Механическое сердце

"Там нити переплетаются, Попробуй найти свою! Одна за другою тянутся, Друг друга не узнают... Меж мелкого и весомого Ведут бесконечный бой, А выбор пути знакомого Так часто зовут Судьбой." Рок-опера Орфей, "Нити"

***

Хогвартс-экспресс медленно, но верно набирал ход. За окном все быстрее мелькали дома, еще немного, и они превратятся в размытые серо-желтые пятна, приправленные зеленым оттенком деревьев. Поезд уютно покачивался, негромко стуча на стыках рельсов. Коннор сидел у окна, сцепив руки на согнутых коленях и склонив голову на бок, тщетно пытаясь не задремать. Он сумел улизнуть от ребят, но знал, что те найдут его максимум минут за пять. Ему необходимо было подумать, “рассортировать информацию по полочкам”, как он сам любил говорить. Коннору не давала покоя фраза, тихо оброненная матерью во время прощального поцелуя: ”Мне правда жаль, что Ричард с отцом не смогли прийти, прости, милый..” То, что брат и отец не захотят его провожать, юноша догадывался давно. Ричард игнорировал существование младшего брата вот уже шесть лет, и парень понимал, что этот год исключением не станет. Отец, известный в мире маглов изобретатель Элайджа Камски, явно не одобрял ни мир, в котором жил младший сын, ни его немногочисленных друзей, поэтому отношения между ними оставались натянутыми. Юноша никак не мог понять, за что извинялась мама. Семья разваливалась уже несколько лет, и как раз Хлоя и пыталась ее сохранить, устраивая рождественские ужины, семейные посиделки и поездки за границу. Однако даже заботы матери не спасали Коннора от нападок брата и упреков отца, и для себя он давно понял, что чем больше будет учиться, тем меньше времени будет думать о своей некогда полной семье. Кстати, еще с пятого курса в чемодане у него валялось пособие для тех, кто после Хогвартса собирался стать мракоборцем. И, хотя оно было уже читанное-перечитанное, Коннор чувствовал, что неплохо было бы еще раз пересчитать проходные баллы ЖАБА и сверить их с теми, что он успел получить в прошлом году. Вскочив с места, он потянул затекшую спину и хотел уже было лезть на полку, как вдруг услышал шаги и тихий смех из коридора. Поняв, что почитать до Хогвартса ему вряд ли удасться, Коннор со вздохом сел на место, и, посмотрев на наручные часы, негромко сказал: «Теряешь форму, Маркус. Пять пятьдесят.» Дверь в купе распахнулась, и в него с шумом и топотом ввалилась вся честная компания. – Да-а, Коннор, провалишь ты экзамен по маскировке, – издевательски протянула Норт. – Хотя ты был близко, признаю, если бы тебя не оказалось в этом купе, Лютер полез бы на крышу, – съехидничал Саймон. – Эй! – возмутился тот, но возглас остался неуслышанным: друзья спешили занять свободные места, шумя при этом так, что по расчетам Коннора их слышали слизеринцы в другом хвосте поезда. – Приношу свои извинения, – как ни в чем не бывало хладнокровно проговорил виновник переполоха, – но ты, Лютер, вряд ли бы пролез в люк, ведущий на крышу, – его слова потонули во всеобщем хохоте. Один Лютер, держа на коленях явно веселящуюся Алису, всем своим видом выражал вселенскую