светлый

      Ибо крутит в руках лава-лампу с минуту, ставит ее на прикроватную тумбочку и притворно-тяжело вздыхает.       — Ты сайты перепутал, Чжань-гэ.       — В смысле?       Ибо смотрит на него выжидающе, и Сяо Чжань видит, как у него дергаются уголки губ. Сайт перепутал? С лава-лампами?       — Я бы лучше справился. Мог бы просто попросить.       — Это для тебя вообще-то, – Сяо Чжань складывает руки на груди, пытаясь спрятаться от того, к чему клонит Ибо. У него горят кончики ушей и, наверное, нос.       — Тогда прошу я.       Сяо Чжаню внезапно очень тесно в своей же квартире.       — Дурак ты, Ван Ибо, – беззлобно говорит он и тянется к лампе, чтобы спрятать ее от Ибо подальше.       — Чжань-гэ, – выдыхает Ибо, перехватывает его запястье и быстро целует точку пульса. – Мне нужно идти.       Сяо Чжань проигрывает очередной кусочек своей крепости выдержки и проводит большим пальцем по нижней губе Ибо. Он такой теплый и предательски мертвый. Ибо вздрагивает и целует ладонь тоже.       — Далеко? Давай я с тобой схожу, – тихо просит Сяо Чжань. Отпускать Ибо к другим его – несправедливо часто прибавляющимся – подопечным становится с каждым разом намного сложнее. – Ты вечно спасаешь меня. Я тоже хочу.       Ибо усмехается и отпускает его руку.       — Ты уже не спасешь меня, Чжань-гэ.       Саньлитунь слышно еще на подходе к жилым кварталам, и Сяо Чжань в очередной раз сочувствует местным жителям. Как бы власти ни пытались укрыть их от разрастающегося балагана с западным саундтреком, обитель бизнес-интеллигенции и кофезависимых студентов-иностранцев подгребает под себя все больше незастроенной территории и любителей светской и ночной жизни. «Улица баров» кишит шумными туристами, которые хотят проникнуться местной культурой, но на своих условиях, и для этого Саньлитунь подходит лучше любого Старбакса или торгового центра в Пекине.       Ибо быстро идет через толпу местных белых воротничков и разноцветных приезжих, и они отскакивают от него, как два одинаковых полюса магнитов друг от друга. Сяо Чжань лавирует между зонтами и портфелями, силясь понять, виден ли толпе Ибо сейчас или нет. Вряд ли.       Деревянные вывески баров потемнели и разбухли от дождя, и люди сторонятся запотевших фонарей, с которых срываются тяжелые ледяные капли – кому-то на макушку, кому-то – на экран телефона. Они с Ибо зашли со стороны старой части улицы – той, которая еще состоит из теснящихся баров и нетрадиционных чайных, и эта часть совсем скоро оборвется, открыв дорогу к ночным клубам и брендовым магазинам.       Ибо ожидаемо останавливается у сидящего на бордюре мужчины в явно недешевом костюме. Сяо Чжань не видит его лица – мужчина грузно сидит, поджав под себя ноги и спрятав лицо в подрагивающие руки. Он не плачет, но он явно нетрезв.       — Воду, – говорит Ибо, присаживаясь перед мужчиной и вытягивая руку в сторону Сяо Чжаня. Перед тем как выйти, Ибо попросил захватить теплой воды из дома. Сяо Чжань взял бутылку и прилепил к ней согревающий талисман, чтобы она не остыла по пути.       Ибо аккуратно убирает руки от лица мужчины и ладонью поднимает его голову так, чтобы он смотрел на Ибо. Мужчина не смотрит. У него пепельное лицо и графитовые синяки под глазами.       — Чжисин, посмотри на меня.       Сяо Чжань дергается от тона Ибо. Уверенный и властный.       Мужчина открывает глаза и смотрит на Ибо тяжело и долго. Сяо Чжаню хочется сгрести ангела в охапку и унести домой, в тепло, подальше от такого взгляда. Ибо не двигается.       — О-о-ппять ты, – речь у мужчины медленная и смазанная байцзю, который чувствуется как минимум за три шага от него.       — Извини. Ты должен жить, – тихо говорит Ибо, и Сяо Чжань заставляет себя не отвернуться от них, спрятав руки за спину. – Закрой глаза и наклони голову.       