Стать морем

      Птичка, что так и не научилась летать. Так многие говорили о Джеке. Но они не знали его настоящего. Его находчивости, авантюрной жилки и нескончаемой харизмы. О Воробье многие говорили, что он никудышный капитан, раз он потерял свою Жемчужину. О да, Черная Жемчужина отчасти стала его наваждением. Но она и не могла ею не быть, ведь это не просто первый корабль. Ради Жемчужины Джек готов был пойти на все. Даже продать душу. Что он и сделал, собственно. Когда к нему пришел сам Морской Дьявол и предложил поднять со дна утерянный корабль, то Джек не колебался. Что такое срок в пятнадцать лет для пирата? Его наверняка повесят раньше, да и жить надо сегодняшним днем. А золото Кортеса так и манило. Словно мотылька на огонь. Потому Воробей не очень уж и жалел о бунте Барбоссы, ведь так Джек смог избежать проклятья и до сих пор свободен. А свободу Капитан Джек Воробей ценил, возможно, даже больше Жемчужины. Но он не был лишен своеобразного максимализма, а потому часто приговаривал своё любимое: «Бери все и не отдавай ничего!».       Однако даже со своим живым воображением, Воробей не ожидал предложения от Дейви Джонса. Помочь с расспросами, а взамен — снова Жемчужина и аннулирование долгов. Что ж, звучало слишком красиво, чтобы быть правдой. Однако капитан Рыбья Харя явно что-то задумал, раз ему так страстно нужна информация, что тот даже позабыл про гордость. А уж гордеца Джонса знали многие капитаны. Потому и не желали до последнего с ним заключать сделок. Отчего-то он словно коллекционировал своих должников. Как трофеи, видимо. Джек бы всё понял, но пугала такая осведомленность этой каракатицы. Вот откуда он знает о Тиа Дальме? Возможно ответы получится узнать у нее самой. Не зря Джонс так настороженно говорил об этом знакомстве Воробья. Да, без пол-литры тут не разобраться.       Спустившись в трюм, Джек взял бутылку и уже хотел подняться наверх. Все же скоро корабль дойдет до бухты, а там до колдуньи час пути на шлюпках. Вдруг он заметил Прихлопа, который выглядел еще хуже с прошлой встречи.       — О, Билл, что случилось? А то выглядишь, как утопленник, — не смог сдержать остроту Джек, оглядывая старого друга. Тот действительно казался слишком бледным. Хотя… может, это просто влияние Голландца. Кто ж их знает, этих призраков?       — Да, а ты, я смотрю, уже пришел в себя, раз хохмишь, Джек, — проворчал Прихлоп, оглядывая общую обстановку трюма, словно ему действительно интересно.       — Ну, ты же меня знаешь, старина, — сказал Джек и открыл бутылку со спасительным спиртным. — Если наш общий друг хотел мне что-то сказать, то можешь передать ему, что я не обладаю вашей скоростью и у колдуньи еще не был.       — Он знает, что ты еще не был. Поверь, он очень много знает, Джек. Я бы не советовал тебе играть с ним, раз уж он решил дать тебе шанс… — начал Билл, смотря своими мертвецки спокойными глазами на своего бывшего капитана.       — Да? А кто раньше говорил, что доверять ему нельзя? И что он больше пугает, чем может что-то реально сделать? — скептично поинтересовался Джек, удивляясь такой разительной переменой старого друга.       — Поверь, тогда я ещё не знал его настолько хорошо. Он знает то, чего не знает никто. Это действительно восхищает и пугает одновременно. Послушай, Джек. Я знаю, что все звучит так, словно меня обработали и выпустили. Но в том-то и дело, что меня даже в карцер не сажали за твою, между прочим, выходку с бухтой на Тортуге, — проворчал Билл, впервые явив миру хоть какие-то эмоции. Там были и ужас, и недовольство, и даже какое-то восхищение.       — И что же он такого знает, что ты вдруг стал ему так предан, а, Билл? Я в жизни не поверю, что он просто мило поговорил и отпустил тебя. — насторожился Джек, увидев этот коктейль эмоций.       — Неважно, что он знает про меня, Джек. Уж прости, но этого я и тебе не скажу. Скажу лишь то, что он сказал передать тебе, мой друг, — ответил Уильям, вновь возвращаясь к своей мёртвой маске. — Он знает, что ты ему не доверяешь. Он, кстати, тебе тоже. Но он просил передать, что если все пройдет гладко, то он сможет помочь не только с Жемчужиной.       — И что же он может дать ещё? Денег? Я сильно сомневаюсь, что они у него есть. Ему незачем. Как и любые людские радости. Душу? Так он и так поручал это задание в уплату долга. Давай будем честными, он ничего не сможет дать мне. Кроме обещанного, — покачал головой Джек, отхелбнув немного из бутылки. — Кстати, будешь?       — Нет, Джек, не буду. Ты сам знаешь, что мне бессмысленно пить или есть, — как-то даже устало произнес Билл, усевшись на стоявшую рядом бочку. — Я всё понимаю. Но это вы уже сами решите, когда закончишь с ведьмой. Он сейчас у Юкатана. Не так далеко, так что, может, и дождётся. Да и тебе его сейчас опасаться не следует. Доверять, конечно, тоже. Но ты ему сейчас интересен в вольном виде, а не в виде призрака.       — Постой, ты мне сейчас говоришь вполне очевидные вещи, дружище, — ухмыльнулся Воробей, подогревая свое хорошее настроение ромом. — Но я пока и не делаю ничего против него. Я задам пару вопросов знакомой. Мы мило посидим, поговорим. И если она что-то знает, как почему-то убежден Джонс, то это он узнает. За душу и Жемчужину уж можно поработать рассказчиком, смекаешь?       — Ты все такой же раздолбай и авантюрист, Джек, — усмехнулся Билл. — Но всё же, будь осторожен. Поверь, за такие речи меня по головке не погладят, но иного я сказать не могу. Ты прав, ему не нужны человеческие радости. А потому не меряй его людскими мерками, Джек.       — Будь покоен, дружище! — весело воскликнул Воробей. — Я и за тебя замолвлю словечко после беседы с ведьмой.       На что Прихлоп лишь обречённо вздохнул. Ну не верил он, что все будет хорошо. Скептик. И никто не заметил шипы морского ежа в дальнем углу на стенке трюма.

