Твоё имя на моём запястье

Уже как битый час Маяковский фланирует по улицам Петрограда. После очередной выходки Лили, желание сидеть на кухне пропало. Хотелось как-нибудь развеяться, отдохнуть от всего, что случилось за последние дни. Голова гудела от усталости, а сердце ныло от безответной любви. Лиля не была его соулмейтом, и Маяковский ясно понимал, что быть с ней никогда не сможет, а особенно сильно это подчеркивал тот факт, что родственной душой Лили был Осип. Остановившись возле одного из кабаков, футурист достал папиросу и задумчиво закурил её. С одной стороны, нет смысла гнаться за той, которая никогда его не будет, а с другой стороны — сердце, что никак не желало отпускать возлюбленную. Владимиру надоело страдать из-за этой бестии, но поделать он с собой ничего не мог. Может, если бы нашлась какая-нибудь новая девушка, что отвлекла бы от Лили, заставила забыть ту привязанность и запала в душу… Но, к сожалению, такой не находилось. Погруженный в свои мысли, Маяковский не сразу приметил фигуру, которая явно двигалась по направлению к нему. В темноте мужчина не сразу узнал своего давнего оппонента — Сергея Есенина. Есенин подошёл к нему медленно, пошатываясь со стороны в сторону. Встав напротив своего давнего «врага», Сергей посмотрел ему в лицо, наконец поняв, кто перед ним стоит. — Ох, товарищ Маяковский, вы ли? — спросил, шатаясь, имажинист. — Я, товарищ Есенин, — Владимир окинул давнего знакомого взглядом с ног до головы, про себя подметив, что поэт явно не в здравом уме. — Давно ли вы так напиваетесь, что знакомых не узнаёте? — Давно ли вы по ночам возле кабаков дымите? — с ухмылкой спросил Сергей, облокотившись о стену для более стойкого положения. — Давно или нет, роли не играет. Я погляжу, вы упрямо пытаетесь пропить свой талант, Есенин. — Талант не пропьёшь, Володь. Да и не больно сильно вы волнуетесь о моём таланте, при этом утверждая, что у меня его нет? — хитро прищурившись и покачнувшись в сторону, поинтересовался Сергей. — Есть он или нет, решать не мне, а народу. Если вы сопьётесь и умрёте где-то в канаве, не мне вас оплакивать, — ответил Маяковский, докурив папиросу. — Я вас меня оплакивать не просил! — огрызнулся имажинист и сделал шаг вперёд, но, не удержав равновесия, пошатнулся и начал падать вниз. Владимир даже не успел отреагировать, как Есенин рухнул на землю. Затем, не вставая, на карачках Сергей немного отполз к стенке и сел на холодную землю. — Да уж, Есенин, это же надо так напиться, что бы на ногах не стоять, — подметил Маяковский, протягивая руку своему давнему противнику. — Бросайте вы это дело. — Не могу. Понимаете, Владимир, алкоголь — это и моё спасение, и мой смертный приговор. Не могу я с этим ничего поделать, — грустно ответил парень, оттолкнув руку футуриста. — Пустые отговорки, — фыркнул Маяковский, а затем, зашипев, схватился за запястье, на котором, словно калёным железом, выжигалось красивое «С. А. Есенин». — Черт подери.