто Ибо мог об этом не знать.       - Знаю, - так же тихо озвучил его мысли Ибо.       - Уходи, пожалуйста. Уходи, пока я и тебя не уничтожил.       Ибо убрал руку с сердца Сяо Чжаня, и ему сразу стало на тысячу жизней холоднее.       - Чжань-гэ, - сказал Ибо и взял Сяо Чжаня за подбородок, разворачивая к себе. Сяо Чжань задрожал еще сильнее, но вырываться отчаянно не хотелось. Хотелось верить, что он теперь не один.       - Бо-ди.       - Я выбрал тебя. Остальное неважно, - сказал Ибо так, как будто это правда.       Сяо Чжань не выдержал и навалился на Ибо всем телом, свалив его в снег, и уткнулся носом в шею. Он ревел в невыносимо теплую кожу, пахнущую жасмином, цеплялся руками за рубашку, потом за волосы цвета несозревшей пшеницы, мешая их со снегом, и тихо выл. Ибо гладил его по спине одной рукой, а второй перебирал мокрые и подмерзшие волосы на затылке Сяо Чжаня.       - Пойдем домой, Чжань-гэ. Орешек голодная.       Сяо Чжаню очень хотелось признаться, что ему кажется, будто он уже дома.