обиду. – Наш друг просто думает, что чем больше он качается, тем непробиваемей для квоффлов становится, – неприминул вставить Маркус. Коннор лишь усмехнулся и продолжил наблюдать за друзьями, так беспардонно нарушившими его уединение. Был уже почти полдень, купе заливал яркий солнечный свет, а пейзаж за окном радовал усталый глаз горожан: закончились маггловские деревушки, потянулись бесконечные изумрудные поля, нетронутые дыханием осени. Юноша затаил дыхание: в последние два месяца он не часто выбирался на природу, и такие нехитрые пейзажи радовали и ласкали его душу. Краем уха он все же прислушивался к разговору ребят, обсуждавших предстоящие экзамены. Саймон, нагло облокотившийся на его бок, непринужденно трепался с Кэрой о проходных баллах для целителей. Норт и Лютер на скамье напротив яростно перешептывались насчет их шансов попадания в ведущие команды Англии, стараясь не будить задремавшую было Алису. Маркус, сидевший рядом с Норт, показался Коннору каким-то непривычно серьезным и задумчивым. Коннору стало интересно, а когда ему становится интересно… – Ма-аркус, – лениво протянул Коннор, слегка подаваясь вперед и стряхивая с плеча вконец обнаглевшего Саймона, – ты ничего не хочешь нам рассказать? Да, этот бегающий взгляд, эти вспотевшие ладони радовали парня больше, чем какое-то ни было признание друга. Камски чувствовал себя удавом, гипнотизирующем добычу, так беспомощно выглядел Маркус в этот момент под взглядом стальных глаз. Коннор никому не говорил, но именно поэтому он выбрал карьеру мракоборца, – он чувствовал, что имеет влияние над людьми, попавшими в ловушку его обманчиво-добрых глаз. Юноша знал, что в будущем этот навык может быть полезен на допросах, поэтому тренировался на ни в чем не повинных друзьях. Коннор моргнул и улыбнулся, снимая повисшее в воздухе напряжение. – Ну же, Маркус, не тяни, – вежливо попросил тот, – нам и вправду интересно. В купе повисла тишина. Все взгляды были устремлены на Лида, и тот, после небольшой заминки, нервно выдал: – Меня летом Кеннарские Коршуны в качестве запасного звали. Вот. Тишину нарушил возмущенный возглас Саймона: – И ты мне ничего не сказал?! Ты чего, Маркус, это же крутейшая команда Ирландии, да чего там Ирландии, мира! Ты же не настолько глуп, надеюсь, чтобы не принимать их предложения? Тут все словно с цепи сорвались. Саймон непрерывно теребил друга, Лютер поздравлял и восхищался, Норт, судя по всему, пребывала в глубоком шоке, Алиса лезла на руки и требовала рассказать, какая у них там форма, даже Кэра, совершенно не разбирающаяся в квиддиче, и та прочувствовала масштаб трагедии. А Коннор еще не закончил. И, кажется, он понимал кислую мину Маркуса и то, что он никому ничего не рассказывал. – А твой отец знает об этом? – по-прежнему не повышая тона, учтиво поинтересовался детектив Камски, как он сам называл себя. Допрашиваемый стряхнул с себя оцепенение. «В яблочко!» – обрадовался про себя Коннор, внешне сохраняя маску хладнокровия и легкой заинтересованности. Маркус мягко снял с колен Алису, и, глубоко вздохнув, глухо произнес куда-то в потолок: – Нет.

