Мишка 2: Инфернальная вечеринка

1 Канун Рождества подобрался незаметно. За то время происходило мало чего, и жителям города даже показалось, что все кончилось. Стычки между протестующими и полицией постепенно сходили на «нет», постепенно восстанавливалось все, что было разрушено. И семьи, которые покинули город на период всеобщей паники и погромов, постепенно возвращались в город. Ученики, которые по этой причине пропустили занятия, вновь продолжали обучение в стенах родных школ, стараясь догнать программу самостоятельно дома или с помощью репетиторов. В доме семьи МакЛин прошло празднование дня рождения Катерины. Они посидели втроем без лишних глаз и ненужного пафоса, ведь, несмотря на то, что у них были деньги, они имели свойство заканчиваться. И женщина не хотела тратить то, что откладывала на обучение своего пасынка. Тео в полной мере ощутил себя счастливым. Видя, какими раздавленными были родители умирающего Джина, он понял, что идет по верному пути принятия своих близких. Он остановился у дома семьи Хо, который выглядел броским из-за отсутствия фонарей и рождественских украшений на фоне остальных зданий в Джеффкинс-Хилл. Скрепя сердцем, он подошел к двери и громко постучал. Тео услышал, как приближаются шаркающие шаги, а потом ему открыли. На пороге стоял мистер Хо, закутанный в плед. Он взглянул на гостя и жестом пригласил того в дом, не зная, зачем парень пришел. Матери в доме не было, или же она находилась на втором этаже. На кухне кипел чайник, со свистом выплевывая клубы пара. Мужчина заварил себе чай, но забыл предложить его МакЛину. Но Тео не обратил на это внимания: он не хотел пить и видел, как растерян мужчина. Он не плакал, но плакал его взгляд побледневших карих глаз. Тео отметил, как же Джин был похож на отца, несмотря на то, что тот не был азиатом. У него тряслись руки, он медленно ходил, растворяясь в своей печали, как сахар в чае. Мужчина сел напротив, медленно помешивая жидкость в кружке, и только сейчас понял, что перед ним кто-то сидит. — Прости, я… до сих пор не могу поверить, — произнес мистер Хо, отставив горячую кружку в сторону. — Ты был с ним в последнюю минуту. Он говорил что-нибудь? — Нет, — ответил Тео. — Я сожалею, что отобрал у вас возможность проводить сына. Мужчина медленно покачал головой. — Знаешь, я никогда не ценил его, — тихо проговорил он. — Не видел, что у меня такой талантливый, красивый и умный сынок. Зациклился на том, что он никогда не подарит мне внуков. Я не видел, как он страдает из-за меня. Не замечал, что он подсел на какую-то дрянь. Я так виноват перед ним. Надеюсь, он простит меня. — В наше время быть геем — это нормально, — сказал МакЛин, прямо смотря на подавленного мужчину. — Уверен, Джин простил Вас за то, что Вы не смогли принять его при жизни. Вы верующий человек, я стал в последнее время ближе к Господу. Помолитесь за него. Если загробная жизнь существует, то он услышит Вас. Он простит. Он покивал, прикрывая сухие красные глаза. — Ли рассказал нам о том, что случилось той весной, — сказал мужчина, но его слова терялись в ладонях. — Он раскаивался за то, что сделал. Скажи, ты простил его? — Да, — кивнул Тео, чувствуя, как и до него доходит несвойственная печаль. — Я не злюсь на него. И мне очень жаль, что я не успел сделать этого тогда, когда у него были шансы выжить. — Моя жена опечалена тем, что именно ты был с ним в последнюю минуту. Но я думаю, что это правильно, — он говорил это так, словно не хотел этого признавать. — Думаю, что Ли не хотел слышать наших слов сожаления тогда, когда его покидала жизнь. Но он точно хотел услышать от тебя слова прощения, — послышался надрывистый всхлип. — О, мой мальчик. Он не заслужил всего этого. Не заслужил ли? Джин делал вещи, противоречащие морали многих. Он изменял, принимал наркотики, пил. Будучи подростком, у которого вся жизнь впереди, он погряз в сожалениях и депрессии, обнимающей его своими мерзкими скользкими щупальцами. Ведомый виной, Хо испортил все, что у него было. И осознал потерю лишь тогда, когда было поздно. Но он был веселым, умным, талантливым парнем с блестящим будущим. Но только блеск блек с каждым днем так же, как пропадал игривый огонек в его глазах. Он был хорошим другом, ужасным парнем, но преданным любовником. Парень