the pleasure, the privilege

      Дадли относят в больничное крыло, и его удаётся спасти.       Гарри не знает, что думать об этом и что вообще думать, и в какой-то момент кому-то в голову приходит глупейшая идея оставить его наедине со своими мыслями. И поэтому он стоит на коленях возле койки кузена в тихом больничном крыле и, стараясь игнорировать давление в груди, смотрит, как тот дышит.       – Теперь ты сирота, – говорит он телу кузена, и его голос слишком громкий в тишине палаты. – Теперь ты как я.       Он не помнит, каково это было – осознать тот факт, что родители мертвы, но он помнит, каково это – знать, что в мире не осталось людей, которые любили бы тебя. Он помнит глубокую чёрную дыру на задворках сознания, которая всегда жаждала больше, чем ему давали.       Он не знает, что именно запомнил кузен, что именно он увидел, но в одном он уверен:       – Ты будешь ненавидеть это чувство.       Не получив ответа, он садится на пятки и отсутствующе смотрит на свои колени. На полу холодно, но он даже не думает пересесть на стул. В любом случае это даже приятно – ощущать что-то, кроме душевной боли.       Вдруг Дадли ворочается, и тишину пустой комнаты нарушает шелест простыней. Гарри вскидывает голову и замечает, что Дадли смотрит на него из-под полуопущенных век, словно ему тяжело держать их открытыми. Наверное, так и есть.       – Эй, Дадли, – мягко говорит Гарри.       Дадли лишь смотрит в ответ.       – Это правда? – наконец спрашивает он.       Гарри сглатывает внезапный ком в горле и кивает.       – Да…       – Ох, – Дадли отворачивается и смотрит в потолок, и Гарри пытается и не может придумать хоть какие-то слова. – Гарри… – голос Дадли слабый, но Гарри он кажется громким. – Тот человек…       – Кто? – спрашивает Гарри, придвинувшись.       – С красными глазами…       Гарри делает глубокий вдох и задерживает дыхание. Ему надо контролировать себя, иначе он перейдёт на крик.       – Волдеморт, – наконец говорит он. – Его зовут Волдеморт.       – Волдеморт, – повторяет Дадли дрожащим голосом. Он открывает глаза, и, когда опять смотрит на Гарри, его взгляд стеклянный, лихорадочный. – Он…       Его слова переходят в низкий гортанный стон, и он всхлипывает. Всего один раз.       – Послушай, – произносит Гарри настолько мягко, насколько может. Его дрожащий кузен пытается дышать. – Тебе необязательно…       – Нет, – перебивает его Дадли и качает головой. – Нет. Не меня. Он… Он убил маму и папу.       Гарри колеблется.       – Дадли…       – Гарри, – говорит Дадли и протягивает руку, словно пытаясь ухватиться за него, но он не может. – Гарри, он убил маму и папу.       Гарри кладёт руку на то место, где раньше была кисть Дадли, и осторожно сжимает.       – Я знаю, Дад, – говорит он. Дадли закрывает глаза. – Я знаю.       – Что мне делать? – задыхаясь, спрашивает Дадли. – Гарри, что мне делать?       – Мардж приютит тебя, – быстро и уверенно говорит он, потому что знает это чувство отчаянной нужды в ком-то, кто сделает шаг вперёд и уведёт тебя в безопасность. Если он и может что-то сделать для кузена, то только это. – Она любит тебя, Дадли. Она позаботится о тебе.       Дадли опять стонет и качает головой.       – Нет, – говорит он. – Нет, я хочу…       – Я знаю, – отвечает ему Гарри и, наклонившись, прижимается лбом к плечу кузена. Дадли ещё раз всхлипывает. – Дадли, я знаю. Мне жаль.       Какое-то время они молчат, пытаясь совладать с эмоциями. Затем Дадли начинает говорить, и Гарри приходится поднапрячься, чтобы разобрать его бормотание.       – Он говорил о тебе, этот человек, – произносит Дадли. – Ву… Вол…       – Волдеморт, – мягко поправляет Гарри.       – Волдеморт, да, – отвечает Дадли. – Он сказал… Он сказал, что вернёт меня. Гарри, почему он убил маму и папу?       – Не знаю. Это ложь.       – Как думаешь, им было больно? – спрашивает Дадли.       – Не знаю, – опять отвечает Гарри, потому что не хочет говорить да.       – Мне было, – говорит ему Дадли, и Гарри силой воли сдерживает себя, не позволяет встать и уйти из комнаты. Он так устал. – Мне было больно, и он сказал мне… – он замолкает, и, когда поворачивается обратно к Гарри, его глаза широко раскрыты. – Гарри, Гарри, послушай. – Гарри поднимается на колени и упирается рукой в плечо кузена, когда тот пытается встать. – Гарри, прости меня.       – Что?..       – Прости за то, что я сделал, когда мы были детьми, – продолжает Дадли. – Я…       – Дад, – говорит Гарри дрогнувшим голосом. Он не знает, что сказать. Тут ничего не скажешь. – Мы были детьми.       – Ты… Ты можешь?..       Гарри отводит взгляд, и Дадли судорожно выдыхает.       – Хорошо, – говорит он. – Хорошо.       Гарри не хочет продолжать этот разговор.       Он так устал.       – Всё будет в порядке, Дад, – говорит он твёрдым голосом.       Дадли всё ещё дрожит, но больше ничего не произносит. Он продолжает смотреть на Гарри, но вскоре его лихорадочные глаза закрываются, и он засыпает. Гарри не знает, сколько он стоит на коленях, просто наблюдая.       Он вдруг понимает, что это его последняя семья, и в груди словно появляется дыра. Ещё чуть-чуть – и его затянет в неё.       Он вытирает глаза рукой, со злостью отмечая, что они влажные.       Он рад, что Дадли жив. Действительно рад. Но в голове звучит голосок, который говорит, что лучше бы Дадли был мёртв. Как он сможет продолжать жить после всего, что с ним сделали? Как хоть кто-нибудь смог бы жить?       Как сможет жить Гарри?       От этой мысли в горле возникает низкий жалобный стон.       Как он должен жить с этим?

