светлый

      Мамин клинок вместе с его собственным лежит у Бинь-Биня дома, и Сяо Чжаню жизненно необходимо что-то покрутить в руках. Ручки и карандаши он ломает сразу, так что пришлось спуститься к малышне и забрать у них маленькую игрушечную флейту. Она крепче, чем ручка. Хорошо. Если он крутит ее лежа, иногда она падает ему на лицо. Еще лучше.       В детском доме громко. Не от детей, хотя их тут немыслимо много, – от их призраков. У него нет ни малейшего желания их успокаивать. Бинь-Бинь тоже не лезет.       Старшие попытались его задрать в первый день, и он сломал самому старшему руку и нос. Он даже не знает его имени, да и какая разница? Все зато знают, как его зовут, но и это тоже не имеет значения.       Детский дом полон нежеланных и утерянных жизней. Маленьких больше, чем старших, и иногда он сидит среди них, слушает их плач или что-то, что еще даже не речь, чтобы почувствовать что-то. Он чувствует, что у него болит голова, и возвращается на кровать крутить флейту.       Он ходит на уроки и делает домашнее задание, и иногда вечером к нему приходит Бинь-Бинь. Бинь-Бинь предлагает ему оформить опеку над ним через его бабушку, приносит книги и рассказывает новости о поиске Сяомин – их нет, – снова предлагает опеку, но Сяо Чжань улыбается ему широко и искренне и отрицательно машет головой.       Шесть лет до совершеннолетия.       Он надеется, что получится умереть раньше.       Лу-Лу очень теплая и добрая, и это его раздражает. Нет, то, что она теплая, и то, что ее никто, кроме него, не видит, – прикольно. А еще она чувствует себя очень виноватой и постоянно извиняется, и это не прикольно. Это бесит.       Иногда он просыпается ночью, а она рядом, спит и держит его за руку. Когда она рядом, ему не снится мама. Ему не снится хруст костей и клинок, которым он сам себя раздирает.       Лу-Лу молчит и просто сидит рядом, и он часто просит ее уйти, потому что он хочет быть один. Он не верит, что она уходит – она просто не видна ему. Сяо Чжань бесится, что ему не доверяют собственную жизнь. Справедливо не доверяют, но все равно. Бесите.       Через три месяца, как раз ко дню рождения, он попытался сбежать. Ну как попытался – он сбежал. Пока все были заняты ужином, он выпрыгнул из окна второго этажа и перепрыгнул забор. Его никто не остановил, и это было обидно. Забор был высокий, а он почти три года от и за демонами бегал к тому времени. Даже похвастаться некому.       Ему нужно было выйти на охоту, иначе он сам задушит кого-то. Лу-Лу ему почему-то хочется душить. Мало кому хочется искренне задушить свой дом. Ему как раз – очень.       Бинь-Бинь не носит ему бумагу для талисманов, а на обычной ни хера не получается. Сяо Чжань украл у слесарей шило, когда они приходили чинить лампы в столовой, и спрятал его в дырке в полу под ковром. Он пробовал рисовать кровью на чем угодно, да просто на столе, но все было мертво, как он сам. Он бесился все сильнее, пока не попробовал нарисовать тупо в воздухе.       Перед ним висел огненный талисман. Из его крови. В подвешенном состоянии. Сяо Чжань ухмыльнулся и послал талисман в ведро с водой для цветов. Цветы. Дети жизни.       Лу-Лу держит его за разодранные пальцы, и от тепла щиплет сразу всю ладонь. Сяо Чжань смотрит на нее в упор и лишь думает: не лезь. Она отводит взгляд и приносит откуда-то перекись с ватой. Лу-Лу пока не лезет и не отбирает инструмент.       Шило лежит у него в рукаве и острым концом упирается в левое запястье – туда, где зажила рана и еще заживает сухожилие. Ему больно и щекотно. Он идет дальше по дороге и намеренно поджимает запястье так, чтобы шило сильнее впивалось ему в кожу. Еще сильнее – и проткнет. Вену, наверное.       Рано, однако.       В Шанхае есть много мест, где он мог бы поохотиться, но он выбрал самое очевидное и потому самое грязное – лунтаны. Там всегда полно призраков, сколько ни чисти.       