делал то, что считал нужным, поддавшись влиянию сильного и настойчивого человека. Он поверил в любовь, которой не существовала. Джин-Хо не заслужил того, что с ним происходит. Но он не был полностью чист душой, и не выходил в список людей, которых нельзя порицать за что-то. — Мне жаль, — сказал Тео, смотря на зеленые яблоки, лежавшие в глубокой миске у раковины. — Он в лучшем мире. Возможно, Джин воссоединился в Аду с Люком. Может, уже сейчас они разжигали там пламя. Такое, какого не видел сам Сатана. А может, он встретился с Николь, ведь Тео был уверен, что и она попала в Ад. Может, они устроили там вечеринку, как раньше: с громкой музыкой, дьявольским пойлом и большой компанией веселящихся бесов. Хотелось верить. — Мы пока еще не можем собраться освободить его комнату. Но может, ты хочешь взять что-то на память? — спросил мужчина, подняв заплаканные глаза на парня. — Да, пожалуй. МакЛин оставил мистера Хо внизу, а сам поднялся в комнату Джина. Туда, где он часто спал на полу, приходя к другу посреди ночи. Туда, где они напивались втайне от родителей дорогого виски или бренди. Туда, где курили из окна по утрам, готовясь к новому учебному дню. Комната была окутана мраком из-за задернутых штор. Она пропахла едва уловимым запахом наркотиков, пакетики из-под которых были разбросаны в самых незаметных местах. В последние дни до больницы парень даже не удосуживался прятать шприц, оставив тот валяться под кроватью. Тео наклонился и поднял его, положив в карман. Он не хотел, чтобы семья знала, что он именно кололся. А потом прошел дальше. На столе лежал развернутый альбом с фотографиями. На открытой странице был снимок, где отчетливо видно, как голубь справил нужду прямо на Джина. Парень в то время был еще длинноволосым со своим естественным темным цветом. На заднем фоне смеялась Дана. Рядом фото, подписанное, как «The Neighborhood», на котором изображены веселые и довольные Джин и Николь с сигаретами в зубах. У стены под подоконником стояла коробка с вещами Люка Фабре. Сверху на ней лежала смятая майка спортсмена. МакЛин опустился на корточки перед ней, пошарил в вещах. Ничего интересного, лишь напоминание об умершем парне, который успел забрать с собой столькие жизни. И который успел разрушить не меньше. Тео выпрямился, открыл окно и поморщился, от резко ворвавшегося света. За шторами стояла пепельница, с мягкими углами и маленьким сколом. МакЛин помнил, как собственноручно уронил пепельницу, перелезая через окно. Но тогда пошла лишь трещина. Значит, она падала еще раз. Пальцы парня пробежали по запачканным в пепле стенкам. Он решил, что возьмет именно ее. Ведь курение больше всего остального связывало Джина и Тео приятными воспоминаниями. Он двинулся к выходу, как остановился. Его внимание привлекла записка, спрятанная под фотоальбомом. От нее торчал лишь краешек, но что-то дернуло МакЛина взглянуть на нее. Ровным красивым почерком было написано лишь несколько слов: «Мне жаль. Я так больше не могу. Я виноват, и эта вина убивает меня изнутри. Передайте всем, что я любил их. Я люблю и вас. Извините меня за все, что я сделал». Рядом лежала неоткрытая пачка лезвий. Тео быстрым движением убрал и ее в карман, затем злосчастную записку. И, крутя в руках пепельницу, вышел из комнаты, мысленно вновь и вновь прощаясь с другом. Но не успел сделать и нескольких шагов, как дверь из соседней комнаты открылась. Мать Джина в халате и небрежно собранными волосами взглянула на него. Ее глаза были наполнены болью и злостью при виде того, кто отнял у нее возможность проводить сына. Но Тео считал, что он сделал им одолжение. Нет ничего хуже, чем сидеть там, видя, как умирает некто близкий. Слышать, как он в последний раз вдыхает. Слышать, как начинает протяжно пищать кардиограф. — Уходи, — приказала женщина, но в ее голосе отчетливо слышалась просьба. Тео послушался и быстрым шагом дошел до ступеней, спустился. Бросил взгляд на мистера Хо, позабывшего о своей кружке уже остывшего чая, и вышел из дома. Он выбросил в мусорный бак у чужой территории коробку лезвий, записку и шприц. Оберегая и без того разбитую семью от нового потрясения. 