Диковинка

Чонгука будит назойливое пение петухов. В Петербурге он редко с таким сталкивался, особенно когда у тебя такой статус. Он лениво потянулся на старой кровати, что и без того скрипела, а затем зевнул, переворачиваясь на другой бок. Несмотря на то, что он находиться в ужасной глуши, первый день встречает его относительно хорошо. По крайней мере, не настолько плохо, как предполагалось самим Чонгуком. На кухне уже что-то вкусно пахнет, поэтому, не дожидаясь, пока тело нормально проснётся, Чон резко подорвался с постели. В этот момент случилось что-то неизведанное: его голова закружилась, а перед глазами всё поплыло. Даже, кажется, ноги нормально перестали держать. Загрузка мозга — не удалось подключиться к миру. С горем пополам Чонгук заходит в кухню. Честно сказать, ему белые стены напоминают больницу, но что есть, то есть. — Доброе утро… Говорит Чон, на что бабушка Ю Раэ, лишь улыбаеться. — Нужно говорить ≪ Добрий ранок ≫. — Это типа доброе утро? — Да. — отвечает дед, который только что вошёл в дом. Его измученные рока и лицо расплываются в мягкой и доброй улыбке, ещё больше выражая все морщины в уголках глаз, и не только. — Раз хочешь жениха найти, нужно украинский учить. Иначе будут тебя наши омеги пугаться. — Меня? Нет уж. Я и со знанием русского любого омегу здесь без особых усилий отсасывать поставлю. На это старик лишь хмыкает. — Здесь молодежь не такая. До замужества даже целоваться нельзя. — Чё серьёзно? — такое Чонгук подозревал. Но всем сердцем надеялся, что этого не случиться. Но что поделаешь. С этим он ещё смириться. — Так, иди на улицу, там стоит тазик с водой, вот полотенце. — говорит бабушка, кидая на плечо Чонгука старое, но набело выстиранное полотенце. — иди умойся и на завтрак. Чонгук вытаскивает из кармана почти разряженный телефон и смотрит на экран. — Семь утра?! Я вообще-то планировал хотя бы здесь выспаться. — Чонгук обречённо качает головой и выходит во двор, снимая с себя серую плотную футболку. Взору людей представляется сильное, накачанное тело, но Чонгук вдруг сам застывает, обнаруживая столпотворение возле собственной машины. " Бедные люди, застряли где-то в средневековье. Мне жаль их. " Все устремляют взгляд на Чонгука, как только он появляется на пороге, а Чонгук, будто специально, словно не замечает их. Берёт воду в ладони и в лицо выплёскивает, а прохладные капли скатываются по смуглой коже дальше: по накачанной груди, по кубиках пресса. А Чонгук ещё так волосы свои сквозь пальцы пропустит и назад откинет, хотя они обратно возвращаться. Никто, из стоящих за забором, наверное, никогда не видел такого человека, наверное никогда не видел такой тачки, такой непонятной им одежды и манеры поведения, ничего им совсем не понятно, а Чонгук кайфует. Альфа вдруг слышит чьи-то пронзительные злаки, какая-то бабушка разгоняет молодежь. — А во тут позбирались, ніби більше немає що робити. Ану швидко всі порозбігались, не то я вам додам роботи, за ціле життя не справитись. [А что вы тут собрались, будто делать больше нечего. Ану быстро все порозбегались, не то я вам работы столько дам, что за целую жизнь не справитесь.] Чонгук лишь недовольно покосился на старую бабку, получая такой же взгляд в ответ, и ушел обратно в дом, закончив с мытьём. На столе его уже ждало в миске что-то красное и непонятное. Но как только Чонгук его покушал, стало во рту как-то слишком вкусно. Горячий борщ потёк по внутренностям, ободряя и оживляя его состояние. Бабушка по-прежнему что-то ещё делает, а дед быстро доел, пошёл на поле. Пожав плечами, Чонгук переоделся в белые шорты до колен и синюю широкую рубашку. К своему образу он добавил золотистую шляпу из соломы, что украл из верхней полке в кухне. Он выходит на улицу, закусив какую-то травинку между зубов, и направляется сам не зная куда. Ему нужно найти жениха, а, по его мнению, это будет слишком просто, даже здесь. Здесь жарко, очень жарко, даже порой ветерок не хочет одарить тело своим приятным холодком. Он видит, как все чем-то заняты, все что-то делают, то в огороде, то во дворе. С самого утра здесь рук зря не опускают и лишний раз не садятся просто так. Чонгуку же надоело просто так бродить, никакого продвижения, никакого общения и знакомства, а ему здесь ещё месяц жить. Он решает вернуться и зайти к своим соседям напротив. Стоит напротив забора, наблюдая за омежкой, что весь уже запыхался