***

      — Тиа Дальма, рад тебя видеть, дорогая! — приветствовал в своей своеобразной манере Джек колдунью, которая лишь с интересом взглянула в его сторону. — А я к тебе не с пустыми руками. Гляди, какие чудесные серьги. Они прекрасно подойдут такой красавице, как ты.       — Джек, мы же оба знаем, что ты никогда не приходишь просто так. Да еще и с дарами, — с легкой улыбкой произнесла женщина, даже не взглянув на украшение. — Что же на этот раз тебя привело ко мне?       — Сущая мелочь, моя дорогая. Мне всего лишь, не поверишь, нужно поговорить, — просто сказал Джек, любопытно осматривая жилище давней знакомой. — Мне хотелось бы поговорить о братьях наших меньших, знаешь ли. О каракатицах.       — Джек, давай не будем ходить вокруг да около. Что ты хочешь узнать о Дейви Джонсе? — став мигом серьезной, поинтересовалась колдунья.       — Даже не буду спрашивать о твоей осведомлённости, — вздохнул Джек, присев за стол, — но да, я пришел поговорить о нём.       — И что же ты хочешь услышать? — деловито спросила Дальма, — Я могу много рассказать, но нужно ли это тебе? С чего вдруг такой опасный интерес? Или он не твой?.. — уточнила колдунья, будто о чём-то догадываясь.       — Скажем так, не совсем. Хотя и лично мне он очень интересен, — расплывчато ответил Джек. — Видишь ли, как ты и сказала, знание довольно опасное. Но я страсть как люблю опасность, дорогая.       — Ты неисправим, Джек, — грустно улыбнулась Тиа, дотронувшись до забавного медальона в виде сердца. — Ну что ж, — вздохнула она, — когда-то, давным давно, он был мужчиной. Достаточно дерзким, чтобы полюбить богиню. А богиня решила ответить взаимностью. Но он был человеком, а потому смертным. И она сделала его капитаном Летучего Голландца, чтобы…       — Стоп, стоп, стоп, хочешь сказать, что он от любви стал… таким? — спросил удивленный Джек, изобразив пальцами щупальца, не обращая внимания на ностальгическое настроение колдуньи.       — Не перебивай меня, Джек, — посуровела Тиа Дальма. — Он стал таким, потому что перестал выполнять возложенную на него работу. В его обязанности входила переправка душ людей, погибших в море, на тот свет. И когда капитан отказался выполнять уговор, вся команда оказалась проклята.       — То есть, если он теоретически вернется к своему заданию, исправится, то станет прежним? — недоумённо посмотрел на знакомую Джек.       — Вряд ли, — уклончиво ответила Дальма, отведя взгляд от Воробья, — он не вернется к этому. Раз уж он считал наказанием возможность сойти на берег раз в десять лет, то такая работа для него, видимо, была совсем в тягость.       — А что же с той богиней? — перевел тему Джек, стараясь не упустить ни одной детали из разговора. — Боги же не пропадают просто так? Или нет?       — Никто доподлинно не знает о ее судьбе, Джек. Может быть она все еще где-то там. А может и нет. Боги тоже смертны, я думаю. Они уходят, когда в них перестают верить, — с грустью ответила колдунья. — И всё же мне кажется, что у тебя далеко не просто интерес. Не скажешь, зачем тебе информация о Джонсе? — прищурилась Тиа дальма, взглянув на Воробья.       — Тебе придется поверить в мое любопытство, дорогая, — вновь ухмыльнулся Джек, — если только ты не поделишься знаниями о своем источнике. А то рассказываешь все так, словно ты узнала это из первых рук.       — Что ж, Джек, я верю в твое любопытство, — встала со скамьи колдунья, показывая, что разговор окончен, — я могу лишь надеяться, что тебе хватит благоразумия не связываться с Дейви Джонсом. Он действительно опасен.       — Всенепременно, дорогая. Я просто очень люблю изучать все необычное, ты же меня знаешь, — с улыбкой произнес Воробей, покидая жилище ведьмы, — спасибо за предоставленные знания.       — Не за что, Джек, — ответила Дальма уже в пустоту. — И всё же, к сожалению, я действительно слишком хорошо тебя знаю.

***

      Вернувшись на корабль, Джек отдал распоряжение взять курс на Юкатан. Всё же что-то он рассказать мог. А там можно будет и поторговаться за информацию о Жемчужине. Если Билл прав, то Джонс должен хотя бы знать, как вернуть корабль. А за информацию от колдуньи он должен расщедриться. А в том, что знания Дальмы были интересны Дейви Джонсу, Джек не сомневался. Тот аж подселил к нему на корабль своего, пусть это и Прихлоп, человека. Да, что-то странное твориться в этих водах. Предавшись размышлениям, Джек отправился к себе в каюту допивать ром. Засыпается так явно легче.       В сумерках на корабле виднелся лишь странный нарост в виде иголок морского ежа, который лишь на секунду приоткрыл глаза, огляделся и ушел в морскую пучину, не издав ни единого всплеска.