2 Постепенно из жизни Шарлотты исчезали проблемы. Джером заверил ее, что никто из прошлых сотрудников Николаса ее больше не побеспокоит. Он обещал, что со всеми, кто прямо или намеками говорил о «смещении» девушки, были обезврежены. Лотти не знала наверняка, убиты они или просто осознали, что им лучше в это не лесть. Но звонки прекратились, в дом никто не ломился. Да и в городе стало спокойнее. Пользуясь расслабленностью народа, Шарл отдавала распоряжению Джерому о продаже наркотиков. У нее, как подарок от отца, осталось несколько тонн веществ, которые либо подлежали уничтожению, либо которые нужно продать. Разумеется, она решила, что деньги никогда не бывают лишними. Постепенно начиналась постройка запланированного торгового центра, и многие состоятельные семьи Джеффкинс-Хилл решили присоединиться в виде спонсоров, значительно упрощая работу и сокращая затраты семьи Феррейра на реализацию проекта. Многие хотели увидеть открытие центра как можно раньше. Всем сейчас это было необходимо. После того, что происходило в городе целую осень, перемешиваясь с меланхолией по засыпающей природе. Жители просто хотели расслабиться и вздохнуть полной грудью, не боясь выйти на улицу или не переживая за своих детей. Артур сидел на кресле, читая какую-то книгу, пока Шарлотта пыталась выбрать тему для своего вступительного эссе. После Рождества планировались собеседования и интервью в ВУЗы, в одно из которых стремилась попасть девушка. Но тем было слишком много, все они были чересчур личными, слог не шел. — Помочь? — спросил Артур, отрываясь от книги. Приятно было видеть его не в палате больницы, которую девушка посещала за последнее время слишком часто. Он набрался сил, но все равно еще не рисковал заниматься спортом или танцами. Врач запретил, предупреждая, что наложенные швы могут разойтись. И это, несомненно, выбивало парня из привычной жизни. Лотти замечала, как он начал прибавлять в весе после резкого похудения в больнице. И улыбалась, представляя, как он отъест себе бока за время прокрастинации. — Написать эссе о том, какой дерьмовой была моя жизнь, слишком плохая идея? — откидываясь на мягкую спинку, усмехнулась Лотти. — Ладно, не могу заставлять себя это делать. Нужно готовиться к приходу твоих родителей. Шарлотта пригласила семью Феррейра на Рождество к ней в дом. Она слишком много времени провела у них, пользуясь их водой, едой и постельным бельем, что стоило позвать их хотя бы на праздник. Они настаивали на том, чтобы Шарл пришла к ним. Но девушка была все же настойчивее, убедив их проехать на машине несколько домов и отметить праздник здесь. Рождество — время, когда вместе собираются семьи. И спустя все это время Феррейра с легкостью могли назвать Шарлотту частью своей семьи. Они любили ее, как товарища и партнера. Они доверяли ей, поддерживали ее. Знали, что она пережила столько ужасов. И не заслужила в этот день остаться в таком большом доме одной. Дом был украшен, а домработница, нанятая Шарлоттой, уже готовила праздничный ужин. Лотти никогда не умела готовить и даже не видела, чтобы готовила мать. Они чаще питались в ресторанах или заказывали еду на вынос, чем наслаждались домашней кухней. Но в этот день Фабре хотела именно домашней запеченной фаршированной утки и разных вкусностей, которые предлагала приготовить работающая у нее женщина. Шарлотта ушла в свою комнату, заглянула в гардероб и растерялась. Было слишком много вещей, про которые она забыла. Обычно на приемы она надевала что-то строгое, как и просил отец. Но откуда-то у нее были платья, подходящие к волшебной атмосфере Рождества. И, несмотря на то, что Шарл носила их, когда ей было на несколько лет меньше, она все равно смогла надеть один их них. Платье сидело на ней даже лучше, чем раньше. Но вот молния на спине ни в какую не поддавалась. Пытаясь застегнуть, Лотти услышала тихий смешок позади себя. — Думаю, тебе больше подойдет это, — проговорил он, подходя к гардеробу. Он вытянул руку и снял с вешалки строгий костюм-комбинезон без пуговиц, вырез которого доходил до конца ребер. — У тебя красивая грудь и шея. — С каких пор ты стал стилистом? — улыбнулась Шарл, смотря на парня. Они стояли близко, ей пришлось поднять голову, чтобы заглянуть в его глубокие почти черные глаза. — Я живу с Аной, — ответил он. Очевидно, Артур часто помогал сестре выбрать наряд, когда она залетала к нему в комнату по десять раз за