от работы на клумбе. Чон уже не одну минуту здесь стоит, поэтому мог заметить, что родителей в доме нет. Он усмехается и без спроса открывает калитку, тот на что-то реагирует слишком резко, разгибается в спине и расширяет глаза, смотрит удивлённо, взволнованно, встревожено. Внутри что-то передёргивается, когда Чонгук подходит ближе. Омега отходит назад, явно боясь его, Чонгук бы, в некоторых случаях, и сам себя боялся бы, поэтому остановился, понимая что ближе его не подпустят. — Привет. — говорит он и в ту же секунду замечает растерянность на чужом лице. Ответа не последовало, поэтому, вздохнув, Чонгук вытаскивает свой телефон и переводит своё слово на украинский. — Привіт. — на это уже следует более приемлемая реакция, омежка улыбаеться и как-то расслабляется. — Привіт. — отвечает он, а в сердце альфы что-то передёргивает. У него голосок такой нежный, низкий, кажется только и для того, чтобы шептать всякое неприличное на ухо он создан. Но в первые же секунды их встречи ужасно думать о чем-то таком, поэтому альфа снова принимается рыться в телефоне. — Мене звати Чон Чонгук. А тебе як? [Меня зовут Чон Чонгук. А тебя как?] — Кім Тєхьон. — сразу отвечает тот, сжимая в руках какие-то сорняки, которые успел выдернуть, но не успел выбросить. [Ким Тэхён] — В тебе гарне ім’я. — Говорит альфа, после того, как наконец может перевести слова. То, что омега идёт на контакт, уже хорошо. У Чона успехи, и он этому рад. Бесконечно. — Я не дуже добре вмію розмовляти на українській. Чи не міг би ти мене трохи навчити? [Я не очень хорошо умею разговаривать на украинском. Не мог бы ты меня научить?] Чонгук наблюдал, как красные щёки меняться лёгким испугом, и уже подумал, что сказал что-то не так. Нужно исправляться, он не хочет, чтобы все его старания ушли коту под хвост. Он замечает, как тот оглядывается, а затем выбрасывает сорняки в ведро и направляется к выходу из двора. — Ходімо? [Пойдем?] Чонгук догадался, что это его зовут, поэтому с удовольствием пошёл за Тэ, поправляя шапку. Обеденное солнце бьёт в голову слишком сильно, выдавливая все мозги через маленькую дырочку под названием Ким-у-меня-рот-не-закрывается-Тэхён. И хотя омежка постоянно был на расстоянии вытянутой руки, " ну, наверное здесь так положено " подумал Чонгук, он всё равно лепетал столько, что голова уже буквально взрывается. Даже на лавочке как, вроде бы, казалось можно отдохнуть, Чонгуку отдыху не было, поэтому он не выдержал и просто впился в чужие малиновые губы. Для Чонгука это ничего не значит, словно обыденная вещь, он просто хотел заткнуть его. Но омега… Тот весь сжался, чувствуя как по телу идут разряды тока, как тело невольно начинает дрожать, словно осиновый лист, трепещет под сильным ветром Чонгука, не давая возможности даже дышать. Его щёки вновь вспыхнули красным, да что там щёки, он весь красными пятнами покрылся. Руками ещё быстрее подол вышыванки* затеребил, а глаза забегали по лицу Чонгука, который начал отсраняться. Вот теперь уже тишина, слышно, как листья деревьев перебирает ветер, наконец Чонгук может насладиться сельской атмосферой, хотя он почему-то уверен, что этого времени будет вдоволь. Чонгук вновь перевёл взгляд на вспыхнувшего краской Тэхёна, который то и дело прятал глаза. — Да не переживай ты так, всё норм будет. Я целуюсь чуть ли не каждый день с омежками и в глубь, и ничего. Тэхён вбирает в лёгкие воздух — похоже, ещё не отошёл от поцелуя. Честно говоря, Чонгук бы и это поцелуем не назвал, просто лёгкое касание губ. — Не можна цілуватися поки не вийдеш заміж… [Нельзя целоваться, пока не выйдешь замуж] — тихо белькочет Тэхён, взволнованно прикусывая ногти. Что теперь будет, если кто-то узнает, его точно убьют, а ещё, если узнают, врядли захотят брать использованного омегу в мужья. — Да ладно тебе, это просто поцелуй. — успокаивал его Чон, но тот как будто бы не слышал, ушел в себя, со своими мыслями и страхами, его ноги начали нервно постукивать по траве, и Чонгук не выдержал, снова впиваясь в чужие губы. На этот раз Ким выгнулся дугой, а Чонгук сразу вошёл своим языком в чужой рот, он начал сплетать свой язык с чужим в жарком танце, отводя нёбо до черной корочки, выбивая весь дух изнутри, заставляя омегу рвано выдохнуть и издать стон прямо в губы. Он вцепился за руку альфы, не в силах выдержать такого напора, и лишь тогда Чонгук отстранился, смотря вперёд, и застыл.