Твоё имя на моём запястье

Настенные часы показывали, что время близится к часу дня. Два поэта сидели на кухне и пили кофе, оба не знали, с чего начать диалог. Хотелось хоть что-нибудь сказать, обсудить дальнейшее развитие событий, но каждый из них продолжал молчать, пытаясь подобрать нужные слова. — И что мы будем делать дальше? — прервал тишину Есенин, наконец осмелившись поднять эту тему. — Ну, мы можем съехаться, — предложил Маяковский, закуривая папиросу. Мужчина внимательно посмотрел на реакцию Есенина. Увидев растерянный и неуверенный взгляд Сергея, словно невзначай добавил: — Мы с Лилей поругались. — Что? Почему? — сделав глоток кофе, имажинист посмотрел в глаза старшему с неприкрытым интересом. — Причин уйма — выдыхая дым, ответил Владимир. — Я слегка устал от неё, а она от меня. Я хотел какое-то время пожить отдельно от семьи Брик. Почему-то заявление Маяковского о том, что он устал от Лили, на несколько секунд порадовало Есенина. Но затем он, снова насупившись, начал обдумывать предложение футуриста. Сожительствовать вместе идея неплохая, особенно с финансовой стороны для Сергея. События разворачивались слишком быстро и стремительно, но, к неожиданным поворотам судьбы, Есенин уже привык. Всё же, в его жизни было много резких и необдуманных решений. — А не слишком ли мы торопим события, Володь? — внимательно глядя на футуриста, спросил младший. — Есенин, мы взрослые люди. Я не собираюсь избегать проблему как маленький мальчик, впервые столкнувшийся с трудностями — затушив папиросу, ответил брюнет. — Не вижу смысла затягивать с решением этой дилеммы. Есенин усмехнулся. Правду-таки говорят, что Маяковский человек дела, а не слова. — Я знаю, тебе не впервой жить с мужчиной под одной крышей — фраза футуриста прозвучала, как упрек. — Ты ведь уже сожительствовал со своим Мариенгофом и Клюевым, — с некой брезгливостью в голосе заявил мужчина. Замечание Маяковского задело поэта, но он, не подав виду, продолжил допивать уже давно остывший кофе.

***

— И ты согласился?! — возмущённо выкрикнул Мариенгоф, тем самым привлекая внимание других людей в кабаке. — Да тихо! — прошипел Сергей, оглядываясь по сторонам. — Мы просто решили попробовать. — Попробовать. Хах, Серёж, мне казалось, ты уже достаточно пробовал. Тебе трех жён было мало? — возмущался Анатолий, опустошая вторую рюмку водки. — Ты же хотел на Софье жениться. — Да, хотел, даже кольцо купил. Но чем чёрт не шутит. Что же мне теперь делать? — в голосе поэта чувствовалась тоска и боль, он смотрел в наполненную стопку и никак не мог разобраться в своих чувствах.  — Жить с этим. Может, само как-то образумится. Просто помни, мои двери всегда для тебя открыты — сказал Мариенгоф, подсаживаясь ближе к Есенину и кладя свою руку на его плечо. — Спасибо, Толь, — улыбнулся другу Сергей, впоследствии опустошив очередную рюмку водки. Мариенгоф ещё что-то говорил про их крепкую дружбу и иронию судьбы, но Есенин уже не слушал. Мысли блуждали в голове, словно заблудившиеся светлячки. Его оппонент, враг имажинизма и просто последний человек, который мог ему понравиться, оказался его соулмейтом. Про себя ухмыльнувшись такой иронии, Сергей бросил быстрый взгляд на людей в кабаке. Кто-то пил с друзьями, кто-то дымил в стороне, а некоторые сидели одиноко за баром, вливая в себя алкоголь. Ясный ум окончательно затмила четвёртая стопка. Есенин пытался уже который раз заполнить спиртом внутреннюю пустоту. Но всё было тщетно, ведь её мог заполнить лишь другой человек, и парень это прекрасно понимал. Поэт подумал про ситуацию с Маяковским: она казалась ему весьма забавной, и Есенину было до чёртиков интересно, что же будет дальше. Сможет ли эта бесчувственная глыба заставить его — озорного московского гуляку — хоть немного чувствовать что-то, помимо боли. Заполнит ли он его душу и войдёт ли в сердце — неясно. Может ли быть Владимир его спасением, или же станет его смертным приговором? Имажинист улыбнулся, и, сжав в руках рюмку, покачав её со стороны в сторону, с томным вздохом и полуулыбкой процитировал: — И ничто души не потревожит, и ничто её не бросит в дрожь…