утро, крутясь и показывая себя. У парня был хороший эстетический взгляд на многие вещи, он знал, о чем говорил, советуя костюм. Артур поцеловал ее в нос, Шарл почувствовала, как от него пахнет вином и гелем для укладки. Сам же парень был одет в черную жилетку в тонкую белую клетку поверх белоснежной рубашки с коротким рукавом. Пуговицы были расстегнуты, привлекая взгляд к сильной широкой шее. Лотти никак не могла перестать смотреть на то, как короткие рукава обтягивали его мускулистые плечи. Но он вышел из комнаты, прикрыв дверь. И заглянул лишь тогда, когда Шарлотта переоделась. Надетый на голое тело костюм выглядел строго и не вульгарно. Он подчеркивал все изгибы ее тела, и Артур, едва заметно улыбаясь, оглядел девушку теплым взглядом. Парень подошел ближе, поправил лацканы и замер. Они не смотрели друг другу в глаза, их взгляды остановились на открытых частях тела. Шарлотта чувствовала, как смущение и волнение смешивается у нее внизу живота. Но они не спешили, не делали никаких лишних движений. Вскоре, Артур отошел на почтительное расстояние. — Хочешь, удивлю еще? — спросил он, протянув руку к ее волосам. — Мне кажется, их можно выпрямить. И накрасить тебя. В такой волшебный день ты должна выглядеть волшебно. — Парень-стилист, — мечтательно произнесла Шарлотта. Ладонь Артура легла ей на талию, аккуратно подталкивая к стулу, — любая убила бы за тебя. Феррейра лишь улыбнулся, оглядываясь в поисках утюжка. Он занимался ее волосами не долго, но старательно, словно делал это впервые. Но парень не раз помогал Ане укладывать волосы, поэтому простое выпрямление не было для него чем-то страшным и неизвестным. Затем он оглядел лицо девушки, задумчиво покивал, заставляя Шарлотту улыбаться, и стал рассматривать косметику, сложенную в одну большую. Девушка чувствовала себя, как в настоящем салоне красоты, куда девочки записывались за несколько месяцев перед выпускным или тем же Рождеством. Но ей повезло больше: у нее был бесплатный и всегда свободный для нее Артур, который уже выбрал то, как накрасит девушку. Парень немного нервничал, потому что красить Ану ему доводилось реже, чем помогать выбрать наряд или подобрать прическу. Но макияж для Лотти не был сложным, не был броским. Он лишь придал ее образу завершенности, довольно взглянув на сидящую перед ним модель его экспериментов. — Выглядишь, как с обложки дорогого журнала, — заключил он. — Скажи, Артур, чего ты не умеешь? — улыбнулась Шарл, глядя на себя в зеркало. Она была больше, чем довольна его работой. Выглядела девушка как леди, к образу которой и стремилась. Парень думал не долго. — Я не умею петь. Ведь талант голоса ушел Ане. А еще я отвратительно играю в гольф, — он почтительно подал руку, помогая девушке встать. Они спустились на первый этаж тогда, когда кто-то настойчиво звонил в дверь. Шарл взглянула на часы, до прихода Феррейра было еще рано. Но громкий звук звонка вынудил подойти и открыть. На пороге стояла Ана. Она была одета легко, не по погоде. Розовая блузка заправлена в блестящую серебром юбку чуть выше колена, а на плечи накинут бархатный красный пиджак. Она выглядела, как принцесса. Как и всегда. Но она не была похожа на того, кто окрылен духом Рождества. В ее глазах бегало много спутанных мыслей. Не здороваясь, она прошла в дом и остановилась только посередине гостиной, где на диване раскинулся Артур. — Можете оставить нас? — обратилась она к женщине, которая накрывала на стол. Та растерянно посмотрела на Шарлотту, но после мягкого кивка ушла в другую комнату. Ана посмотрела сначала на брата, потом на подругу. После того, как они проводили Рейчел и Лию, а так же поговорили о чувствах друг к другу, девушки мало общались. Шарлотта больше времени проводила в компании Артура, не зная, где прячет свою обиду младшая Феррейра. Она пыталась вновь найти отвлечения в Трое, но тот игнорировал любые попытки девушки связаться. Поэтому она часто уезжала в Сент-Пол, пытаясь развлечься в компании громкой музыки, алкоголя и пьяных людей. Пыталась найти утешения на одну ночь и, чаще всего, у нее получалось. Фабре не знала об этом. Ана не хотела говорить никому, зная, что это в конечном итоге дойдет до Лотти. Ей не хотелось, чтобы подруга знала об этом. Она не виновата в том, что девушка впервые в