Ибо умывает Чжисина теплой водой одной рукой и заставляет его выпить оставшуюся в бутылке воду.       — Помоги, – зовет Ибо, не отрывая взгляда от подопечного, и Сяо Чжань тут же подхватывает мужчину под руки. Его мокрый пиджак неприятно трется о кожу запястий.       — У него машина припаркована через два дома. Он живет в этом районе, – говорит Ибо, поддерживая Чжисина за талию.       Престижность Чаояна ожидаемо оборачивается пробками, но Чжисин всю дорогу спит на задних сидениях, свернувшись под пледом, который Ибо достал из багажника.       — Ты его возишь обычно? – спрашивает Сяо Чжань, постукивая пальцами по рулю. Он машет водителю соседней машины, когда тот пропускает его вперед в своем ряду.       — У него погибли жена и сын два месяца назад, – говорит Ибо, рассматривая в окне далекое здание МИДа. Сяо Чжаню в который раз кажется, что из-за мелкого остекления фасад здания больше напоминает дуршлаг.       Он нервно проводит рукой по волосам и отворачивается в свое окно. Сзади сигналит какой-то придурок, не дожидаясь даже желтого света светофора.       — Я не об этом спросил.       — А я об этом ответил.       В фойе жилого комплекса седой консьерж не задает никаких вопросов, только кивает.       — Господин Ли, господин Ван и господин…       — …Сяо, – торопливо говорит Сяо Чжань, даже не подумав соврать. Ибо же не соврал.       — Господин Сяо, – консьерж снова кивает. – Вам нужна помощь?       — Нет. Спасибо, Шэнь-лаоши, – говорит Ибо, вызывая лифт.       В квартире Чжисина убрано и свежо, на кухне накрыт пластиком холодный ужин – домработница, не считая Ибо, видимо, является единственным человеком, которому есть до него дело. Сяо Чжань надеется, что дело не в деньгах в такой ситуации.       Ибо возвращается из спальни, убирая со лба волнистую от дождя прядь.       — Понравилось у меня на работе?       — Консьерж тебя ни о чем спрашивает?       Ибо смеется.       — Когда я привел его в первый раз, он был намного хуже, чем сегодня. Я сказал, что я его ангел-хранитель, и меня пустили.       Сяо Чжань кивает, снимает ботинки и проходит дальше в квартиру.       — Что-то не так? – Ибо следует за ним, осматриваясь по сторонам. – Они не умерли насильственной смертью. Ну, не совсем. Тут нет их неупокоенных душ.       — Я хочу благовония зажечь, – говорит Сяо Чжань и резко останавливается посреди гостиной.       — Что опять?       Ибо обходит его и берет за предплечье.       — Берлога.       — Ну?       Сяо Чжань цокает языком и трет лицо руками.       — Когда я зашел туда вчера, там дышать нечем было. Я подумал, что из-за дождя никому не хотелось выходить на улицу, поэтому все курили внутри.       — Ты думаешь, вы с Юй Бинем чего-то надышались там?       — Нет, надышался я. Над Бинь-Бинем поработали до меня. Ты с Фаньсином разговаривал? Он что сказал?       — Не особо. У меня времени не было, – Ибо дергает его за замок на куртке. – Мне нужно было утащить Чжань-гэ подальше от трупа самой большой в мире змеи.       Сяо Чжань невольно дергает головой из-за тошнотворных воспоминаний и проводит рукой по волосам.       — Нам нужно в берлогу.       — Благовония, – напоминает Ибо, указывая на полку у дальней стены. – А для меня поставишь?       — Да.       Юй Бинь встречает их у входа в берлогу, ковыряя пальцем шиганьдан, на котором он сам когда-то нацарапал «Здесь был Чжун Куй». Сяо Чжань, когда увидел надпись в первый раз, смеялся так, что потянул мышцы челюсти.       — Ибо, – говорит Юй Бинь, выводя пальцем иероглиф дождя у Ибо на запястье при входе. Иероглиф светится зеленым – любимым цветом Ибо. – Добро пожаловать. Официально.       Ибо кивает и немного смущенно улыбается. Сам Сяо Чжань за несколько лет так и не сводил его сюда. Ибо сам никогда не просил.       