Едва Сяо Чжань зашел в район с двух- и трехэтажными домами, которые еще остались по окраинам, как увидел бестелесное существо. Вроде мужчина. Наверное, бомж.       Сяо Чжань улыбнулся.       Призрак потерянно блуждал между островками мусора и лужами всего, что может извергнуть из себя человечество, и был настолько легкой добычей, что даже захотелось пройми мимо. Сяо Чжаню отчаянно хотелось испугаться.       — Эй, – позвал он призрака.       Мужчина обернулся к нему и вопросительно поднял брови. Предки, он что, еще способен на это? Свеженький, что ли. Наверное, поэтому не злобный.       — Вы меня видите? – недоуменно выдал призрак. Даже на расстоянии было видно, какое у него было пропитое лицо и рваная одежда.       Сяо Чжань улыбнулся еще шире.       — Да. Не просто вижу – я еще и хочу.       Призрак нахмурился. Он такой смешной и мирный. Интересно, что его держит здесь? Вряд ли обида.       — Хотите?       Будда, он еще и тупой. Сяо Чжань вздохнул и сделал два шага к нему. Призрак отшатнулся, и Сяо Чжань склонил голову набок.       — Очень. Видите ли, я очень хочу сделать больно.       Мужчина издал какой-то звук, похожий на вздох. Привычка. Точно свежий.       — Вам сделать больно будет просто, но вас мне тоже пропускать не хочется, – продолжил Сяо Чжань, подбрасывая кистью шило. – Извиняться заранее не буду.       Призрак медленно попятился назад, подворачивая ногу в луже чего-то черного, пока Сяо Чжань неторопливо достал из рукава шило и рассек им большой палец на левой руке. Шило было тупое, поэтому резалось очень больно и медленно, и, наверное, он прошелся по кости?       Сяо Чжань поднял голову и увидел, что мужчина все так же пятится. Даже не бежит.       Шило, конечно, не сроднится с клинком, но при желании и силе охотника – то еще оружие. Отвертка была бы хуже.       Инструмент пробивает бестелесное существо в районе правого легкого, и призрак падает на задницу, зажимая область повреждения. Он издает звуки. Сяо Чжаню нравится.       — За что?! – взвизгивает мужчина, трясущимися руками прижимая одежду вокруг раны. Кровь охотников действует безотказно, и призраку действительно больно.       — Ни за что. Сказал же, просто хочу сделать больно, – говорит Сяо Чжань, присаживаясь перед призраком на корточки. В нем нет ни капли цвета, кроме крови на шиле. – Ну как, продолжим?       Мужчина опять издает звук, и Сяо Чжань резко вытаскивает из него шило, проводя по нему окровавленным большим пальцем, а затем всаживает шило ему в шею.       Призрак валится на спину и начинает хрипеть и сучить ногами, руками зажимая шею. Шило дергается в шее, и он не может его ухватить, потому что оно все пропитано липкой кровью, и от этого ему еще больнее.       Сяо Чжань смотрит на него и не чувствует ничего.       Он пинает призрака под ребра, что не приносит никакого эффекта к усилению боли, но больше к унижению, а затем рисует изгоняющий талисман над призраком, и тот испаряется. Шило падает на землю и катится под стенку дома, теряясь в мусоре и листьях.       — Полегчало?       Сяо Чжань оборачивается и видит в арке Бинь-Биня. Он стоит, облокотившись на каменную облицовку, и просто смотрит. Не осуждающе, не понимающе. Никак.       — Нет, – честно говорит Сяо Чжань.       — Тебя за это могут лишить способностей, знаешь?       — Я выгляжу как человек, которому есть дело?       — Ты не выглядишь как человек вообще.       Сяо Чжань фыркает.       — Настучала на меня? Иначе бы ты не нашел меня.       — А ты бы предпочел, чтобы я тебя не нашел?       — Бинь-Бинь, я жрать хочу. Пойдем? А то тут воняет.       Юй Бинь вопросительно вскидывает бровь.       — Пойдем. Но сначала ты спалишь бумажные деньги и сделаешь приношение.       Сяо Чжань закатывает глаза и выходит из лунтана через другой конец арки.       