жизни по-настоящему влюбилась именно в нее. — Объясните мне, почему меня только что допрашивала полиция? — нервно спросила Ана. Шарлотта с Артуром переглянулись. — Я думала, Трой говорил о смерти Люка. Но оказалось, что дело об убийстве твоего отца не закрыли. — Что они спрашивали? — настороженно спросила Шарлотта. — Что ты сказала? — напрягся Артур. — Я сказала, что ничего не знаю, — ее брови вытянулись в прямую линию, она стояла к Шарлотте близко, заглядывая ей в глаза. — Они уверены в том, что это сделала ты. — Это не больше, чем просто попытка манипулировать тобой, — проговорила Лотти, подавляя приступ паники в себе. — Они так давили на Тео. — Только в случае Тео это действительно была ты, — развела руками Ана. Она отошла на шаг, нервно поймала губами воздух. Ее взгляд бегал из стороны в сторону, подбородок дрожал, а пересохшие губы нежно-розового цвета пытались сказать хоть что-то, но если мыслей было много, то слова на них не находились. — Вы ничего не хотите мне сказать? Шарлотта посмотрела на Артура. Тот был растерян не меньше, но лишь пожал плечами и покачал головой. — Это бред, — уверенно сказала Шарл, подходя к подруге. Она положила ей руки на щеки, заглядывая в ее напуганные глаза. Фабре всеми силами пыталась придать своему взгляду спокойной уверенности, чтобы успокоить нервную Ану. — Гутье просто не мог успокоиться, что дело оказалось таким запутанным. И ищет козлов отпущения. Он уверен в том, что моя семья связана со многими не хорошими делами. И считает, что я такая же. Но это не правда. Слышишь, Ана? Все будет в порядке. Феррейра податливо покивала. — Будешь вино? — спросил Артур. — Тебе не помешает просто расслабиться. Я тоже был напуган, когда меня допросили. Они пытаются найти что-то новое в деле, которое уже раскрыто и должно быть забыто. Лучше бы продолжили бороться с мелкими вспышками бунта. Спустя время Ана расслабилась. Она выпила несколько бокалов легкого вина залпом и выкурила сигарету, к чему прибегала только в редких случаях. Но вскоре все пришло в норму. На фоне разговаривал какой-то канал, настырно заговаривающий уши о Рождественском чуде. И у него получилось, Феррейра смогла почувствовать приближение праздника. Вскоре приехали мистер и миссис Феррейра. Дорого одетые, с подарками на перевес. Они улыбались, поздравляли с праздником, хвалили Шарлотту за украшенный дом и за ее наряд. Но Лотти лишь смущалась и говорила, что большей частью организации праздника занимался их сын, который с гордостью и чувством собственной важности смотрел на родителей. — А вы украсили дом? — спросила Фабре, приглашая гостей за стол. — У нас три этажа, — рассмеялась миссис Феррейра, — Мы не успели. — Если бы Артур и Ана не сбегали каждый раз, когда мы думали достать с чердака игрушки, то все было бы украшено, — без доли упрека произнес Федерико, присаживаясь на один из стульев. — Какой чудесный стол. Они долго сидели, выпивали, пробовали приготовленную еду и делились историями из жизни прошлых празднований Рождества. Ана рассказывала, как в один из годов, когда она еще работали в стриптиз-клубе, она провела праздник вдали от дома, отмечая с девочками с работы. Она говорила, что это был один из самых крыше сносных дней в ее жизни, но опускала детали при родителях, тихо шепча Лотти, что расскажет потом. Шарл с каждой минутой понимала, как она хотела такого. Чтобы Рождество в ее доме прошло в такой непринужденной, дружеской обстановке. Где все смеются, разговаривают друг с другом, не боясь быть заткнутыми или осужденными. Она действительно считала семью Феррейра своей семьей. Семьей, о которой она мечтала с самого детства. Она смотрела на Артура, который так же чувствовал себя расслабленным. Он развеселился после нескольких бокалов вина, начал много улыбаться и шутить, иногда перегибая палку, но вовремя беря себя в руки. Лотти была очень признательна ему за все, что он сделал для нее. Ее взгляд непроизвольно падал туда, куда ему попала пуля. Девушка чувствовала себя виноватой в этом, но под настойчивым взглядом Артура она ломалась и отступала от своей позиции. — Может, пора раздать подарки? — спросила миссис Феррейра. Она уже потянулась за первым подарочным пакетом, стоящим под столом возле ее ног. Но звонок в дверь все прервал. Шарлотта