Юй Бинь переводит взгляд на Сяо Чжаня и выставляет перед собой ладонь, не давая ему заговорить первым.       — Прежде чем ты обнимешь меня и скажешь, что я не виноват, мне нужно с тобой поговорить.       Сяо Чжань оборачивается к Ибо.       — Наедине, – добавляет Юй Бинь, и голос у него невероятно виноватый.       — Я скоро, – обещает Сяо Чжань, быстро сжимая ладонь Ибо на прощание. – Вкусняшки в баре. Скажи, что ты от меня.       — Все и так знают, что я от тебя.       Юй Бинь прыскает со смеху.       Коридор по пути в «музей» закрыт стеной защитных талисманов.       — Куда вы дели Баше? Неужели съели?       Юй Бинь игнорирует его вопрос и рукой показывает на открытую дверь.       — Заходи. Нет, погоди.       Юй Бинь обходит его и первый заходит в кабинет.       — Бинь-Бинь, все нормально, – осторожно говорит Сяо Чжань. – Я верю тебе и не собираюсь бояться первым заходить в закрытые комнаты до конца цикла перерождения.       — У него нет конца.       — Вот именно.       Юй Бинь вздыхает и уходит вглубь кабинета. Сяо Чжань заходит следом и закрывает за собой дверь.       На столе лежит его арбалет и маленький красный мешочек.       — Чжань-Чжань.       — Ты правда не виноват, ты нам…       — Чжань-Чжань, – Юй Бинь перебивает его, протягивая мешочек. – Если ждать больше, погибнем мы все. Я уже не могу сопротивляться. Пора. Извини.       Юй Бинь был не просто охотником – он был тун цзи, «молодым гадателем». Он не был похож на типичного тун цзи – не был истеричным, впечатлительным или слабым. Все, кто был в курсе его способностей, молились о том, чтобы это его отличие способствовало его долголетию. Юй Бинь был одним из самых сильных и способных охотников их поколения, но судьба молодых гадателей всегда одинакова в своей краткосрочности. Юй Бинь уже пережил своего отца. Его дар провидения угасал с каждым годом, утягивая за собой мощь его способностей и сопротивляемость темной энергии. Иногда на охотах он внезапно как будто отключался, особенно если охота была тяжелая, и несколько раз едва не погиб из-за этого. Сяо Чжань всегда ходил с ним, втихаря рисуя у Юй Биня на спине всевозможные защитные заклинания. Юй Бинь делал вид, что не видит.       — Бинь-Бинь.       — Берлога теперь твоя. Мы договаривались.       Сяо Чжань опускает голову и берет в руки мешочек с ключом. Кроваво-красный бархат гудит у него на ладони, признавая нового хозяина.       — Это мне теперь за тебя аренду и налоги оплачивать, да? – смеется Сяо Чжань, чтобы не разреветься. От слез кабинет плывет перед глазами, обретая единый цвет – приближающейся пустоты.       — И следить за этими псинами, чтобы не растащили остатки «музея» по аукционам, да, – Юй Бинь тоже смеется и тоже срывается.       — Бинь-Бинь, – хрипит Сяо Чжань сквозь слезы, сжимая в кулаках колючий свитер Юй Биня, который он сам подарил ему с первой крупной выручки. – Как я без тебя?       — Прости, я не хотел, – Юй Бинь плачет, обнимая Сяо Чжаня так крепко, что в ребрах становится больно. – Прости, Чжань-Чжань.       — Я не могу один, Бинь-Бинь. Я сорвусь.       — У тебя есть Ибо.       Сяо Чжань всхлипывает и кивает в плечо Юй Биня.       — Посмотри на меня, – повторяет он, отстраняясь. – Это не все.       Сяо Чжань трет глаза и смотрит на человека, с которым прошел вместе детский дом, смерть своего первого ангела, вторую попытку суицида, переезд в Пекин, сотни охот, тысячи упокоенных душ и изгнанных демонов, вампиров, духов, яогуаев, гуев. Смотрит и беспомощно кивает.       — На тебя идет охота. Боюсь, что Ибо тоже в поле зрения.       — Знаю. Не говори мне, что ты увидел, кто это.       — Да.       Сяо Чжань шумно вдыхает. Бинь-Бинь никогда ничего про него не видел.       — Это она, Чжань-Чжань.