Юй Бинь объяснял ему, как он его нашел, и это было сложно и неважно. Что-то там про его отца-гадалку, его ангела и Лу-Лу. Сяо Чжань не слушал, ковыряя носком кеда песок на площадке. Вокруг них сидели другие, не детдомовские, курили. Удивительно, сколько свободы тебе дают недофинансироваронные госучреждения. Не детский дом, а проходной двор. Буквально.       — А что с ангелом мамы?       Сюань Лу смотрит на него, губы сжаты в плотную линию.       — Его уничтожили. Юйчэнь погиб, когда она изгоняла демона из твоего отца. Он напал на нее, и Юйчэнь закрыл ее собой.       Сяо Чжань роняет флейту, и та катится под стол, глухо ударяясь о плинтус. Он чувствует себя так, как будто его ударили в солнечное сплетение и вырвали легкие. У мамы не было ангела после папы. Не было ангела.       — Поэтому… – Сяо Чжань начинает комкать цветные листы бумаги на столе, чтобы не разреветься. – Поэтому она стала такая?       — И да, и нет, – голос Лу-Лу такой мягкий. Насколько же ему это не нужно. – У нее не было ангела, но был ты. Ты делал то, что делал до этого Юйчэнь.       — И мы оба проебались.       — Чжань-Чжань.       — Это так.       Сюань Лу молчит, не желая вестись на его попытки устроить скандал.       — У тебя работы, наверное, много, разве тебе не пора? – спрашивает Сяо Чжань. Если она не будет с ним ругаться, то толку в ней еще меньше, чем в самом Сяо Чжане.       — Вся моя работа – это ты.       — Отстойно тебе.       Сюань Лу улыбается уголками губ и тянется к нему рукой. Сяо Чжань отодвигается на стуле, не давая прикоснуться к себе.       — А с папиным что? Его тоже грохнули? – спрашивает он, сминая оставшуюся бумагу в огромный ком. Малышня его ненавидит за это.       — Нет, Чжань-Чжань. Ангел твоего отца жив и будет жить с этим все свое существование.       — Я рад.       Юй Бинь выводит его на охоты, но не дает ему клинок, а только талисманы, которые он сам рисует. Сяо Чжань не говорит ему, что ему уже не нужны бумажные, но дырявить пальцы каждый раз перед ним тоже не хочется.       Они успокаивают и изгоняют бушующих призраков. Они не ходят на демонов, не лезут в горы (Бинь-Бинь бурчал что-то про ПТСР), не отслеживают яогуаев, потому что у Сяо Чжаня «самоубийственные наклонности вследствие перенесенной травмы». Он не спорит, но чаще изгоняет души, чем успокаивает, ведь физическое насилие у него строго отмерено вторым охотником.       — Я ведь мог бы тебя убить за то, что ты мне весь маджонг путаешь. Еще и клинок отобрал. Два.       Юй Бинь даже не поворачивается к нему, зажигая благовония на свежем надгробии.       Через семь месяцев после пребывания Сяо Чжаня в детдоме Юй Бинь уговорил его успокоить местных призраков. Сяо Чжань согласился, но с условием, что сделает это сам, пообещав на крови, что не будет мучить детей. Он и не собирался.       Он знал, что другие охотники скинулись талисманами – очень сильными, Сяо Чжань такие не видел – через отца Бинь-Биня, и тот покрыл им детский дом, чтобы Сяо Чжаня ничего там не достало.       Где же вы были полтора года назад, шипит он, рассматривая иероглифы на двери детдома. Бинь-Бинь сказал, что это шиганьдан. Сяо Чжань кивнул и своей кровью размазал заклинание, когда Бинь-Бинь ушел.       К празднику фонарей готовился весь детдом, пока Сяо Чжань штудировал книги по энергетике демонов и их происхождению. Гао Хуан не мог распространиться в папе так быстро, но книги не дают никакого объяснения тому, что произошло с ним.       Сяо Чжань не знает, где похоронены его родители. Это бесит до гуев.       