***

Признание было получено довольно быстро, поэтому Коннор остался доволен допросом. Самая сложная часть была позади, а Лид был человеком разговорчивым, так что все подробности он сейчас расскажет друзьям – услуги детектива Камски больше не требовались. Чтобы не смущать ребят, парень тихо выскользнул из купе и пошел вдоль прохода к тележке со сладостями, стоявшей в начале состава. Коннор чувствовал, что для поддержания сил ему был необходим шоколадный котелок и парочка тыквенных печений. Мгновенно расправившись с едой, он вернулся в купе. На него тут же посыпались подробности этого увлекательного дела. Да, Маркус летом опять поругался с отцом. Причем крупно так поругался – они неделю не разговаривали. – Чего он лезет постоянно с этой своей травологией, понять не могу? – возмущался Маркус. – Ну, это его работа, лезть к тебе, причем именно с травологией. Было бы странно, если бы он докапывался до тебя насчет трансфигурации или зельеварения, – справедливо заметил Лютер. Коннор лишь обреченно вздохнул и приготовился выслушивать то, что он знал уже на протяжении шести лет. Отношения между Карлом Манфредом и его приемным сыном были известны всей школе. Карл преподавал травологию, и, что вполне логично, пытался привить пасынку любовь к своему предмету. Однако единственной страстью Маркуса с малых лет был и оставался квиддич. Это было очевидно всему Хогвартсу, кроме, пожалуй, самого профессора Манфреда, который считал, что к сыну нужен особый подход. Немного этого самого подхода, и юноша будет с утра до ночи выращивать мандрагор, бубонтюберов и прочую волшебную траву. На почве недопонимания вспыхивали ссоры, причем, чем дальше, тем тяжелей и продолжительней они становились. Все это, конечно, друзья понимали, поэтому атмосфера в купе стояла довольно обреченная. – Слушай, а в чем, собственно, проблема? Подходишь к нему и говоришь, мол, хочу стать известным охотником, без квиддича жить не могу, – решительно разорвала тишину Норт. Маркус лишь покачал головой: – Я так не могу. Боюсь, это разобьет старику сердце, – юноша невесело улыбнулся, – всё-таки я много для него значу. – Но ты не можешь вечно бегать от этого разговора, – мягко заметила Кэра. – Когда-нибудь Карл все же узнает правду, и будет лучше, если он услышит эту правду от тебя. В ответ друзья услышали лишь глухой стон. Коннор сполз с сиденья и слегка пнул ногой сгорбленное тело напротив. Тело вздрогнуло, и, недовольно окинув взглядом купе, едва слышно пробурчало: – Ну ладно, поговорю с отцом при первой же возможности, довольны? – Вполне, – сдержанно ответил за всех Камски. – Вот и супер! – обрадовался Саймон, на которого такие разговоры всегда действовали довольно угнетающе. – Слышали, что пишут в Пророке? Тройное убийство маглов за последний месяц, из-под домашнего ареста пропадают бывшие Пожиратели, кошмар, правда? Началась дискуссия. Подростки строили догадки: как, когда и главное кто осмеливается на такие дерзости под носом у Министерства? Коннора снова потянуло в сон. Газеты он не выписал – у отца была острая непереносимость совиной почты – поэтому с новостями магического мира юноша был, мягко скажем, не знаком. «Надо будет написать маме, как только доберусь», – мысли лениво текли в кудрявой голове. «Она, наверное, уже дома, готовит ужин…» – Хэнк Андерсон! – восторженный голос Трея выдернул Коннора из полудремы. Нет, ну это невозможно! Кто-нибудь даст ему сегодня поспать или нет? – Что за Хэнк Андерсон? – несколько раздраженно поинтересовался разбуженный. – Ты не знаешь… – начал было Саймон, но, либо вспомнив, что Коннор не выписывает газеты, либо попав под гневный взгляд покрасневших глаз, осекся, и заговорил гораздо тише, – это самый крутой мракоборец последних лет! Во время второй магической войны он стольких пожирателей в Азкабан упек! Если бы он не ушел в отставку… – Кстати, почему он ушел в отставку? – поинтересовался Лютер. – В газетах об этом особо не писали… – Никто не знает, – пожала плечами Норт. – Одни говорят, что он завалил какую-то важную операцию и его отстранили от работы в поле, другие – что он ушел по собственному желанию. К концу поездки Камски возненавидел Андерсона. Мало того, что Коннору не дали нормально поспать, так этим Хэнком еще и восторгались все кому не лень. И не только восторгались – Саймон откровенно от него фанател. Кошмар. Как только поезд начал с диким скрипом тормозить, Коннор мгновенно выскочил из купе, крикнув друзьям, что побежал занимать карету получше. Растолкав наглых слизеринцев, парень выпрыгнул из из поезда, с наслаждением вдыхая прохладный воздух. Звезды в темном небе приветливо подмигивали ему, земля пахла свежескошенной травой, в общем, настроение постепенно поднималось от отметки “Как же меня все задолбали” к вполне приемлемому “Я слишком устал, чтобы кого-нибудь сегодня убивать”. Выйдя наконец к полянке с каретами, Коннор тотчас заполз в ближайшую и задремал вновь, успев лишь подумать: «Интересно, как сказать лошади о том, что будут еще пассажиры?» Очнулся юноша на чем-то очень мягком и крайне приятном, и, когда это что-то собиралось было встать, Камски вцепился в него, бормоча что-то про очень удобные подушки. – Коннор, детка, пора вставать, в школу опоздаешь, – издевательски пропел над ухом знакомый голос. – Сймн отвли, я спть хччу, – сонно отозвалась “детка”, из последних сил цепляясь за подушку. Наглая подушка выскочила из кареты с тихим смешком, и, подчиняясь закону земного тяготения, Коннор кулем полетел вниз.