извинилась и вышла из-за стола. За окнами уже стемнело, в стеклянных вставках не было видно, кто стоит на пороге. Девушка поругала себя за то, что забыла повесить там освещение. Но она нервничала, потому что никого не ждала. Она боялась, что это очередные требующие денег люди. Девушка положила пальцы на ручку двери и услышала, как сзади кто-то подошел. Артур смотрел на нее обеспокоенно. Даже больше, чем обычно, когда он волновался. Он сжимал пальцы, его губы побелели, но он все равно кивнул. Лотти открыла дверь и обомлела. На пороге стояло два человека в полицейской форме. Один из них держал руку на кобуре, готовясь достать оружие, если это потребуется. А впереди них с усмешкой и победой во взгляде был Жак Гутье. Шарлотте сразу в глаза бросился лист, который он держал в руках. — Шарлотта Фабре, Артур Феррейра, — обратился он, переводя бегающий взгляд с девушки на парня. — Вы арестованы за подозрение в убийстве Николаса и Барбары Фабре. 3 Темная серая камера. Один стол. Два стула. На столе папка с неопровержимыми доказательствами. Напротив сидит Жак Гутье. Следователь, внешне похожий на недотепу. Он всегда забывал представляться, игнорировал потребность в зачитывании прав задержанных. Но внутри он был проницательным, наблюдательным. Его внешность лишь отвлекала, позволяла расслабиться рядом с ним, заставляла считать его глупцом, которого можно обмануть. Шарлотта сидела, опустив голову вниз. Она молчала, пока Гутье о чем-то ей говорил. Он рассказывал обо всем, что Лотти и так знала. Девушка не плакала, не сожалела, не раскаивалась. Ей было не в чем раскаиваться. Но Жак продолжал давить на нее, продолжал пытаться выбить из нее признание. — Мисс Фабре, Ваш адвокат Вам не поможет, — произнес он, сложив руки на стол. — Осталось лишь передать Вашу судьбу суду. Но расскажите, почему? Шарл подняла на него прищуренные глаза. Она смотрела на него так, словно не понимала, как он просто не может войти в ее положение. Почему что? Почему она сейчас не раскаивалась? Почему ее вообще привезли сюда в Рождественский вечер? — Вы хотите знать, почему? — переспросила она, опустив взгляд к своим рукам. Лотти перебирала пальцы на одной руке, медленно качая головой. — Я расскажу. Шарлотта и Артур проводили много времени вместе после того, как помирились у бассейна. Они вели себя, как обычно, при Ане. Но стоило девушке уйти в свою комнату и уснуть, как их взгляды мгновенно менялись на решительные. На столе лежал подробный план дома. Согнувшись над ним, они целыми вечерами размышляли, прикидывали и продумывали план идеального убийства, который никто не сможет раскрыть. Они изучили все возможные оплошности, которые могут их выдать. Бахилы, перчатки, маска. Шарл показывала, где спрятаны украшения. Артур решал, где их можно спрятать. Постепенно, исписывая лист за листом, у них было четкое руководство к действию. — Почему ты это делаешь? — спросила как-то Шарлотта у парня. Он посмотрел на нее без капли сомнения, взял за руки, поцеловал тонкие пальцы. — Моей семье нужен контракт с твоей, — прошептал он. — А я сделаю все для людей, которые подарили мне жизнь. Пистолет Артур достал в кабинете отца. У него была целая стойка с оружием, Федерико любил пострелять, любил охотиться. Артур тоже часто выезжал с ним в свободные дни. И если на оружии останутся его отпечатки, то это легко будет объяснить. Шарлотта перед выездом в ресторан незаметно выключила сигнализацию. Пока семья Фабре сидела за ужином, пока Лотти строила из себя прилежную дочь, Артур разносил ее дом, аккуратно ступая только на голый пол, чтобы не оставить следов своей обуви. Он собрал украшений на несколько сотен долларов в свою сумку и спустился на первый этаж, спрятался в тени маленького коридора при входе. В тот вечер они были настроены решительно, и уже не было пути назад. У них не было чувства вины, не было страха. У них была лишь устойчивая идея и идеальный план без единого промаха. Артур, притаившись, слушал и выжидал. Так, как охотник выжидает свою жертву. Вскоре автомобиль семьи Фабре остановился. Артур вытянул руки, крепко держа пистолет. У него тряслись колени, он надеялся, что не начнет потеть от волнения и жаркой маски. Ведь это — его запах, который мог остаться на предметах в доме. Он стоял достаточно