Весь детдом высыпал на улицу играться в драконов и запускать фонари – и старшие, и младшие сами мастерили их, потому что закупать их массово, хоть они и копеечные, непозволительно в их положении. Сяо Чжань даже разрисовал некоторые из них. Нет, не некоторые – как минимум половину. Разрисовал сначала один для Фэй-Фэй, потому что у нее не получался кролик, и она всем разнесла. Сяо Чжань за полдня нарисовал столько, сколько не рисовал несколько лет. Пальцы и кисть немного тянуло, но он лишь крепче сжал кулак у себя на груди.       Ему нельзя переставать злиться. Если он перестанет злиться, ему будет больно.       Лу-Лу постепенно перестает с ним нянчиться, поэтому с ней тоже легче. Она не навещает – показывается – так часто, и больше не спит с ним. От этого и легче, и тяжелее. Он привык к ней, хоть и не собирается признаваться в этом. Он мог бы попросить. Мог бы.       Дверь в общую комнату открывается так резко, что Сяо Чжань моментально бросает в сторону звука замораживающий талисман, который спер из кучи остальных несколько недель назад на всякий случай. Юй Бинь падает лицом вниз в истоптанный линолеум.       — Придурок! – орет Сяо Чжань, падая перед ним на колени и переворачивая одеревенелое тело охотника на спину, чтобы осмотреть нос и сорвать талисман. – А если бы это был огненный? Или шило мое? Что я отцу твоему скажу? Наконец-то я нашел точный способ самоубийства? Отправьте меня следом за вашим сыном?!       Нос выглядит красным, но целым, и Юй Бинь медленно начинает оживать под его растирающими движениями.       —..м такой, - бурчит он, едва открыв рот.       — А?       — Сам. Такой.       Сяо Чжань чувствует, что злится немного меньше, а боится из-за своего признания – много больше.       — Ты чего несся? Пожрать на халяву пришел? Или тебе тоже фонарик разрисовать?       Юй Бинь смотрит на него снизу вверх и сглатывает.       — Что.       — Сядь.       — Я сижу, придурок. Перед тобой.       — Чжань-ди. Мы достали ее. Можно теперь забрать тебя отсюда?       Тело накрыто брезентом полностью, и Юй Бинь мотает головой, мол, лучше не открывай.       Сяо Чжань никогда не видел Сяомин. Она маленькая и почти прозрачная под искусственным светом морга. У нее очень длинные черные волосы, спутанные и местами с седыми прядями. Глаза абсолютно черные. Много разных шрамов – судя по цвету, старых. Борозды на шее шириной в палец, как будто ей почти оторвали голову.       Сяо Чжань думает, что она чем-то похожа на маму и едва сдерживается, чтобы не дать себе пощечину за такую мысль.       — Это вы ее так? – спрашивает он, кивая на раны на животе. Похоже на клинки, но слишком рваные. Кожа пепельно-серая и грязная, как будто она обтиралась сажей до этого.       — Нет. Она сама.       — В смысле?       Юй Бинь переступает с пятки на носок и смотрит в пол.       — Папа сказал, что она принесла себя в жертву, поэтому смогла сделать с твоими родителями то, что сделала.       — В жертву? – Сяо Чжань оборачивается к Юй Биню и хмурится. – Кому?       — Не знаю, Чжань-Чжань. В этом вся проблема. Мы ее, хм, добили. Когда ее нашли, она… Она как будто не в себе была. И не смотри на меня так. В общем, она бродила по кругу и рисовала в воздухе заклинания очищения, бормоча… Чжань-Чжань, она твое имя, видимо, бормотала. Ну, не имя. Папа сказал, что она бормотала «баобей», а так ведь… – Юй Бинь запинается и прокашливается. – Может, до нее дошло, что она сделала. Если хочешь, папа тебе подробнее расскажет.       Смотря на Сяомин, Сяо Чжань чувствует только отвращение. От нее осталось лишь тело, изуродованное ненавистью и местью. Он думает о призраке в лунтане, понимая, что даже отсутствие тела его тогда не остановило. Сейчас его не останавливает ничего, но даже мысль о том, чтобы прикоснуться к ней, вызывает желание лишить тебя конечности, лишь бы не трогать ее.       Она уничтожила всю его семью и маминого ангела. Внутри у него пусто и глухо.       — Я сам сожгу ее. Только тело принесите.       Юй Бинь кивает.       — Пойдем, а. Нам еще к твоей маме зайти нужно, рассказать все.