***

Спустя пять минут окончательно проснувшийся и злющий как сто гиппогрифов Камски шагал к замку, убеждая себя в том, что убийство Саймона можно отложить до лучших времен. Взрывы смеха метрах в десяти позади и явно утрированное храпение заставляли лишь прибавить шагу, так что в Хогвартс юноша влетел, как ураган. Большой зал был, как всегда, великолепен. Черный бархат звездного неба, служивший потолком, выгодно выделял множество левитирующих свечей, блестевших и светивших так, что их можно было легко перепутать со звездами. Дубовые столы блестели, будто облитые воском - за ними уже начали рассаживаться школьники. Коннор несся, не замечая этого великолепия, поставив перед собой задачу добраться до своего стола в кратчайшие сроки и по возможности слиться с толпой. Благополучно справившись с миссией, юноша с облегчением выдохнул и стал осматривать Большой зал на предмет изменений, произошедших за летние каникулы. Так, профессор МакГонагалл на месте, профессор Стерн, его декан, также на месте. Сделав себе в голове пометку о том, что необходимо обсудить с деканом его возможно досрочную досдачу ЖАБА, парень продолжил сканировать преподавательский стол, как вдруг его взгляд споткнулся о новое лицо, сидевшее на месте преподавателя Защиты от темных искусств. То был мужчина лет сорока пяти - пятидесяти, в достаточно хорошей форме, с длинными седыми волосами, собранными сзади в что-то наподобие пучка и уставшими серыми глазами. Возникало чувство, что их обладатель побывал во многих переделках, и кроме жизненного опыта вынес оттуда какую-то разочарованность в жизни, разочарованность в людях. Присмотревшись, Коннор углядел упрямый, волевой подбородок, тонкую линию губ, изгибающихся в язвительной усмешке всякий раз, когда к нему пытался обратиться кто-либо из преподавателей, и высокий лоб, испещренный ранними морщинами. Но самое странное состояло в его одежде. В то время как другие профессора по случаю начала учебного года надевали свои лучшие мантии из легких, воздушных материалов, этот сидел за столом в обычной магловской одежде: джинсах и какой-то непонятной, безразмерной полосатой рубашке. Видимо почувствовав, что его спину буравят слишком придирчивым и оценивающим взглядом, мужчина медленно повернул голову и вперился колючими серыми глазами прямо в Коннора. Тот не опустил взгляд и лишь вежливо улыбнулся, с каким-то удовольствием наблюдая, как скривилось лицо этого, прямо скажем, интригующего преподавателя. Коннор готов был поклясться, что на мгновенье увидел средний палец, направленный в его сторону, прежде чем мужчина отвернулся вновь. Юноша хмыкнул. Год обещал быть весьма занятным. За игрой в гляделки Камски не заметил, как рядом подсела Кэра, как за спиной, за соседним гриффиндорским столом разместились Норт, Маркус и Саймон, и как потянулось занудное распределение. Если бы мысли Коннора не были заняты новым таинственным преподавателем, он бы увидел, с каким обожанием и восхищением глядят на того почти все студенты, и, с некой опаской - остальные профессора, как Саймон вертелся на своем месте, не в силах сдержать эмоции, что-то громко объясняя своим однокурсникам, как Алису Беллан шляпа направила в Пуффендуй, как обрадовался этому Лютер и немного огорчилась Кэра, как профессор МакГонагалл, в новенькой сверкающей мантии, встала у кафедры и торжественно объявила начало нового учебного года, не переставая косо поглядывать на лохматую седую голову позади, словно боясь, что та что-нибудь отчебучит. – Итак, я вижу, что все студенты заметили некоторые, мгм, изменения в преподавательском составе, – губы директрисы тронула едва заметная улыбка. Коннор тотчас очнулся из своих мыслей и приготовился слушать, с удивлением отметив, что в Большом зале стояла непривычная тишина. Сотни сосредоточенных, торжественных лиц глядели на МакГонагалл с нетерпением. – Позвольте мне представить нового преподавателя по Защите от темных искусств, – тот лишь равнодушно помахал студентам рукавом хипстерской рубашки, не удосуживаясь встать, – профессора Андерсона! Коннор не расслышал последних слов: зал потонул в грохоте аплодисментов и восторженных воплях, звучавших ото всех столов одновременно. Перегнувшись к гриффиндорскому столу, парень легонько ткнул Саймона, находящегося, судя по всему, в каком-то экстазе. – Что она сказала? – попытался перекричать зал Камски. Саймон повернулся к другу с лицом, выражающем бесконечное счастье: – Хэнк! Андерсон! Поверить не могу, Мерлинова борода! Коннор, ты слышал?! Он наш новый преподаватель! - его голос, перешедший почти что в визг, взвился к потолку, сливаясь с сотнями других, оставив Коннора в глубоком оцепенении и растерянности.