далеко, чтобы естественный аромат его тела не смог запечататься в крови ни у кого из жертв. Артур слышал, как вставлялся ключ. Видел, как открывалась дверь. Вот тогда точно не было возможности сбежать, отступить, испугаться. Один неверный шаг, одна секунда замешательства могла стоить им всего их плана. Когда дверь распахнулась, а на пороге, как и говорила Шарлотта, первым будет стоять Николас, Артур нажал на спусковой крючок. Звук выстрела оглушил его, резкий запах крови непредвиденно ударил в нос. Но он выстрелил повторно, теперь уже в женщину, идущую позади. Они смотрели с Лотти друг на друга холодными, совершенно решительными взглядами. И тогда Артур выстрелил и ей в плечо. Больше всего ему не понравилось стрелять в девушку. Он видел, как она от неожиданной боли испугалась, как пошатнулась и упала. Лотти предполагала, что будет больно. Но не думала, что настолько. Артур убежал сразу же, как и планировалось. Он бежал долго, пока не скрылся в лесу, где уже ждал его автомобиль. Доехал до сожженного, разрушенного загородного дома Фабре. Закопал украшения не далеко от него, там же сжег перчатки, бахилы и маску, которая не позволяла ему нормально дышать. А затем поехал домой. Делать вид, что новость о расстреле семьи Фабре ударила по нему. Делать вид, что он переживает. Мечется. Не может найти себе места. Шарлотта была так рада, когда не услышала дыхания отца. Она чувствовала, что освобождается. Как приобретает крылья, расправляет их. Шарл думала, что теперь все кончено. Их план — идеальный. Ограбление — идеальное, не вызывающее никаких сомнений у полиции. Убийца — скрывшийся призрак. Артур — обеспокоенный друг. Шарлотта — раненая жертва, потерявшая отца. Жак покивал. Это дело разошлось по городу, о нем узнали в ближайших мегаполисах, знал весь штат. Но мужчина знал, что скоро о нем узнает вся страна. И вся страна поразиться самому непредсказуемому убийце, чья жестокость застудил в жилах людей кровь. — А что насчет матери? — спросил Гутье, надеясь, что Шарлотта и дальше будет с ним откровенна. Девушка хмыкнула. Она пугала сама себя, осознавая, что сделала. Но уже не было пути назад. Такова ее натура, которая раскрылась с первым выстрелом, с первой кровью. Она считала, что останется безнаказанной. И именно это толкало ее к совершению всего, что она сделала. Так же, как и принципиального, но лишенного чувства вины за содеянное Артура. Все было идеально. Шарлотта умело пудрила мозг Жаку Гутье, то плача при нем, то манипулируя им. Она поражалась тому, какой актерский талант пропадал в ней. Отец запретил ей заниматься фигурным катанием, считая, что его дочь бездарность. Но он позволил ей открыть в себе способность притворяться, примерять на себя маски и безупречно вживаться в роль. Но все пошло не по плану, когда собственная мать начала подозревать Шарлотту. Лотти ее недооценила. Женщина всегда казалась глупой, но, видимо, она так же притворялась при муже, строя из себя безмозглую и продажную суку. А может, она просто предположила. Может, она не знала наверняка о том, что это сделала именно Шарл. Может, она просто была в состоянии шока. Быть может, препараты, которые она принимала, так действовали на нее. Но все это не имело значения, когда Жак Гутье поверил ей. Теперь он так же подозревал на первый взгляд ни в чем не виноватую молодую девушку, скорбящую по отцу. Он делал вид, что понимает ее, что не хочет давить на нее. Притворялся недотепой, чтобы узнать, наконец, правду. Шарлотта до последнего надеялась, что дело закроют. У них ничего не было ни на нее, ни на Артура. Пустые обвинения матери? Необоснованные догадки? Нужно было либо признание, либо улики, от которых нельзя отделаться. Ничего этого не было, но ее все равно не оставляли в покое. А после ссоры с матерью, когда та заявила, что свадьбе быть, Лотти почувствовала, как в груди тянет холодом. Постепенно, медленно, но верно. Словно маленький кусочек льда таял под кожей, капая на сердце. И, игнорируя все законы физики, которые они проходили, он разжигал пламя ненависти в ней. Холодное пламя жестокости, воспитанной отцом. Глядя на мать, Шарлотта чувствовала, как разрушается все, что родители строили в ней: уважение, почтительность, учтивость, любовь. У всех этих качеств не было обоснования, у них