***

      Спустя какое-то время дверь в больничное крыло отворяется, и заходит МакГонагалл, слегка колеблясь, когда видит Гарри на полу. Гарри больно смотреть на выражение на её лице, и он отворачивается к кузену.       Он вздрагивает, когда на плечо опускается рука.       – Пойдёмте, мистер Поттер, – говорит МакГонагалл твёрдым, но не без нотки сострадания голосом и, сжав его плечи, ставит его на ноги. – Вставайте. Всё будет в порядке.       Гарри хочется верить в это. Правда.       Уже готовясь повернуться к ней, он вдруг чувствует сильное внезапное желание рассказать ей всё. А потом он видит её лицо.       – Что на этот раз? – равнодушно спрашивает он.       МакГонагалл колеблется, но всё же отвечает:       – Было ещё одно нападение.       Конечно, думает Гарри, стараясь дышать.       Конечно.

***

      К моменту, когда он добирается до гостиной Гриффиндора, занятия уже закончились, а в его кармане лежит на одно зелье сна больше.       Рон и Гермиона быстро уводят его в спальню мальчиков. Когда за ними закрывается дверь, Гермиона обнимает его, отчего из лёгких выбивает воздух, а Рон обнимает их обоих.       Гарри закрывает глаза и делает вдох.       – Дадли жив, – говорит он. – Было ещё одно нападение.       Гермиона отстраняется и берёт лицо Гарри в ладони.       – Ох, Гарри.       – Никто не выжил, – говорит им Гарри и рукой накрывает пальцы Гермионы. – Об этом напишут в завтрашнем Пророке.       – Дамблдор знает? – спрашивает Рон.       – Да, – кивает Гарри. И вздыхает. – Мне кажется…       – Нет, Гарри, – гневно смотрит на него Гермиона.       – Вы даже не знаете, что я хотел сказать! – возражает Гарри.       – А мне кажется, знаем, – сухо отвечает Рон и обменивается с Гермионой тяжёлыми взглядами. – Дай-ка угадаю, ты собирался перечислить нам причины, по которым должен пожертвовать собой.       Гарри сжимает челюсти и отводит взгляд, чувствуя жжение в глазах.       – Что если это единственный способ?       – Но это не так, – возражает Гермиона. – Ты сам сказал нам, что Дамблдор ищет способ исправить это.       – И за это время Волдеморт убил сотни людей, – говорит Гарри, не смея посмотреть на Гермиону. – Сколько ещё людей погибнет, прежде чем он найдёт меня?       – Меня это не волнует, – резко отвечает Гермиона. В глазах у неё стоят злые слёзы. – Это не важно. Ты важен, Гарри.       У Гарри болит сердце.       – Люди, убитые Волдемортом, тоже были важны.       – Никто не говорит обратного, – встревает Рон. – Но, Гарри…       – Я могу прекратить это, – говорит Гарри и впервые за долгое время чувствует уверенность в своих словах. – Я могу. И учитывая это… – он делает судорожный вдох, а затем медленно выдыхает. – Как я могу сидеть на месте и наблюдать за всем этим?       – Мы придумаем другой способ, – говорит ему Гермиона.       – А если не придумаем?       Ни Рон, ни Гермиона не знают, что ответить, и Гарри говорит себе, что не стоит разочаровываться. Он достаёт из кармана зелье сна.       – Гарри, – резко говорит Гермиона, когда видит зелье, – что это?       – Я сказал мадам Помфри, что не смогу заснуть сегодня, и она сказала, что мне стоит принять это перед сном, – Гарри смотрит, как на свету переливается голубая жидкость. – Очевидно, стоит мне выпить это – и я отключусь через пару секунд.       Рон смотрит скептически, и Гарри вздыхает.       – Я не говорю, что прямо сейчас собираюсь сдаться Волдеморту. Но и игнорировать его я не могу. Вы же знаете, что не могу.       – Мне это не нравится, – говорит Гермиона, и Рон согласно кивает.       – Думаете, мне нравится? – спрашивает Гарри.       Рон и Гермиона отводят взгляд, и Гарри хочется закричать, но он этого не делает. Он же злится не на них и знает это. Вместо этого он протягивает руки и обнимает их так крепко, как только может. Когда он отстраняется, то видит, что ни один из них не хочет оставлять его.       Но они должны.       – Со мной всё будет в порядке, – говорит им Гарри. – Я буду здесь.       Никто не возражает, и Гарри делает глоток зелья, как наказывала мадам Помфри. Он ставит склянку на тумбочку, и на него накатывает усталость. Неуклюже дойдя до кровати, он падает на неё и, закрыв глаза, утопает в матрасе.       Последнее, что он видит, это как Рон и Гермиона мрачно смотрят на него, намереваясь охранять его сон.