не было фундамента. Что и дало трещину, что и дало позволить им рухнуть лишь под маленькой каплей воды, таящей на горячем от обиды сердце. Когда женщина решила пересесть в коляску, Лотти предложила ей выпить. Она знала, что в дни, когда отца не было дома, мать любила выпивать. Ей так же, как и дочери, нравился торфяной запах обжаренного солода и кислый вкус дорогого янтарного напитка. Шарл подмешала ей в бокал все таблетки, которые нашла. Попробовав, мать сразу поняла, что это не ее любимый сорт виски. Но девушка смогла ее убедить в безопасности напитка, уверяя, что это просто другой вид, другой спирт. Она говорила, что взяла его на пробу. Настаивала, чтобы мать выпила и распробовала горечь и терпкое послевкусие. И та выпила, ведомая желанием испробовать алкоголя. Ее терзали мысли о смерти человека, являющегося для нее мешком для денег. Мысли о том, что она никогда не сможет хоть. Именно это заставило женщину выпить весь бокал до дна, лишь морщась. Младшая Фабре делала вид, что ее напиток точно такой же. И когда мать сморщилась, то Шарлотта отметила, что этот виски по-настоящему дерьмовый, и она сожалеет, что решила рискнуть и испробовать что-то новое. А затем матери стало плохо. Она жаловалась на тошноту и головную боль, головокружение. Шарл положила ее на кровать, видя, как та мечется в непонимании, что происходит. Но взгляд зеленых глаз Лотти, оттенок которых стал такой глубокий и холодный, не отрывался от нее. Она следила за женщиной до тех пор, пока та не потеряла сознание. Когда Шарлотта писала предсмертную записку, мать еще была жива. Шарл писала, выплескивая всю ненависть, придумывала любовь матери, слыша, как та перестает дышать. Она не торопилась вызывать скорую. Лишь поставила бутылку виски, упаковку таблеток на стол рядом с ее кроватью, положила туда записку, перед этим оставив на ней отпечатки матери. Она помнила, как быстро остывали ее пальцы. И это, несомненно, пугало. Но ненависть, которая бушевала в девушке, была сильнее. Она желала смерти всей своей семье. Знала, что ей будет трудно справляться самой. Но так же знала, что все равно жить без них будет куда легче. Ее ждало будущее без тирана-отца и терпилы-матери, но рядом с человеком, который был готов на убийство ради нее и своей семьи. Она мечтала о такой семье, как Феррейра. И чувствовала, как становится ее частью. Ей казалось, что ее план идеален. Она смотрела на себя в зеркало, понимая, что она такая же психопатка, как ее брат. Расчетливая, жестокая, бессердечная. Если бы Ана знала, в кого влюбилась, то она бы сразу отказалась от своих чувств. Но она узнает, она откажется. И Гутье поверил. Поверил в историю, которую придумала Шарл. И она чувствовала себя такой гениальной. Оставались лишь проблемы, которые не могли встать в один ряд с теми, с которыми она жила все свои девятнадцать лет. Но потом что-то пошло не так. Шарлотта понимала, что к ее задержанию какое-то причастие имеет Трой Фицджеральд. Ана думала, что это из-за Люка. Но это было из-за родителей. Но Фабре не знала, как этот глупый с виду спортсмен, зацикленный на музыке, смог добраться до правды. Как он смог раскусить ее. Как он все понял. Фабре знала, что она была в шаге от спокойной жизни. Но разве жизнь, в которой ты каждый день будешь бояться наказания, считается спокойной? Девушка верила, что избежит его. Она так была уверена в том, что она непревзойденный манипулятор и стратег. Она насмехалась над отцом и братом, которые были мертвы. Которых она переиграла. Но в конечном итоге, они, даже мертвые, все равно были выше нее. У Шарлотты не было того, что было у них. Влияния. Мужчина потер глаза, поражаясь услышанному. Лотти сидела, смотря на него исподлобья. Ее щеки полыхали от разочарования в самой себе. Как же так — ее план, ее идеальный план, в котором не было ни одного изъяна, все же дал трещину? — Вы понимаете, что для Вас это конец? — спросил следователь. Шарлотта думала не долго. Этот вопрос, скорее, был риторическим. — Да, — ответила она без сожаления, без вины. Ей не о чем было сожалеть. Она делала то, что хотела. Так же, как и вся порода Фабре. Ведомые своими желаниями, своими потребностями, невзирая на мораль и закон, они творили все, что придет в голову. Все, что в конечном итоге потянуло их на дно.